Александр Лонс 
Лавка антиквара

«Лавка антиквара»: Литера М; Рязань; 2012
ISBN 978-5-906008-10-7
Аннотация

У директора некоего института случился инсульт. Во время падения разбился стакан, сонная артерия оказалась перерезана осколком. Следственные органы зафиксировали смертельный несчастный случай, но почему-то сотрудники погибшего убеждены: произошло организованное убийство...

Александр Лонс

Лавка антиквара 

Цензура у нас в стране запрещена. Потому что цензура — это непристойная лексика.  
    Из ответа студентки-первокурсницы ВГУ

Именно секс и насилие — краеугольные камни любой остросюжетной литературы, включая фантастику.  
    Из Живого Журнала писателя Сергея Лукьяненко

Часть первая
РАЗРЕЗАННЫЙ ГРАНАТ 

1. Заманчивое предложение 

По-моему, я расследовал убийство. Я не представитель закона, не следователь и не частный сыщик. Никогда никем из них не был. Даже не журналист. Вообще не хотел этим заниматься, да и не очень-то приспособлен к подобного рода деятельности. Вляпался случайно.
Обычный московский компьютерщик, типичный айтишник, коих развелось за последнее время видимо-невидимо. Работал вебмастером и, одновременно, системным администратором в одной малознакомой широкой общественности организации. Политические взгляды — индифферентные, религиозные отсутствуют напрочь. Чувства предпочитал не афишировать и обычно выглядел спокойным и уравновешенным. Но иногда, правда очень редко, мог потерять контроль и неожиданно взорваться. Словом — типичный обыватель. Честно признаться, ваш покорный слуга никогда особой гениальностью не отличался. Так, крепенький середнячок. Когда-то серьёзно увлекался программированием и мелким хакингом. Слыл неплохим программистом. Работал на заказ — перехватывал электронную почту, выискивал во всемирной паутине пропавших и беглецов, воровал пароли, незаметно для владельца копировал чужие файлы с персональными данными и документами. По поручению заказчика отслеживал пристрастия и увлечения тех или иных пользователей для последующего шантажа, залезал в закрытые сети и компьютеры, на данном поприще даже определенного уровня достиг. Писал компьютерные программы, представляющие узкоспециальный интерес. Но подобные занятия прекратил. Резко и навсегда. После одного неприятного случая. Я тогда чуть не спалился, и пришлось срочно уносить ноги: менять аккаунты, адреса и явки, работу и место жительства. Даже рабочее железо. Стало ясно — хватит валять дурака, надо пожить тихо и спокойно. Без экстрима.
Потом всё устаканилось.
После минувших обострений финансовой недостаточности ситуация улучшилась радикально, можно и вздохнуть. Работа наладилась, и всякие бытовые проблемы сократились до непринципиального минимума. Большую часть моего заработка давало вовсе не занятие веб-дизайном и системным администрированием, а всё-таки работа на стороне. Худо-бедно, подработки разрешали оплачивать счета, хотя в мире были вещи, о которых оставалось только мечтать. Не последнее место в этом списке занимал Jeep Wrangler, дающий небывалые возможности перемещения по разбитым дорогам родного отечества. Мощный, надежный, живой, энергичный, один из немногих, что оставляет неизгладимые впечатления на каждого, кто хоть раз сидел за его рулём. Впечатляющий, необычный, верный, проходимистый, но до безобразия дорогой.
Недавно пришлось расстаться со своей женщиной, и я снова был сам себе хозяин — жил один в однокомнатной квартире стандартной панельной многоэтажки. Родственников у меня не было, никто не стоял над душой, не довлел над совестью. Что ещё нужно для счастья?
Тоска, если честно. Иногда пронзительно хотелось чего-нибудь необычного, неожиданно-странного, противоестественного. Но не будем о грустном. Только недавно завершил очередной трудоемкий проект, предстоял продолжительный отпуск, поэтому жизнь должна была казаться приятной и многоцветной.
И вдруг началось…
Письмо, что совсем не ожидалось, поступило утром и чуть не угодило в мусорную корзину вместе с разным прочим спамом. Банальное, затасканное начало. Я не ожидал ничего нового, просто выгребал почту — обязательное действие в начале любого дня. Отправитель, как сначала показалось, совсем незнакомый. Только потом постепенно дошло, от кого сообщение.

From: Laura_Hughes@onlineraid.org
To: Webmaster
Subject: My questions

Привет! Меня ещё не забыл? Надо встретиться и поговорить. Прекрасно знаю, что ты предпочитаешь сугубо сетевое общение, через Интернет, но тут — не тот случай. Я должна видеть твои глаза живьем, когда буду излагать собственные гениальные мысли. Не пугайся — нифейхуа страшного, просто помощь нужна. Твоя причем. Надеюсь, не откажешь бедной девушке? Предлагаю встретиться в кафе «Гоблин» в 16 часов в ближайшую пятницу. Если тебе не очень удобно, то переиграем. Договоримся, короче. Пиши или свяжись со мной. Мой телефон, скайп и аська у тебя имеются.
До связи, сказочник!

Даже подпись отсутствовала. «До связи, сказочник!» Вот ведь привычка! Никаких опознавательных данных, а те, что есть, совсем левые. Хорошо, что я догадливый, а если б нет? Если бы не это выражение и ещё пара намеков, стер бы как прочий спам, и все дела. Надо будет высказать при случае, что выражаю протест против подобной манеры общения. Да, и адрес отправителя странный: «From: Laura_Hughes». Насколько знаю, Laura Hughes — вроде бы такая американская певица. Впрочем — ладно, сейчас не до того. К тому же я ей был должен существенные деньги, это напрягало и настраивало не беспокойный лад. Мои глаза ей, понимаешь, понадобились.
Реплаем отправил своё принципиальное согласие и до поры до времени старался не загружать голову мыслями о предстоящем.
Обычно я свободно распоряжаюсь собственным временем, если только заранее знаю, что и где предстоит. Ненавижу разные срочные и неожиданные мероприятия: не успеваешь подготовиться и осмыслить будущее. Вероятно — это уже возраст, но, по-моему, таким был всегда.
Прошло меньше недели.
Главное — поговорить, а там уж посмотрим. Отвертеться всегда успею. Внутренне твердо для себя решил, что откажусь, если будет криминал, самоунижение или перспективы причинения кому-то осознанного вреда.
В назначенный час за столиком упомянутого кафе я ждал авторшу злополучного письма, гадая, что будет потом. Только вот не надо заявлять, будто кафе это очередной затасканный и всем надоевший штамп. Изношенный частыми употреблениями прием. Что прикажете делать, если таким образом проходит значительный кусок нашей жизни? Я всегда любил встречаться в кафе, это своего рода традиция. Можно посидеть, что-нибудь съесть, да и поболтать заодно. Вообще, мы практически забыли, как ходить в гости или принимать гостей у себя дома. Этот пласт культуры утрачен, по-моему, навсегда. Встречать гостей нам тягостно, неинтересно, ненужно. Зато пообщаться в кафе — запросто. Пусть кафе скромнее, чем в докризисные времена, заказ экономнее, а чаевые поменьше. Но принять кого-нибудь у себя дома, даже симпатичного вам человека, может даже близкого, но всё равно чужого, теперь сложно. Гость будет сидеть на диване в носках, потому что у вас нет тапочек его размера или, наоборот, станет ходить по вашему дому в уличной обуви. Но вообще кошмар, если всё-таки найдутся какие-то тапочки. Гость засунет в них ноги, а вдруг у него несвежие носки? Или тщательно скрываемый грибок стопы? Однако обувь ещё не самое трудное осложнение. Гость пойдет мыть руки и вытрет их не тем полотенцем. Будет говорить громче, нежели привыкли ваши соседи. Или тише, чем привыкли вы. Погладит кошку, а она терпеть этого не может, если у вас вообще есть кошка. Он употребляет парфюмерию, а этого терпеть не можете вы — страдаете аллергией. Наконец, он воспользуется вашим унитазом. И вообще — он курящий, а вы не переносите не только запах дыма, но и сам дух табачного перегара, даже аромат прокуренной одежды.
Иное дело встреча на нейтральной территории. За чашкой эспрессо с пирожным или мороженым, с непринужденной беседой, в приятной обстановке… а в сухом остатке — невесомый налет дружбы.
За последнее время приходилось общаться с людьми во всяких кафе, но никто в гости не приглашал. И я к себе никого не звал. Правда, было дело, один человек всё-таки меня к себе пригласил. Но, во-первых, процент незначителен — на уровне допустимой погрешности, а во-вторых, человек был девушкой, попытка не пресекалась с моей стороны и привела к успеху.
— Привет! Давно тут сидишь? — откуда-то сзади спросил немного насмешливый голос.
Я повернулся. Вот она. Без малого метр шестьдесят росту, фигура хоть и не модельная, но вполне рельефная. Широко поставленные темно-серые глаза, короткий и слегка вздернутый носик, широкий рот. Приятное, даже красивое, если не придираться к мелочам, лицо брюнетки. Подвижное, немного нервное. Прическа — простое каре. На вид — лет двадцать, но никто никогда не знал её истинных лет: она часто меняла свою внешность. Всё очаровательно и очень привлекательно, однако встреча меня не радовала. Приходилось ждать от этой женщины только подвоха и личных проблем. В своё время она училась в каком-то вузе для юристов и управленцев, причем напирала на искусство подчинения собеседника и манипуляции его личностью. Потом много чего произошло, но дурные привычки прилипчивы, а приемы запомнились. С тех пор она постоянно пыталась применять свои умения на практике. В частности — на мне.
— Привет, как поживаешь? — как можно жизнерадостнее выдавил я из себя.
— Извини, пробки. А вот про «поживаешь» на твоём месте не спрашивала бы.
— Двадцать минут не время, а моя реплика — просто фигура речи.
— Внимательнее с фигурами. Чего такой кислый?
— Ерунда, — махнул рукой я, — не обращай внимания.
— Ну-ка говори! Что случилось?
— Да нет, ничего не случилось. Привычная повседневная жизнь. Каждый день встаю в одно и то же время, чищу зубы одной и той же пастой, ем на завтрак одно и то же, добираюсь одной и той же дорогой на одну и ту же работу. Глазею в одно и то же окно, а уже на самой работе, скорее всего, говорю одно и то же одним и тем же людям. Рутина, понимаешь? Этот мир превратился для меня в футляр, в котором я оказался как муха в смоле. Мне нужна встряска.
— О, с этим проблем не возникнет, для того и позвала. Сначала перекусим, а потом спокойно поговорим, а то я с самого утра ничего не ела. Ты что будешь?
— А ты что будешь? — таким же вопросом ответил я.
— Сама выберу и сама за себя заплачу. У нас чисто деловая встреча.
— Ну, уж нет! — почему-то уперся я. — Оплачиваю я.
Она не особо возражала. Мы что-то взяли и снова вернулись за столик. Довольно долго ели почти молча, перекидываясь малозначительными репликами. Наконец, еда закончилась, и я купил нам по бутылочке воды без газа.
— Слушай, а в чем собственно дело? — меня вдруг охватила запоздалая паника, как всегда при разговорах с этой особой. — Я ничего не понял из твоих объяснений.
— Не объясняла, вот и не понял. Надо поговорить.
— О чем? — во вселенском ужасе спросил я, раскупоривая свою бутылку.
— О том, — сказала она вежливо, — что тебе придется немного для меня потрудиться. Так, самую малость. Для начала сходим в одно местечко. Ты мне должен, не забыл?
— Не забыл. Но знаешь, сейчас я могу выплатить только часть той суммы.
— Я не об этом.
— Да? — скучным голосом поинтересовался я.
— Да. У тебя есть возможность не платить вообще.
— Как? — сразу же оживился я. Идея не платить понравилась, но что-то всё-таки настораживало, даже пугало.
— А так. Я погашаю твой долг, а ты выполнишь небольшую, но ответственную работку. Может даже, и заработаешь кое-что. Сама не справлюсь в силу ряда причин.
— Заманчивое предложение. А почему ты, да не справишься? А? Не хочешь отвечать? Но тогда я даже не знаю… скорее всего, ничего у нас не получится.
— Почему это?
— Мне лень, — с претензией на чистосердечность признался я.
— Тоже мне, откровение. Ты всегда был лентяем… даже со мной. А вот интересно, что ты чувствуешь, когда слышишь моё имя?
— Ничего, — замялся я, серьёзно обдумывая варианты отступления. — Совсем ничего. Должен чувствовать?
— Вообще-то обязан, но я так спросила. Интересно.
— Ну, и что тебе от меня надо-то? Может, я пойду?
Я встал, сделав вполне достоверную попытку уйти.
— А ну сидеть! — последовал резкий окрик. — Я тебе пойду!
Что интересно, за соседними столиками даже не повернулись. Вообще-то, такое обращение с собой я не допускаю. Разве что близким интимным подругам, да и то в определенных редких случаях. Ну, вы поняли…
— Фу, как грубо, — фыркнул я, но всё-таки сел.
— Хоть узнай сначала, что хочу.
— Ужасно, — продолжал ворчать я. — Вообще, хамство с твоей стороны первостатейное, а выслушать — уже часть согласия.
— Ты эти свои словесные выкрутасы запомни и сохрани для более подходящих случаев. Короче. Надо найти того, кто убил твоего бывшего шефа.
— И всего-то дел? — засмеялся я. — Ты что? Всё произошло черт знает когда, давно быльем поросло, народ разбежался, да и вообще, причем тут я? Я же не сыщик тебе, убийц находить.
— Но ты же можешь?
— Не могу. У меня всё равно ничего не выйдет. Не умею и не знаю как. Давай, лучше я поднатужусь и выплачу всю сумму.
— Ты врёшь. Знаю, можешь. Говорят, что ты поехал с чужой компанией туристов и сразу вычислил, кто из них убийца. Я в курсе, мне рассказывали.
— Кто интересно?
— Неважно кто. Знаю и всё.
— Я тебе нужен, как отвлекающий внимание персонаж? Мы это уже проходили. А там, за кадром, иные люди будут тихо и незаметно делать свою работу?
— А вот и не угадал! Ты будешь записывать все свои действия и отправлять заказчику. Потом как-то всё скомпонуешь, а после мы это напечатаем. У меня есть знакомый главред, так он просил нечто типа того. У них там какой-то свежий проект, новая серия, материала пока мало, а редакционный портфель надо наполнять. Так как?
— Это уж тебе видней, так или не так, — раздраженно ответил я. В историю с каким-то главредом и новую серию мифического издательского проекта, для которого мало материала, верилось очень слабо. Как показали дальнейшие события, я был абсолютно прав. — Заказчик это ты?
— Ещё чего! — резко оборвала моя знакомая.
— А кто?
Ответа не последовало.
— Может, прекратим всё это, а я всё-таки уйду? — безнадежно спросил я. — Сегодня мне ещё работать.
— Вместе уйдем. Слушай самое главное. Сейчас надо будет зайти в гости к одному моему другу…
— К какому ещё другу? — задергался я. Сразу возникли невесть откуда взявшиеся картины, как несколько «друзей» меня хватают, крепко держат, а один из них кулаками осуществляет «прямой массаж живота». — Мне оно надо?
— Надо. Он заказчик, я посредница. Идем по делу, ничего такого. Мой друг — вполне компанейский мужик, сейчас консультантом работает в Минсоцкультразвития. Около Октябрьской живет, прямо за французским посольством. Тебе он понравится, пошли… только не удивляйся там ничему и…
— Не называть тебя по имени? И не задавать лишних вопросов?
— Почему? — пожала плечами моя собеседница. — Задавай, сколько влезет, только вряд ли тебе так уж захочется. Я хотела сказать — ничему не удивляйся и постарайся договориться. Особо не выпендривайся там, понял?

2. Консультант 

Друг оказался прикованным к инвалидному креслу абсолютно лысым мужиком лет тридцати. Видимо в таком состоянии он жил уже давно: слишком уж ловко распоряжался своей телегой, чересчур проворно перемещался по собственному жилищу. Как часто бывает в подобных случаях, хозяин квартиры имел превосходно накачанный плечевой пояс с мощными мускулистыми руками и худые неподвижные ноги. Выглядел несколько сутулым. Откуда-то в сознании всплыло слово «спинальник». Своим механизированным креслом он управлял мастерски, и, похоже, в пределах квартиры чувствовал себя совершенно свободно. Одет был по-домашнему просто — футболка с крупной надписью «SKYRIM» поперек груди, спортивные брюки и легкие тапочки на совсем неизношенной подошве. Держался хозяин квартиры просто, естественно, так что скоро позабылось о вроде бы ограниченных его физических возможностях. Мужика звали Алексей, мы познакомились и старомодно пожали друг другу руки.
— Давайте, заходите, — весело сказал Алексей. — Ужинать будете?
— О нет! — сразу же среагировала моя спутница, вскинув руку ко лбу, будто опереточная героиня. — Только что поели. Этот нехороший человек, — она ткнула пальцем в мою сторону, — накормил всякой вкуснятиной на неделю вперед. Мне ж худеть надо! Скоро в джинсы влезать не смогу.
Я подтвердил отказ, сославшись на тот же примерно повод. Правда, без упоминания джинсов.
— Ну, не хотите — как хотите. Тогда проходите, располагайтесь, а я, на правах хозяина, за вами поухаживаю.
Увидев мою удивленную физиономию, Алексей засмеялся, весело подмигнул и куда-то укатил.
— На кухню отправился, — тихо сказала моя спутница. — Там всё так классно оборудовано. Ты не думай, он хоть и живет один, но прекрасно обходится. Даже убирает сам, вот только мусор ему выносить не слишком удобно.
Квартира была большая, красивая, и, судя по всему, занимала весь этаж. Что-то сначала показалось мне неестественным. Потом понял — стулья. Их не было вовсе. И ещё одна особенность: здесь совсем отсутствовала высокая мебель под потолок. По стенам стояли низкие шкафы, скорее — комоды, а над ними висели картины и гравюры. На ближайшей стене я, по-моему, опознал работы Амико Накамуры. Нифига себе! Или это кого-то из её хороших подражателей? У самого угла висела другая гравюра — старинная, японская, изображавшая воина в традиционной одежде и с мечом в руке. По-моему подлинник. Я немного поглазел на искусство, а потом мы уселись на диван и стали рассматривать лежавшие на круглом столике подшивки репродукций в стиле сюрреализма, модерна, легкого эротизма и психо-арта.
Тут в комнату въехал Алексей. Одной рукой он сноровисто правил креслом, а в другой держал поднос, заставленный какими-то столовыми предметами. Две бутылки пива хранили всю композицию.
— О, вы, я смотрю, уже освоились? — Прекрасно, прекрасно. Давайте, убирайте всю эту макулатуру. Так, поставим сюда… Вот вам орешки и пиво, раз от чего-либо более существенного отказались. Надеюсь, оба не за рулем?.. Ну, что ж вы так! Ничего, прогуляетесь. А я, с вашего позволения, немного поем. Заработался и забыл пообедать, что мне совсем неполезно. Понимаю, одному в присутствии гостей жрать неприлично, но тут уж вы сами виноваты!
У хозяина оказалась какая-то коробка с, по-моему, японской едой, которую Алексей с явным удовольствием потреблял, лихо орудуя палочками. Наш хозяин оказался чрезвычайно интересным собеседником, в нем чувствовался стиль. Пока мы жевали фисташки, запивая их превосходным чешским пивом, Алексей поедал свой обед из одноразовой посуды и, параллельно, развлекал нас всякими разными байками.
— …да, это действительно Амико Накамура, вы не ошиблись. Я как-то консультировал её и попросил вместо оплаты подарить несколько работ. Амико — удивительная художница, просто замечательная. Немного готичные, эротично-инфантильного вида её персонажи, смысл которых, наверное, понятен ей одной. Ну, или её ближайшему окружению. Несмотря на то, что в некоторых сюжетах у неё присутствуют как бы неподходящие друг другу вещи — её искусство каким-то образом завораживает. И даже скелетик ящерицы в волосах девушки выглядит красивым. Уж не знаю, почему. Может, дело в технике? Помимо рисовой бумаги она любит использовать древесный шпон, и возникают интересные сочетания природной текстуры с удивительным изяществом образов. Часто работает темперой на деревянных дощечках, что создает неповторимый стиль. Она очень известна, несмотря на молодость. Её картины временами содержат шокирующие элементы: внутренние органы, скелеты, кровь, причем мистические сцены вполне сочетаются с невинностью трогательных персонажей…
Слушая хозяина, я всё пытался понять, чего ради меня сюда притащили? Зачем? Не для лекции же по современному арту? Тем временем Алексей уже закончил с обедом.
— А это картина Сида Майлза, — продолжал консультант, массируя ладонью свою гладкую, как бильярдный шар, голову. — Те, что следом, тоже его. Довелось помогать ему с одной хитрой проблемой, и вот попросил в качестве гонорара несколько работ, что художника вполне устроило. Вам нравится? Очень экспрессивно. Можно сказать, что его картины собраны как бы по частям. По элементам мыслей, желаний, взглядов, терзаний, идей. По кусочкам человеческих жизней, что он изображает в своем видении. На первый взгляд его искусство такое колючее, текучее, размашистое, но в то же время ярко-эмоционально в своей естественности. А там дальше, — пояснял Алексей, показав на японскую гравюру, — изображен Акэти Мицухидэ. Но не «тот самый, что отравился недавно рыбой фугу», а известный самурай, видный исторический деятель Японии. Мицухидэ был одним из ближайших сподвижников даймё Оды Нобунаги, но позже предал его и вынудил совершить харакири. Сэппуку, как правильнее говорить. Существует несколько предположений о причине побудившей Акэти восстать против своего сюзерена… Но я наверно вас утомил? Меня всегда заносит, если начинаю о таких темах… извините уж.
«Он что, правда консультирует известных зарубежных художников? В каком плане, интересно? Или гонит пургу? Интересно, а кто такой даймё Ода Нобунага? Спросить что ли?» — думал я, а вслух активно запротестовал:
— Нет, что вы, очень даже интересно!
— Да бросьте вы, — махнул рукой Алексей, — я же вижу, вам скучно. Ладно, давайте серьёзно. Я пригласил вас, господа… и дамы… по одному важному делу. Хочу предложить работу.
— Работу? — для чего-то переспросил я.
 — Да, — кивнул инвалид. — Небольшое частное расследование. Вы ведь занимались подобными вещами?
Я пытался что-то возразить, но Алексей остановил меня поднятой ладонью.
— Внесу ясность. Помните, некоторое время назад по российскому каналу шло такое многосерийное кино про инвалида-колясочника, который, не выходя из квартиры, расследовал преступления? По выходным показывали? Вспомнили? Нет? Но прошу зафиксировать в памяти: я — это не он! Преступления расследовать не способен, соответствующего опыта не имею, да и криминалом не очень интересуюсь. У меня иное ремесло. А вас я хотел нанять на временную, но хорошо оплачиваемую работу.
Стоит отметить, что с самого начала рассказа, моя «посредница» сидела тихо, как мышка, всё время молчала и будто выпала из беседы. Похоже, она уже всё это слышала и прекрасно знала, а вмешиваться почему-то не хотела.
— Для начала кое-что о себе. Обычно свою историю я не рассказываю, но тут уж никак — прямое отношение к делу. В таком положении, — Алексей шлепнул ладонью по своему неподвижному острому колену, — я пребываю со времен учебы. С шестого курса медицинского, если уж совсем точно. Но сама история началась немного раньше. Учился я тогда уже на четвертом курсе Пироговки, угроза отчисления, постоянно витавшая первые три года, немного ослабла, и стало возможным вздохнуть, почувствовав все радости студенческой жизни и вкусить прелести бытия. Денег не хватало хронически, тянуть из родителей надоело, приходилось подрабатывать. А где? Возможность трудиться на должностях среднего медперсонала была только у однокашников, что ранее получили среднее медицинское и уже имели сертификаты специалистов. Кроме того, нагрузка в медвузах несколько иная, чем в вузах других профилей. Пребывание на парах особенно важно, не пропустишь.
«А ничего так квартирка у нашего консультанта, — параллельно думал я, рассматривая окружающую обстановку. — Это сколько ж бабла она может стоить? Не на консультациях же в Минсоцкултразвития он это заработал».
— Ситуация выглядела тупиковой, — продолжал тем временем Алексей, — каждый выкручивался как мог. И вот среди студентов прошел слух, что некая буржуйская фирма набирает добровольцев испытывать какие-то неопасные препараты. Ради интереса отправился на собеседование. Я был здоров как бык, всякие хвори казались уделом кого-то другого, и «болезнь третьего курса» обошла меня стороной. К тому же мне нравилась сама идея. Всех желающих разбили на группы, а я, при помощи одного нечестного приема, записался сразу в две группы параллельно, рассчитывая получать двойную оплату. Сразу бросилось в глаза, что среди отобранных «волонтеров» не осталось ни одной девушки — исключительно парни. Представитель фирмы, похожий на переодетого американского полковника из голливудского фильма, показал презентацию и прочитал короткую вводную лекцию. В его правильной русской речи отчетливо слышался английский акцент. Фирмач скупо предупредил о маловероятной опасности нервного расстройства, и сам же обесценил возникшие страхи уверением, что проверки на животных показали полную безопасность препаратов. Как объяснил фирмач, испытывать предстоит стимуляторы мозговой активности. Что-что, а такая стимуляция всегда практиковалась в нашем кругу. Особенно перед сессией. В результате, всех заставили подписать какие-то бумажки, где подтверждалось согласие. Нам запретили пить алкоголь, что-либо принимать, и дело пошло. Эксперимент начался. Давали нам беленькие пронумерованные капсулы, внимательно наблюдая, чтобы испытуемый их правда глотал, а не прятал в карман. Потом следовало писать отчет о своих ощущениях и отсылать по емейлу. Вы читали «Цветы для Элджернона» Киза? Нет? Зря! Похожая была схема. Специальная программа следила, чтобы тексты отчетов нигде не повторялись и не копировались. Первоначально было страшно — что будет? Но ничего не происходило, никаких новых ощущений не возникало, и мы вели обычный образ жизни. Я честно писал отчеты, получал в конце недели заработанные деньги, и даже не думал прекращать это занятие. Моя махинация сработала: деньги поступали в двойном размере. Платили сравнительно мало, но всё выглядело несерьёзной халявой, которая долго не закончится. Я и думать забыл о каких-либо последствиях, постепенно привык, что такая ерунда лично меня никак не касается. Регулярно у нас брали на анализ кровь, мочу, сперму и слюну. Пару раз мы сдавали соскоб с внутренней стороны щеки. Помимо прочего, нам запретили делиться впечатлениями, «чтобы не искажать результаты», но, конечно же, мы делились! Впрочем — говорить было не о чем: интересного не замечалось, и те, кто вместе со мной участвовали в программе, ничего занятного не рассказывали.
Пока Алексей повествовал, я старался осмыслить — для чего мне всё это нужно знать? С какой, собственно, радости? Видимо для чего-то надо, раз он так подробно рассказывает свою историю.
— В какой-то момент, — продолжал колясочник, — нам по группам объявили, что исследования заканчиваются, и капсулы с препаратом больше принимать не будем. Писать отчеты предстояло ещё в течение месяца, а потом — всё. И вот однажды началось. К тому моменту я уже сдал свой последний отчет, давно ничего не глотал, и выплаты прекратились. Случившееся оказалось столь неожиданным, что первоначально я даже не понял что к чему. Была зима, сессия в самом разгаре, я мало спал, уставал как черт. Приходилось глотать стимуляторы. После очередного тяжелого дня пришел домой, растянулся на своей лежанке и приятно расслабился. Предстояла очередная бессонная ночь, а утром — тяжелый экзамен по плохо известному мне предмету. Светил реальный «банан», жизнь казалась скучной и тягостной. Вдруг поверхность матраса подо мной промялась сильнее, чем обычно. Потом еще, и еще, и вот я уже стал сползать в какую-то яму. Только попытался выбраться оттуда, как мир вокруг мигнул, а я провалился в некую иную действительность. Это оказался немыслимо мощный и необыкновенно яркий глюк. Я втянулся в пространство, состоящее исключительно из переплетений гладких цветных труб, внутри которых пришлось безостановочно съезжать — схватиться-то не за что. Как в трубах гидропарка, только тут не было ни воды, ни выхода наружу. Неяркий, рассеянный свет, казалось, исходил от самих труб, непосредственно с их поверхности. Поверхность, по которой я сползал, выглядела идеально-ровной и скользкой, будто покрытой тефлоном. Сухие, гладкие трубы то расширялись, то сужались, то меняли цвет. Они раздваивались, давали ответвления, а я всё скользил и скользил в их внутреннем пространстве, не имея возможности ни остановиться, ни зацепиться. Причем себя самого я видел так же, как и всегда: руки, ноги, кончик носа, всё находилось на месте. Даже одежда была моя обычная. Осязание также оставалось при мне, дополняя картину этой странной реальности. Я пытался закричать, но звук голоса словно подавлялся этой неестественной явью, будто кричал я в прижатую к лицу подушку… Не знаю, сколько километров пришлось вот так пролететь по этой сети, но понемногу стали заметны изменения. Общий наклон постепенно усиливался, ответвлений становилось меньше, а повороты встречались реже, да и цвет перестал меняться. Всё вокруг сделалось однородно-синим. Наконец труба почти совсем выпрямилась и пошла практически вертикально вниз. Я уже не скользил, а падал, только иногда касался гладких стен. Скорость полета определить не удавалось — ориентиров на гладкой однородной трубе уже не было, только сам просвет трубы постепенно расширялся. И вот, когда падение стало совершенно свободным, я внезапно вылетел наружу и со всей скорости угодил в какую-то тягучую субстанцию, которая, не помню как, преобразовалась в ту самую кушетку, где я первоначально лежал. Я посмотрел вверх и успел увидеть на потолке медленно затягивающуюся синюю воронку, тот выход, откуда меня недавно вынесло. После такого приключения становилось страшно даже от мысли что-либо учить. Я уснул, проспал так до самого утра, а потом с абсолютно свежей головой пошел на экзамен, и сдал его на «отлично». Причём, откуда что взялось, трудно было даже понять.
Тут где-то в подлокотнике инвалидного кресла зазвонил сотовый. Алексей ловко его вытащил, сказал «алло?» и несколько минут молча кого-то слушал, только изредка вставлял ничего не значащие для постороннего словечки. Потом кратко заключил: «Да, как обычно, на тот же номер», отключился и вставил мобильник на место.
— Простите, дергают, — с легкой улыбкой извинился консультант. — Так вот, следующий случай произошел опять же перед экзаменом. Сдавать предстояло неприятный для меня предмет, грозил неуд, и я собирался за последнюю ночь впихнуть в свою несчастную голову всё то, что не удосужился запомнить в течение семестра. И опять я летел по трубам, и снова выпал на свою кушетку, а утром отлично сдал все, что накануне представлялось темным и запутанным. Довольно быстро я сообразил, что к чему. Система работала перед контрольными, зачетами, экзаменами и вообще всем, что надо сдавать устно. Лишь бы знать хоть что-то, процентов двадцать необходимого материала. Главное — непосредственный контакт с экзаменатором. При письменных работах фокус не удавался. Но там я выкручивался иным образом — сами того не желая, помогали пятерочники нашей группы. Я стал учиться на «отлично», и жизнь казалась тогда увлекательной и волшебной. Но в один далеко не самый прекрасный вечер всё закончилось. Я привычно летел по трубам. Уже ближе к выходу неожиданно раздвоился просвет трубы, как внутренность штанов. Со всей силой меня ударило спиной о это раздвоение, и я временно исчез. Очнулся уже на кушетке. Спина болела нестерпимо, а ниже пояса ничего не чувствовалось. Кстати, мои полеты по трубам после этого прекратились. Дальше было уже не так интересно. Диагноз: перелом позвоночника и разрывы позвоночного столба неясной этиологии. Это когда позвоночник в поясничном отделе разваливается на две, не связанные друг с другом части, разошедшиеся сантиметров на пять, если верить рентгену. Никаких внешних травм и нулевые перспективы к восстановлению. Больница, операция, лечение, инвалидное кресло. Далее последовал академический отпуск, потом — сдача госэкзаменов в коляске и специализация врача-психолога. Но кое-что у меня всё же осталось, и некие способности я всё-таки сохранил. Я помогаю людям снимать их внутренние конфликты и вывожу тех, кто что-то умеет делать, из творческого тупика, если они туда попали. Как ни странно, это дает возможность оплачивать коммунальные счета и кое-что ещё сверх того. Гармония с внешним миром и примирение с миром внутренним, праздник духа, и никакой трагедии. Шучу, конечно, но я вполне способен оплатить ваши услуги, если вы решите для меня одну важную задачку…
На этом Алексей прервал свою речь, и некоторое время просто молчал, думая о чем-то своем. Мы тоже безмолвствовали, ожидая дальнейших разъяснений. За время рассказа, у меня вдруг дико разболелась голова, и захотелось на свежий воздух. Наконец наш хозяин нарушил паузу:
— Тайны из своей истории я не делал, и она стала хорошо известна в определенных кругах. В связи с работой у меня обширная переписка, и круг контактёров постоянно расширялся. И вот неожиданно получаю письмо от какого-то незнакомого человека. Этот неизвестный писал, что попал в аналогичную историю и просил о встрече с глазу на глаз. Мне часто пишут случайные люди: сумасшедшие, какие-то хулиганы, сетевые тролли, регулярно приходит разнообразный спам, но это сообщение привлекло внимание. В письме незнакомец рассказывал примерно то же, что вам сейчас я, с той лишь разницей, что учился он не на врача, а на историка, причем спину не ломал и своими ногами владел. Более того, он сообщил, что обладает некими документами и записями, которые напрямую касаются меня. Я ответил предварительным согласием, но осведомился, что им движет? Отклика не получил. Повторил вопрос, но адрес больше не отвечал — мой неожиданный респондент пропал с горизонта. Случай этот забылся — подобное бывает сплошь и рядом, но вдруг не так давно всё повторилось почти в точности. На меня вышел другой человек, и рассказал аналогичную историю. Он тоже просил о встрече. Опять я согласился, и опять ничего не произошло. И вот совсем недавно случайно узнаю, что на следующий же вечер, после которого эти люди писали мне, они погибали при каких-то странных и загадочных обстоятельствах. Что-то мне подсказывает, что случайностью тут даже не пахнет. Решил аккуратно изучить окружение этих пропавших, вернее — начал собирать данные. Почти сразу оказалось, что один из сотрудников первого погибшего старинный знакомый моей подруги. То есть — вы. Я увидел в этом перст Судьбы и решился на этот разговор. По-моему вы как раз способны помочь. Небесплатно, разумеется.
— Да, но что я могу? — удивлено спросил я. — Ладно… если эти двое погибли какой-то загадочной смертью… Но почему именно я? Вам нужно выяснить, кто ведет отстрел разговорчивых участников того проекта с приемом экспериментального препарата, да? Так… но почему бы вам не обратиться в частное детективное агентство? В «Эриданию», например? Я имел с ними дело, солидная, надежная фирма. Поймите меня правильно, я, конечно же, весьма польщен, но дело в том, что «Эридания» — мощная структура. А я кустарь-одиночка. У меня нет никаких технических ресурсов кроме компьютера, не очень нового автомобиля и собственной головы.
Обойти этот вопрос казалось невозможным. У меня отсутствовала лицензия частного детектива, а у «Эридании» имелся мощный штат сотрудников, представительства в шести странах «ближнего зарубежья» и во всех субъектах Федерации, включая Чукотку. Так что вопрос «Почему именно я?» праздным не выглядел ни в коей мере.
Алексей собирался что-то ответить, но я быстро продолжил:
— Я же не детектив и не сыщик, не какой-нибудь фэнтезийный вершитель. А желание сделать невозможное может привести к шизофрении в отдельно взятой голове. Моей, например. Мои возможности весьма ограничены.
— Мои — тем более, — грустно улыбнулся Алексей, посмотрев на свои неподвижные ноги. — А хочу я, чтобы вы нашли те документы и те данные, о которых писал первый корреспондент. Ну, или, в крайнем случае, хотя бы выяснили всё, что там случилось, и с чем было связано. Вообще, чем больше узнаете, тем лучше.
— Да, но я могу нарыть много всякого хлама, вообще не относящегося к делу. Или относящегося лишь косвенно.
— Не имеет значения, махнул рукой мой собеседник. — Чем больше сырого материала добудете, тем лучше. Не пропускайте даже самых, с вашей точки зрения, несущественных вещей. Сгодится всё.
— Пока характер работы более-менее ясен, но лишь в общих чертах.
— Естественно, что в общих. По ходу дела разберетесь. Чем могу — помогу, пишите в любое время.
Бессознательно я отметил про себя, что он сказал «пишите» а не «звоните».
— Хотелось бы знать бюджет предстоящего дела,  — выдал я сухую реплику.
— Как деликатно вы выражаетесь, — усмехнулся Алексей. — Бюджет зависит от результата. При любом итоге, я оплачиваю ваши расходы. Присылайте счета. А в случае успеха ставка будет… ну, например, из расчета сто баксов за сутки. Это устроит?
Меня это более чем устраивало — дополнение к моим доходам пришлось бы очень кстати.
— А чтобы легче работалось, — продолжал Алексией, — кое-что я вам предоставлю. Подойдите ко мне… так, вон там под диваном есть такая низенькая… Видите скамеечку? Достаньте ее… Так, теперь садитесь… нет, ближе. Ещё ближе… вот так.
С этими словами Алексей потянулся руками к моей голове, крепко обхватил её, и, казалось, запустил свои пальцы прямо мне в мозг…
— Что это было? — Неоригинально спросил я, как только пришел в себя. Состояние было очень необычное, ничего не болело, а в голове ощущалась какая-то непривычная легкость и кристальная ясность мысли.
Во время самой экзекуции моя «посредница» по-прежнему молчала и вела себя так, будто ничего особо интересного не происходило. Ну, вывернули кому-то мозги наизнанку, подумаешь? И не такого насмотрелась.
— Это то, что я делаю своим клиентам. Прочищаю мозги и стимулирую способности. Теперь будет проще, уверяю вас. Кстати — вы теперь сможете лечить мигрень. Это что-то вроде бесплатного бонуса. Если у кого-то заболит голова, просто обхватите вот так и вспомните этот вот недавний момент. А лучше всего — представьте.
— И всё? — удивился я.
— Всё. А вы как хотели? А теперь, с вашего позволения, я вас обоих запечатлею для истории, так сказать.
Мы ничего не успели возразить, как Алексей снова выдернул из подлокотника свой мобильник и сделал несколько снимков. Отступать было некуда, отвертеться так и не удалось, вот я и согласился. Затем разговор завертелся вокруг каких-то посторонних несерьёзных предметов, а когда все вдруг поняли, что встреча закончена, мы попрощались и ушли. Пришлось приступить к ненужному для меня занятию — искать убийцу, что простым гражданам вообще-то не положено по закону.

3. Шеф 

В который раз вспомнилась тогдашняя история. Я уже собирался уходить, когда телефон позвонил, и пришлось реагировать.
— Да? — недовольно рявкнул я в трубку.
— Вы ещё здесь? — спросил телефон шефским голосом. — Зайдите ко мне, если не очень трудно. Минут через сорок, хорошо?
Директор (тогда ещё живой и на вид вполне здоровый) вызвал меня не с самого утра, как обыкновенно случается у начальников, а в конце рабочего дня. Мы уже виделись сегодня пару раз, поэтому никаких приветствий не последовало. Великолепная формулировка — «если не очень трудно». А если трудно? То что, можно не заходить? Отказаться? Черт бы побрал эти вежливые формы и реверансы современного офисного этикета.
Сказав, что буду, я мысленно посулил начальнику, как говорят в Одессе, всяческих проблем: такие вечерние вызовы не обещали ничего хорошего.
Через полчаса я встал с кресла, вышел из своей комнаты, запер дверь и отправился на другой этаж, к шефу.
Когда я заглянул в кабинет босса, там уже сидел один посетитель, вернее — посетительница. «Вся в слезах», как писали в романах про женщин и в пьесах девятнадцатого века. Шеф тоже выглядел не лучшим образом — весь какой-то усталый, недовольный, будто только что получил извещение о снятии с работы и возбуждении уголовного дела против себя любимого. Его обычно позитивное лицо как-то осунулось, уголки рта опустились вниз, и вообще босс казался бледным и подавленным. Постаревшим лет на десять. Посетительница была мне хорошо знакома — Сонечка Лесина — бывшая шефская секретарша, а ныне аспирантка давнишнего моего приятеля, Станислава Якина.
Пришлось извиниться, закрыть дверь и ждать. Прекрасная звукоизоляция позволяла только догадываться, что именно творилось в кабинете. Вика — тогдашняя сволочная секретарша шефа давно ушла, и в приемной я обретался один. Вообще-то секретарю не положено покидать рабочее место раньше начальника, но маленький ребенок при отсутствии мужа считался причиной уважительной, и босс входил в положение. Да и связываться не хотел.
Минут через несколько Сонечка вышла и быстро протопала мимо меня, куда-то в сторону женского туалета. На ходу она сморкалась в носовой платок.
Я понял так, что аудиенция завершена, и можно входить. Приоткрыл дверь, просунул голову в образовавшийся промежуток и предупредительно спросил:
— Разрешите, Александр Викторович?
Шеф как-то неопределенно мотнул головой. Его реакцию можно было расценить по-всякому, и как отрицательную, и как вполне положительную. Выбрав для себя последний вариант, я молча кивнул и вошел. По моему глубокому разумению, с шефом надо разговаривать проще, как с уважаемым коллегой по работе. Именно как со старшим коллегой, а не как с небожителем. Да, не всем начальникам такой стиль общения нравится. С определенной категорией руководства подобное не проходит вообще. Некоторые шефы, заняв начальственное кресло, начинают скоропостижно «бронзоветь», неоправданно приписывают себе разные вымышленные заслуги и сами уже умудряются верить в собственную значимость. Очень скоро они окружают себя подхалимами, какими-то мелкими фирмами с невнятной сферой деятельности, вешают в служебном кабинете портреты первых лиц государства на фоне флага и покупают престижные внезарплатные автомобили. Сразу же вспоминается красивое слово — «коррупция». С таким начальником работать сложно и опасно. Доверительных разговоров с ним нельзя вести по определению, разговорным языком контактировать не получается, а самый лучший способ общения — дистанционный. Докладные и служебные записки через секретаря с обязательной регистрацией документа и оставлением у себя копии. Или — беседы через какого-нибудь доверенного посредника.
Александр Викторович Асмикин — мой непосредственный начальник, «А.В.А.» вернее — «Ава», как его все называли за глаза, был, в общем-то, мужик неплохой. Беседовал я с ним обычно напрямую, без бумажек и посредников. Внешне вполне демократичный, корректный, дружелюбный, он всегда здоровался за руку и ритуально спрашивал, как дела. Около тридцати лет, а уже руководитель учреждения. Чтобы вывести его из себя, надо было уж очень постараться или обратиться в неудачно выбранное время. Все мы живые люди, и у всякого случаются моменты негативной раздражительности. К чести шефа стоит отметить, что такие черные полосы жизни он тщательно маскировал и почти всегда носил маску приветливого дружелюбия. Впрочем, если что-то ему срочно надобилось, то он не обращал особого внимания на чувства подчиненного, и мог выдернуть его даже с больничной койки.
— Говорят, собираетесь увольняться, — скучным голосом спросил шеф, глядя куда-то мимо моего лица. — Уже и место себе подыскали?
Начало не предвещало ничего хорошего. Если Ава избегал прямых взглядов, разговор предстоял тяжелый и непростой для собеседника.
— Кто говорит? — удивился я.
— Люди… Народ говорит, — продолжал в неопределенную пустоту босс. — Слухами, сами понимаете, земля полнится.
— Слухи, Александр Викторович, они и есть слухи. Кто-то меня очень не любит, вот и внедряет неверную мысль в общественное сознание. И вас вот в заблуждение ввели. А если о чем-то долго говорить, то потом этот слух приобретает материальное воплощение. Иногда делается реальностью.
— Я бы этого сейчас не хотел… — по-прежнему в пространство сказал шеф. — Чтобы сделалось реальностью. Когда вы болеете или уходите в отпуск, наш институт начинает лихорадить.
Сегодня Ава был какой-то заторможенный, будто послестрессовый, часто замолкал, но разговор вел — видимо беседа наша была для него неотложна и всё-таки важна.
— Александр Викторович, не беспокойтесь ради бога. Никуда уходить не собираюсь, — как можно более убедительным тоном заверил я начальника. — Если, конечно, сами не выгоните. Но даже если уйду. Что с того? Ничего ж страшного не случится, система восстановит себя.
— Вы это о чем?
— Ну, как. Всякая бюрократически организованная структура типа нашей организации, имеет способность к самовосстановлению и к самосохранению, живет по своим внутренним правилам. Одним из таких принципов является способность к регенерации и самостабилизации. Это что-то типа закона природы. Конечно, такую систему можно убить мощным воздействием извне, но то должен быть сильный направленный удар: правительственное распоряжение, рейдерский захват, переделка структуры ведомства и что-то не менее сильное. Форс-мажор. Если же с организацией случится нечто обыденное, например, кто-то, какой-нибудь составной элемент в лице сотрудника выбыл, то система потом самовосстановится. Сначала на месте этого выпавшего структурного элемента образуется дырка. Какой-то период будет ощущаться некое количество проблем и трудностей, но через непродолжительное время дырка схлопнется, повреждение затянется, и структура восстановит себя. В качестве примера. Вот, допустим, я сейчас напишу заявление об уходе и уволюсь по собственному желанию. Или совсем сократят мою должность. Или уйду в отпуск с последующим увольнением. В общем, через пару недель меня тут не будет. Первый момент вам станет трудно. Возникнут неудобства, сбои и заминки в работе. Но потом вы отыщете замену тем или иным моим функциям, мои обязанности перераспределят по разным людям, и организация заработает, как ни в чем не бывало. Иное дело, что подобная система способна к долговременным, хроническим и в результате смертельным для себя болезням, но это уже совсем другое дело.
— Любопытный анализ, но сейчас хотелось бы поговорить о более конкретных вещах. Как вы знаете, по программе «Профилактика коллективных социальных расстройств» мы получили некую сумму. Средства уже поступили, и потратить их надо до конца текущего года, вернее — до двадцать девятого декабря. Мы не обязаны, конечно, просто в новом году денежки для нас пропадут — такова уж особенность бюджетного финансирования в нашей стране. А если деньги потеряем, то следующего гранта нам не дадут, это к бабке не ходи. Поэтому, приступайте уже сегодня. В крайнем случае — завтра.
— Завтра? — испугался я. — К чему приступать?
— К работе по программе. Вернее — к тому, чтобы не допустить пропадания денег с нашего счета в конце года. Есть такая идея: открыть музей. На эти деньги необходимо накупить экспонатов, оборудования и организовать экспозицию. Срочно. Времени всего один месяц. Я вписал вас как одного из исполнителей проекта. Потом отчитаемся.
— Что за музей? — не понял я. — Профиль, тема или как там это называется?
— На самом деле неважно как. Например — «Музей истории городского быта», или «Музей истории мебели», или «Музей предметов личного пользования», что угодно. Ежели таковое уже существует, то надо придумать что-то своё, но нечто типа этого. Если сочините что-нибудь чрезвычайно оригинальное, то очень хорошо. Да, и самое главное — все предметы должны иметь хоть какое-то, пусть и отдаленное, но отношение к тематике нашего института.
— Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, таких музеев сейчас по Москве как…
— И что из этого? — перебил меня Ава. — Придумаем другое название, не беда. Наша задача — накупить разного антикварного… м-м-м-м… приобрести экспонаты и красиво расставить по полочкам. А каталог, этикетки и подписи потом сделаем, не велика трудность. Покупать будете по безналу, с нашего счета для внебюджетного финансирования. Главное, чтобы по каждой позиции не больше, чем на сто тысяч рублей. Иначе мы обязаны объявить конкурс. А уж если конкурс, то имеет смысл купить какую-нибудь коллекцию целиком.
— Бред какой… — пробормотал я. — Конкурс на антиквариат?
— Тем не менее, таков закон. Все бюджетные организации обязаны покупать лишь по тендеру. То есть по конкурсу. Согласно приказу Минэкономразвития за номером двести семьдесят три, существует специальная номенклатура товаров, работ и услуг. И мы, как заказчики, обязаны соответствовать. По-моему сейчас больше всего подходит пункт про изделия художественных промыслов, произведения искусства и предметы коллекционирования. В крайнем случае, покупайте за нал, но не дороже пяти тысяч рублей, товарный чек только не забудьте для бухгалтерии, чтобы вам деньги вернуть.
— Помещение имеется? Для музея?
— Конечно, — кивнул шеф. — Подсобная мастерская. Там давно уже никто не работает, сами знаете. Станки устаревшие, все давно испорчены практически. Утилизируем весь этот металлолом, а в помещении сделаем ремонт.
— А оборудование, оформление, дизайн? Всякие там витрины, освещение и что там ещё бывает необходимо?
— Этим займется кто-нибудь еще, а вы…
— Я знаю хорошего художника… — невежливо перебил я начальника, — вернее, художницу. Классный специалист, с отличием окончила Высшее Петербургское художественное училище, и возьмет недорого.
— Прекрасно. Пусть свяжется, поговорим... или так: запишите мне её координаты, сам позвоню. А вы найдите, где купить эти экспонаты. Желательно сразу одной партией. Только со мной согласуйте. Тогда мы объявим тендер и устроим всё так, чтобы именно эта фирма продала нам то, что нужно, по вполне конкретной цене. Ясно излагаю?
— Да как вам сказать… Но я же совсем не знаком с этим делом, — стал лепетать я, словно главный герой старой советской комедии «Полосатый рейс». — Самое дорогое, что покупал, это серверное оборудование для нашей компьютерной сети.
— Ничего, освоите и разберетесь в процессе.
— А можно я привлеку к этому занятию кого-нибудь ещё? Из нашей организации?
— Почему нет? — Ава пожал плечами. — Кого хотите. Тут же ничего секретного. Исследуйте рынок, оцените ситуацию, может, что-то оригинальное придумаете. И, конечно же, как все исследователи вы не должны забывать о хранилищах мирового разума: Гугле и Яндексе. Да что я вам говорю, это вы и без меня прекрасно знаете. Если что — звоните. Удачи!
Кто ж знал, что живого Аву вижу последний раз.

4. Лавка антиквара 

Мегаполис — многолюдный и бессистемно застроенный город. «Многоядерный» я бы сказал. Здесь у каждого жителя свои собственные потребности, любимые слабости и интересы, каждый крутится вокруг своего центра, коих немало. И если не у всякого, то у многих существуют разнообразные увлечения и хобби. А в отдельных кругах хобби — цель жизни. Например, собирательство: приобретение какого-либо старья. По-благородному — коллекционирование. Кто-то коллекционирует минералы, кто-то — морские раковины, кто-то расплющенные останки окаменелых мезозойских тараканов, кто-то крышки пивных бутылок, кто-то сами бутылки, а отдельные граждане ценные старинные изделия рук человеческих. Иногда даже не так чтобы очень ценные, но старинные. Или просто старые. Или — новые. Предметы, произведенные цивилизацией.
А старьё оно ведь тоже разное бывает. От обычного мусорного хлама с помоек, до фарфоровых изделий и ювелирных украшений времен предков — дальних и не очень. В последних случаях никто такие предметы старьем уже не называет, для этого имеются благородные слова. «Антиквариат», «ретро» или «винтаж».
Торговцы стариной уверяют, что в местах продажи антиквариата вещь старше двадцати лет, но моложе пятидесяти считается винтажной, а то, что старше пятидесяти, уже антиквариат. Кажется, последний критерий как-то применяется и в законодательстве, при вывозе за границу. Просто рай для чиновников и крючкотворов. Однако закон суров, ведь он закон.
Вообще-то я не предполагаю раскрывать тайны нынешних собирателей старины. Я не знаю этих тайн, не хочу знать, да и вообще далек от мира коллекционеров. Совсем не разбираюсь  в  интригах  и  хитросплетениях  чувств  собирательской  мафии.  Но  объяснить  всё-таки  придется. Так что же такое антиквариат? Вообще-то слово происходит от латинского: «antiquarius» — знаток древностей. Антиквариат — художественно-исторический термин, применяемый для описания различных категорий старинных вещей. Обычно — ценных, но это уж для кого как. Антиквариат в узком понимании — это древние и просто старые художественные произведения, которые являются объектами коллекционирования и торговли.
Сами же коллекционеры-антиквары всегда виделись мне людьми особыми. Обстоятельными, чем-то даже занудными, в старомодной поношенной одежде, с вычурным произношением, и, почему-то, с длинными волосами и ногтями. По моим представлениям антиквар покупает и сбывает старинные вещи, которые имеются в ограниченном количестве и представляют материальную ценность. Купить стараются подешевле, а продать — подороже. А что? Так было всегда.
Откуда у рядовых честных граждан всё это добро? А приходит само. Из наследства, путем получения имущества от дедушек-бабушек и со старых дач, неведомо у кого купленных. Вообще-то, антикварные предметы добывают и самостоятельно. Например — на блошиных рынках и толкучках, ещё можно поездить, скажем, по селам Суздальской или Вологодской области, побывать на аукционах, а в качестве исключения разрешается даже заглядывать на помойки и свалки. Или — путем разграбления могил, старых захоронений, археологических памятников даже музеев. А что, некоторые собиратели так и поступают, но это уже совсем другая, уголовная история. Но самый простой и эффективный способ — специализированный магазин. Просто до безобразия. Там нетрудно отыскать старинную мебель, живописные полотна, посуду, столовое серебро. Всё это удается приобрести, не выезжая за пределы Третьего транспортного кольца, ведь основная масса подобных мест именно в Центре, в этих самых пределах. Например — на Арбате или на Фрунзенской таких магазинов, кажется, больше, чем кратеров на Луне. Торгуют здесь не только самим антиквариатом, но и всяческим ретро-товаром. Самыми популярными объектами являются часы, мебель, книги, картины, посуда и другие бытовые предметы личного пользования.
Вооружившись этими знаниями, я засел за Интернет и «нагуглил» несколько перспективных адресов. Начать решил с Банковской улицы, привлеченный удобством проезда и вывешенном на сайте объявлением:

Уважаемые посетители!
На сегодняшний день в каталоге нашего салона 9535 объектов. Представленные в нем предметы антиквариата (серебро, фарфор, мебель, бронза и др.) составляют небольшую часть обширной коллекции, с которой вы можете ознакомиться в нашем магазине. Адрес магазина: ул. Банковская, д. 17, вход только с Узкоколейного переулка.

Однако по этому адресу оказался полный облом. Записка за стеклом на двери магазина оповещала:

Глубокоуважаемые господа! 
Мы работаем исключительно по предварительной записи. Телефон: (8) 495 202 43 85 235 

Пробормотав пару ругательств (нет, чтобы вывесить объявление в Интернете) поехал по другому адресу. Тряпичный переулок, дом три. Здесь ожидала первая удача.
Магазинчик был не так уж и прост — спрятался под вывеской: «Книги». Внизу вывески, меленькими буковками уточнялось — «лавка антиквара». Вошел. На деле книг всего два шкафа — потрепанные, старые детективы на языках оригиналов. Немецкие, французские, английские издания в мягких обложках. По-моему, даже шведские. Есть и пара полок с никому не нужными видеокассетами: давнишние боевики, ужастики прошлых лет и старая эротика с участием Сильвии Кристель. С мебелью, правда, всё в полном порядке. Кресла, банкетки, резные столики, канапе, шкафы, в стиле русский ампир. Просиженный ротанговый диван в «колониальном» стиле — наверняка вывезенный наследниками с дачи какого-нибудь старого коммунистического начальника. Здесь же лежала неплохая коллекция вещей конца девятнадцатого — начала двадцатого века, причем в прекрасном состоянии. Подробные записки сообщали, что есть что и почему.
Под подозрительным взглядом продавщицы я разглядел столетний мейсенский сервиз, супницу тех же времен, тарелки с изображением царской четы «от поставщика Двора Его Величества Кузнецова», украшавшие, вероятно, августейший стол вплоть до событий девятьсот семнадцатого года. Посуда была такая тонкая, что взять её в руки, чтобы просто посмотреть, казалось откровенно страшно. Разве что выпущенные в честь коронации Николая Второго кружки с гербом можно было спокойно вертеть в руках — они состояли из толстого белого фаянса. По моей просьбе продавщица нехотя достала с витрины столовое серебро Фаберже. С ещё меньшим желанием показала спичечницу производства того же Фаберже — плоскую серебряную коробочку, которую не выпускала из рук. А на украшенный бриллиантами перламутровый бинокль за три миллиона рублей, конечно же, Фаберже, разрешила взглянуть только издалека и то сквозь стекло. Не тянул я на солидного покупателя. Не заслуживал доверия.
Тут послышался какой-то хриплый механический вздох, следом за которым последовал звонкий удар. Я посмотрел на источник звука. На полочке, чуть в стороне от глаз покупателей, стояли бронзовые каминные часы с эмалевыми медальонами — отполированный металл сверкал будто золото. Явно не Фаберже: стоимость составляла сто двадцать тысяч рублей. Часы показывали три четверти пятого и, очевидно, одним ударом отбивали четверти. Чисто рефлекторно взглянул на свой мобильник и убедился: часы не просто шли, а шли правильно!
Пора было уходить — на сегодня оставалась ещё пара дел. Я уже собирался махнуть рукой на окружающее великолепие и покинуть магазин, как внимание привлекла симпатичнейшая вещь. Небольшая, с четверть бумажного листа, потемневшая от времени бронзовая шкатулка со знаком, выгравированным прямо на крышке: разведенный циркуль пересекался со скрещенным ключом и мечом. Строгие, даже где-то скупые очертания коробочки смотрелись удивительно согласованно и гармонично. Стоила вещица фантастически дешево, причем казалась такой приятной, что я немедленно её купил, потратив почти все свои карманные деньги, и сразу же попросил выписать товарный чек. На адресованный мне вопрос, для какой организации осуществляется покупка, честно сообщил название нашей конторы и соответствующие реквизиты, которые тут же были аккуратно введены в компьютер.
Согласно чеку, покупка значилась так: «Шкатулка бронзовая, без ключа, неизвестного мастера. Десятые годы XX века. Художественной ценности не представляет». Как выяснилось — шкатулка оказалась заперта, а ключ от неё потерян. Да и замок, вероятно, сломан. Но меня мало тогда волновали подобные обстоятельства — предмет хорошо выглядел сам по себе и отлично годился для музейной коллекции.

* * *
Ещё месяц я шлялся по всевозможным магазинам, лавкам и барахолкам, беседовал с какими-то диковинными персонажами, и скрупулезно выискивал разный материал. Правда, допекала одна нехорошая тенденция: как только люди узнавали, что я интересуюсь антиквариатом, то сразу же решали, что дома у меня филиал городской свалки, и спешили осчастливить разным залежалым барахлом. Даже если я объяснял, что интересуюсь исключительно определенными вещами, всё равно находились желающие притащить убитый жизнью огромный катушечный звуковой магнитофон под названием «Айдас» середины шестидесятых, облезлую бабушкину блузку а-ля сельпо эпохи позднего Брежнева или стоптанные дедушкины сапоги, неведомо как дожившие до наших дней. На попытки вежливо отрешиться от неформата, благодетель искренне оскорблялся: как же так, ведь от подарков не отказываются, что ж теперь, на помойку нести? В результате обиженный даритель изрекал нечто вроде: «А я вот старье не люблю», и немедленно становится понятно, с какой, собственно, целью было сделано сие щедрое подношение.
А искал я коллекцию целиком, чтобы купить разом и не мучиться. Периодически звонил шефу, что-то уже начало наклёвываться, и когда дошло до получения окончательного соизволения, процесс  неожиданно оборвался. Ситуация изменилась стремительно и вдруг.
В тот вечер уборщица никак не могла попасть в кабинет нашего начальника. Что-то мешало. Пришлось поднажать, и когда женщина всё-таки открыла дверь, перед взором предстала пара элегантных полуботинок, черные носки за две тысячи пара и низ брючных штанин. Продолжение скрывалось за косяком двери, куда уборщица заглядывать не стала. Всё описанное принадлежало нашему шефу — Александру Викторовичу Асмикину, и вместе с его телом лежало в большой темной луже густо-красной жидкости. Жидкость медленно растекалась в сторону левой стены — пол в здании едва уловимо наклонялся к северо-востоку.
На истошный женский вопль сбежались задержавшиеся сотрудники, последовали другие громкие крики, кому-то сделалось дурно, кто-то вызвал «скорую помощь». Помощь, правда, особо не понадобилась. К моменту приезда медиков, все давно оклемались, а тот, кто явился причиной всего этого шума, ни в чем уже не нуждался. То есть нуждался, конечно, только в помощи не медицинского, а скорее ритуального характера.
Приехали правоохранительные органы, было много суеты, нервотрепки и разных неприятных событий. А после увоза тела, на полу шефского кабинета, рядом с оконтуренным силуэтом, осталось темно-красное пятно, очертаниями напоминающее карту Украины.
Потом наступила пятница, весь день никто не работал, только и обсуждали произошедшее и возможные последствия для всего коллектива. Дабы сгладить негативные впечатления, я свалил с работы часа в четыре и направился в какой-то кабак. Требовалось совершить нечто экстраординарное, нехарактерное для моей личности. Что пил, с кем — навсегда выпало из сознания. Помню только, как проснулся почти в полночь в аэропорту в Домодедове. Ещё расплывчато припоминаю сонно матерящегося слесаря, вскрывающего дверь в мою квартиру. Ещё помню, как полз в направлении кровати. А потом в шесть вечера для меня наступило утро. Но самое удивительное — либо я не сделал ничего страшного, за что было бы совестно и мучительно больно, либо просто не помню этого. И всё! Никаких проблем, вопросов, разочарований — как отрезало. Будто в четыре часа пятницы прошла некая черта, за которой остался основной негатив.
А через непродолжительное время после гибели шефа весь его проект благополучно прикрыли, тема была забыта, вопрос о музее уже не возникал. Зато бронзовая шкатулка осталась в полном моем распоряжении.

5. Сонечка 

То, что один из моих друзей преступник, стало очевидным далеко не сразу. Причем только для меня, а не для всех. Семь человек, и один из них убийца. Кто-то из тех семерых, кто заходил в кабинет шефа в течение часа перед его гибелью. Это вам ничего не напоминает? Никто из семерых не знал о подозрениях, перешедших потом в уверенность. А может, и знал, только не показывал вида. В полном соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом РФ проводилась проверка, и следствие официально установило: оснований для уголовного дела не имеется. Совсем никаких. Дознание длилось дней пять, не больше, и официальное заключение гласило: «сотрудники правоохранительных органов установили некриминальный характер смерти». Как говорили люди знающие — шефа хватил инсульт, он потерял сознание и упал на разбитый при падении стакан, что держал в руке. Газировку пил. Крупный осколок воткнулся в шею, перерезав сонную артерию. Несчастный случай.
Первым номером в моем списке значилась Сонечка Лесина. Софья Олеговна, как она себя иногда называла. Это была веселая, крепко сбитая, рыжая двадцатичетырехлетняя девушка без всяких, как в первый момент казалось, комплексов. Но я давно понял, что такой образ — лишь маска, внешний панцирь, скрывающий нежную и тонко чувствующую душу. Вполне непринужденным образом она умудрялось совмещать обучение в аспирантуре и работу. Только редким людям, которым могла доверять, Сонечка открывалась в истинном обличии. Как-то уж так вышло, что я оказался приобщен к узкому кругу избранных, поэтому разговор не казался сложным, не обещал сюрпризов.
Давным-давно, тому назад лет несколько, любил я порубиться в онлайновую игрушку на досуге. Называлась она «Vilfier». Кто ещё не знает — в своё время то была одна из самых популярных интернетовских игровых программ. Похожий на средневековье мир. В качестве игрока можно формировать и умножать свои владения, упражнять войска, и вместе с тем или иным альянсом спорить за господство над происходящим в игре. Буквально жить в шкуре персонажа. Так вот, познакомился я там с девушкой: она была старшим центурионом — а это ещё надо заслужить. Разговорились, увиделись в реале, понравились друг другу внешне и стали встречаться. В полном объеме этого слова. В ту пору она снимала комнату у какого-то «папика», сутками зависая в Интернете. Предложил переехать ко мне, и она согласилась. Бросила своего «спонсора» и переехала. Ну, всё бы ничего, да только с каждым днем её зависимость от железного ящика под названием «компьютер» возрастала больше и больше. На мои предложения погулять, сходить в кафе или в кино, она отвечала: «Слушай, это же часа на четыре минимум! А вдруг нападение будет? Давай хоть войска отведу подальше, ресурсы сохраню, чтобы если что, враг ни с чем ушел...» Когда я узнал, что она ещё и реальные деньги в эту игрушку вкладывает, чтобы получать на двадцать пять процентов виртуальных ресурсов больше, то окончательно понял — делать с ней больше нечего. Всё-таки то были мои деньги. Сон по расписанию, секс по расписанию, даже прием пищи — и то по расписанию. Полный финиш. Понял, что скоро придется расставаться. Предложил ей помощь в поиске работы — так она заявила, что непременное условие — компьютер с высокоскоростным Интернетом на рабочем месте, дабы игру не пришлось бросать. Это стало последней каплей, и я послал её куда подальше. Впрочем — чем мог, помог, и разрыв произошел вполне мирно: пристроил её в наш институт. Так получилось, что шеф именно тогда искал себе очередную секретаршу — предыдущая ушла со скандалом.
Потом, правда, жизнь взяла своё, и разложила по полочкам. Почти сразу Сонечка нашла реальное занятие — каким-то образом поступила в университет, даже закончила его, а ныне завершала аспирантуру и вовсю готовила диссертацию. Её тема звучала так: «Авторский стиль в современной архитектуре и дизайне интерьеров». На мой посторонний взгляд, тема вполне хороша для какого-нибудь заурядного курсовика заштатного вуза, но руководитель смотрел иначе. Сонечке прочили скорую беспроблемную защиту и гарантированное место старшего научного сотрудника нашего (какое совпадение!) института.
Чтобы не вызывать лишних разговоров, встретились мы не на работе, а на Площади Курского вокзала, в здоровенном торгово-развлекательном комплексе, внешне похожем на огромный склад с потугами на дворец.
— Ненавижу это место, — призналась Сонечка после привычных приветствий и каких-то обоюдных фраз, ничего не значащих, но положенных по современному этикету.
— С чего бы столь сильные эмоции? — удивился я и поправил на переносице темноватые очки-хамелеоны: мои глаза очень чувствительны к яркому свету.
— Понимаешь, сколько-то лет назад я стояла как раз на Курском вокзале. Маленький рюкзачок с вещами, ни копейки денег, и полное незнание правил поведения в этой вашей Москве. Я даже не вполне понимала язык, на котором тут говорят. Уже сутки не видела любимого, как тогда думала, человека. Не знала, увижу ли вновь. Нас разделяли тысячи километров. Приехала одна и чувствовала себя одиноко и сиротливо. Быть в России одинокой девушкой — ниразу  не шик. А вокруг люди. Одни чему-то радовались, другие держались за руки, никому до меня не было никакого дела. Ну, в общем, большую часть времени провела в ожидании поезда, что приходил, как оказалось, на совсем другой путь. Я же понятия не имела, что на Курском вокзале слова «путь» и «тупик» имеют разные значения. Это потом уж выяснила, как можно доехать на метро, но было слишком поздно и метро закрылось, поэтому спала на скамейках, стоявших на перроне. Так прошла первая ночь в Москве.
— Ты приехала на поезде и ждала другой поезд? — спросил я для поддержания беседы.
— На поезде, а электричку до Новогиреева ждала там, где они вообще не ходят. Потом повезло: «за потрахаться» сняла жилплощадь у пузатого и лысого мужика, поступила в универ. Теперь этот день для меня, конечно же, праздник. Похудела в плоскость, фигуру исправила. Меня окружают замечательные люди, я не ношу одни и те же джинсы по пять лет и не ем дешевые серые макароны, приправленные каплей подсолнечного масла и соком половинки помидора. Но Курский вокзал ненавижу до сих пор.
— Лучше сама программируй свою жизнь, — нравоучительно произнес я. — А если хочется переломить ситуацию, нужно принять решение, уйти и искать по душе.
Мимо шагали озабоченные делами прохожие, автомобили ненавязчиво шелестели шинами по осеннему асфальту. Люди занимались своими насущными проблемами, и никому не было до нас никакого дела.
— Программировать не получается, — терпеливо и, по-видимому, привычно проговорила девушка. — Я тут поняла на досуге, что из наивной девочки превратилась в наглую сучку. Самоуверенную и злую. Печально, на самом деле, потому что причина — банальное разочарование, самозащита от потока происходящей фигни и передоз боли в эти моменты. Ни о чем не жалею, если что. Да и задумываюсь обо всем этом только когда встречаюсь носом к носу с наивными малолетками. И самое смешное, что где-то в глубине я всё ещё надеюсь на чудо. Если оно всё-таки произойдет, то ещё лет через десять я превращусь в какую-то стальную ведьму и всё будет хорошо, а не как сегодня — на условном позитиве.
«Жаль, что за эти годы как следует выучить русский язык у тебя так и не нашлось времени», — раздраженно подумал я, а вслух сказал:
— По-моему, ты стала такой же, как и все. Нет?
— Хе-хе, да, насчет этого тоже как бы в курсе... Я и не рвалась бы особо, если б хватало денег на жизнь. Но увы — единственный способ более-менее прилично зарабатывать, это карьерный рост. Купила тут по дешевке машину... Ну, не знаю... может кто-то и доволен, но я таки просто в ужасе. Банка консервная. Заменила, наверное, уже всё, что можно поменять. Глушитель, прокладки, под клапанную крышку масло протекало, концевик сгорел... всего не упомнить. Всё гремит, трясется, шумит, так и кажется, будто развалится сейчас. И это — новая иномарка! Не знаю, может, конечно, это особенности лично моей машины... Хозяева цену за квартиру опять задрали, не можешь платить — выметайся, мол. А тут ещё проблемы на работе, сам знаешь какие… не дают мне расти, гнобят.
— Просто ты — неправильный человек. Если к двадцати пяти годам у тебя нет семьи-квартиры-дачи-кредитов, значит ты несостоявшийся неудачник в глазах руководства. Для чего тебе карьерный рост? Какой смысл большим и красивым начальникам тратить на тебя время и деньги?
— Точняк… — грустно кивнула Сонечка и, помедлив, добавила: — Как было в «Бреднях Средиземья»: «Он теперь серьёзный человек, у него серьёзные долги!» Работу пора менять. Или пойти, что ли, в фрилансеры? Да ведь только фигушки что заработаешь при нынешнем кризисе.
— Не, во фрилансеры всё-таки не ходи, — почему-то с энтузиазмом заспорил я. — Фриланс — тоскливое и тупиковое дело. Знаю, о чем говорю. Да и вообще, десять раз подумай, прежде чем менять работу: мало ли кто там будет на новом месте. Вот есть одна такая притча, как раз в тему.
— Расскажи, — кратко попросила моя знакомая.
— Значит, так, — неоригинально начал я. — Однажды некий старый человек сидел около ворот своего города. К нему подошел молодой незнакомый парень и спросил: «Я никогда не был в этом городе. Скажи, отец, что за люди живут здесь?» Старик ответил вопросом: «А кто жил в том месте, откуда пришел ты?» «Ой, там живут жуткие сволочи, себялюбивые и злые твари. Житья от них не стало, и я рад до смерти, что вырвался оттуда». «Здесь ты повстречаешь таких же. Ступай с богом», — ответил ему старик. Через некоторое время, другой человек подошел к старику и спросил: «Я нездешний, первый раз в этом городе и никого тут не знаю. Что за народ живет здесь?» Старик ответил так же: «А скажи, сынок, что за люди были в том месте, откуда ты?» «О, там жили прекрасные, радушные и добрые люди. Там у меня осталось много добрых друзей, и было очень грустно с ними расставаться». «Ты таких же встретишь и здесь, — ответил старик. — Ступай с богом». Купец, что невдалеке поил своих лошадей, слышал оба разговора. И как только второй человек ушел, стал упрекать старика: «Как ты мог двум людям дать совершенно одинаковые ответы на разные слова?» «Сын мой, — сказал старик, — каждый носит в своем сердце целый мир. Тот, кто не нашел ничего хорошего в тех краях, откуда прибыл, здесь тем более ничего не встретит для себя. И напротив — тот, у кого были друзья в другом городе, и тут найдет верных и преданных друзей. Окружающие нас становятся теми, кого мы сами в них видим».
— Старая и банальная история. Ей что, тысяча лет?
— Гораздо больше. Это древняя притча.
— Видно, что древняя, — согласилась моя знакомая. — Но теперь ритм совсем другой. Вот смотрю на себя такую, как я есть. Пью, курю, гуляю, готовить не умею, убирать тем более, красотой не ослепляю, шило в жопе, ветер в голове аж уши закладывает соседям. Вот ещё планирую открыть для себя прекрасный мир психоделических веществ. Папенька, помнится, когда мы вместе жили, всё меня спрашивал: а чегой-то ты ни с кем не встречаешься? А парень у тебя есть? А почему? И как было объяснить, что я если кому нужна, то лишь на единичный перепихон? Одна надежда, стать хорошим спецом. Хорошей женщины из меня точно не получится. Так и живем. Мне вот думается, что ум и красота в женщине сильно условные понятия.
Разговор получался какой-то тягучий, вязкий и бесполезный, а ведь я собирался поговорить по делу. Мне просто необходимо вытянуть из неё сведения. В результате мы нашли какую-то подходящую фирму быстрого питания, купили себе соку, салатов и тушеного мяса с гарниром. В последний момент взяли по чашечке кофе.
— Стандартная женщина должна быть прежде всего дисциплинированной, — продолжала Сонечка, уплетая купленную мною еду. — А я ведь ещё и честная до отрыжки, благочестивую даму из себя не строю. Сразу предупреждаю кандидата в бойфренды: намучаешься. Была бы мужиком, за мной бы очередь как в первый Макдоналдс выстроилась, но только женщины умудряются полюбить в мужике иллюзорную перспективу. У меня ситуация другая. На мою экспрессивность западают только психи, малолетки и обрыганы. Ни те, ни другие пока нафиг не нужны, а по-другому не получается...
Рассеянно слушая свою бывшую подружку, я старался поймать удачный момент, чтобы перейти к главному, а сам вяло думал, что каждый устраивается в этой жизни как может, и никто не в праве никого за это осуждать. Про Сонечку говорили всякое. Намекали, что она регулярно спит со своим научным руководителем, что он написал ей большую часть диссертации, если не всю целиком. Что все её статьи — это плод усилий руководителя и других его подчиненных. То были слухи, и этим слухам я верил, особенно после того, как случайно встретил Сонечку в Петербурге под ручку с её руководителем в совсем не деловой обстановке. Но девушка она была неглупая, многое умела, и вполне заслужила ожидаемую должность.
— …Ещё послекризисные явления во всем, — продолжала свои мысли Сонечка. — Сначала стало модным одобрять и поддерживать разных извращенцев, как людей с альтернативной сексуальной ориентацией. Потом начали официально признавать права слабоумных — как людей с альтернативной логикой, а шизофреников — как людей с альтернативной реальностью. Им, как и остальным гражданам, дали право заключать сделки, учить детей, избирать и быть избранными. В результате кричат теперь: «кризис, кризис…», а на самом деле, всё заварил Джордж Буш-младший, когда президентом был.
Мне это постепенно надоело:
— А помнишь тот вечер? — сменил я тему. — За месяц до того, как Асмикин погиб? Ты ещё заплаканная от него вышла?
— Конечно, помню! Я как раз начала делать очередную срочную работу, и тут меня вызвал шеф, а потом стал грубо лапать по старой памяти. Я тогда только что поступила в аспирантуру, сидела без денег и послать его прям так сразу никак не могла. Чем там всё закончилось не так уж и важно, главное то, что вдруг ввалился ты со своими служебными проблемами и поломал шефу весь кайф.
— Помню! Ава сам же меня вызвал, представляешь? Забыл что ли? Да, а что у вас там произошло? Почему? У тебя такой заплаканный вид был?
Надо сказать, что до того момента, я вообще не видел реальной возможности довести Сонечку до слёз.
— Оттого и был. Знаешь, что он от меня потребовал?
И тут Сонечка ярко и с подробными красочными деталями рассказала, чего наш общий покойный директор от неё потребовал. В сексуальном плане. Даже при современных свободных нравах это выглядело как-то уж чересчур. Вообще-то я — далеко не ханжа, насмотрелся и наслушался за свою жизнь всякого, но рассказ заставил меня покраснеть. Вернее — так мне кажется, что заставил.
— …и как, по-твоему, я должна была на это отреагировать? — риторически вопросила девушка. — Сначала-то у нас был обычный служебный разговор. А потом он вдруг встал, подошел ко мне вплотную, и начал… Дальше я ему выложила, что думаю по сему поводу, и показала диктофончик. Соврала, что зафиксировала весь разговор. На самом-то деле даже не включала запись. Что потом было! Он так испугался, что чуть не обделался! Умолял запись стереть, принялся меня успокаивать, врал, сволочь такая, что я его не так поняла. Как ещё его можно было понять, интересно? Никогда не видела, чтобы взрослый мужик так унижался. Тогда я запись вроде бы стерла, он потребовал диктофон, проверил его, убедился, что там ничего нет, и сразу же успокоился. А потом принялся мне угрожать. Причем уверял, что надавит на моего руководителя, на ученый совет и меня вообще из аспирантуры вышибут.
— Диктофон говоришь? А зачем тебе?
— Всегда с собой таскала. Привыкла, когда ещё секретарём у Авы работала. Иногда едешь так в метро, или сидишь где-нибудь, и вдруг чего-то важное вспомнишь, или придумаешь. Не на бумажку же записывать? Вот и купила, тогда это показалось вполне хорошей идеей. А как из секретарей ушла, то так и не воспользовалась ни разу.
— Понятно, — кивнул я. — Знаешь, в тот раз наш Ава, как только тебя выпроводил, долго языком чесал: у него, оказывается, возникла гениальная мысль — создать музей при нашей организации. Вот и поручил найти место и способ приобретения экспонатов.  Желательно всех и сразу…
— Это была не его мысль, а моя идея.
— Твоя? — удивился я. — А у всех сложилось впечатление, что именно его. Он даже про тебя не упоминал никогда в этой связи.
— Очень характерно для него — любимый стиль. Сначала просто молчал, потом туманно высказывался, а ещё потом сам решал, что мысль его. Приписывал себе. Но по-другому не получалось, иначе никогда чужую идею не стал бы осуществлять. Загробил бы на корню. Ты что, Александра Викторовича плохо знал? Частный случай бритвы Оккама: не надо искать гениальный замысел руководства там, где всё можно объяснить жадностью и скудоумием.
— Так как же…
— Очень просто. Я ему давно ещё как-то сказала: «а помните, Александр Викторович, была такая тема, сделать музей при нашем институте? По-моему это была ваша мысль, и вы предлагали организовать у нас свой музей истории нашей организации?» Он, разумеется, ничего такого не помнил, но что-то невразумительное помычал, и перевел разговор в другое русло. Я сразу тогда поняла — попался. А через пару месяцев он это выдал за собственную задумку. Выстраданную, выношенную и рожденную в творческих муках. Кстати — знаешь, я же помогала ему заверять завещание у нотариуса. Хитрый был документ, затейливый. В случае насильственной смерти всё имущество переходило нашей конторе, а при естественной — прямым наследникам. Почему-то Ава боялся идти к нотариусу один, вот и потащил меня с собой, как своего секретаря. Только никому об этом, слышишь? Никому не говори!
— Вот оно как… почему не говорить?
— А так. И вообще, если б то предложение о музее истории института поступило снизу, то Александр Викторович никогда бы на это не пошел.
— Поскольку не его идея?
— Во-первых — да, я уже говорила. А во-вторых, он бы сразу понял, что любой посетитель такого музея начнет невольно сравнивать, что было в нашем институте раньше, а что стало теперь, и сравнение получится совсем не в пользу современной администрации.
— А так? — зачем-то спросил я. Ответ был очевиден.
— А так, — бодро среагировала Сонечка, дуя на кофе, который, по-моему, уже давно остыл, — он до этого просто не додумался. А если и додумался, то решил организовать экспозицию таким образом, чтоб даже мыслей подобных ни у кого не возникало. Например, на какую-нибудь абстрактную тему, или тему нам близкую, но всё-таки отдельную. Он, вообще-то, какие-нибудь инструкции тебе давал по подбору материала?
— Да никаких особых инструкций не было… так, в общих чертах. Основные идеи высказал, примерные рамки задал, и всё.
Разговор по делу закончился.
Потом мы пошли в кино, и попали на какой-то легко-эротический боевичок. Когда сеанс закончился, у меня возникли разные фривольные думы. Собственно, они никуда и не исчезали с момента встречи с Сонечкой.
— Ладно, — вдруг сказала моя знакомая, словно прочитав мои мысли. — Так что? Пойдем?
— К тебе или ко мне? — нагло спросил я. Всё предыдущие наши разговоры вовсе не давали никаких поводов для подобных нескромных вопросов.
— К тебе, если ты не против, — просто ответила девушка. — У меня сегодня что-то не убрано, как и всегда, впрочем. Скоро наступит завтра. Давай радоваться, пока не поздно…

6. Криминальные новости 

Я уже давно собирался в один из загородных супермаркетов — хотел закупить кое-какого бытового барахла. Софья Олеговна категорически отказалась составить компанию, и отправилась по собственным делам на метро. Ситуация выглядела так, что больше нас ничего уже не связывало. Утром не оставалось иного выбора, как тащиться к своей машине, и ехать в магазин одному.
Говорят, в психологии есть принцип: чем сильнее ожидания некоего события, тем выше вероятность сокрушительного разочарования. Больше ждешь — меньше получаешь, меньше ждешь — получаешь больше. Принцип железобетонный, исключения редки. Пока обстоятельные люди занимались солидными, но скучными вещами, жизнь подсунула пачку очередных гадостей.
Прав, прав был тот учитель справедливости, что говорил: осторожнее в желаниях: могут осуществиться. Например, обычное почти у всех: «хочу любви!» Исполняется всегда. Вопрос — как? В двух третях случаев влюбляется по самые ушки кто-то нафиг ненужный, и не знаешь потом, куда спрятаться. Либо сам втрескиваешься в эфирное создание, кому ты — как собаке пятая лапа, и тут уж это несчастное существо само ищет метлу тебя отогнать. А желание-то осуществилось, и любовь возникла. Другие вариации на тему исполнения. Просишь неведомо кого: «хочу трахаться!» В результате, как бы от сексуального маньяка не пришлось убегать. Говоришь — «хочу денег!» — так не удивляйся увеличению нагрузки на работе; желаешь отдохнуть от всех и вся — получаешь две недели в кровати с жесточайшим гриппом; ропщешь — «не хочу видеть своего начальника!» и получаешь собственное увольнение с должности... У каждого, думаю, свои примеры косолапого осуществления заветной мечты. Желания формулировать надо математически точно, да и в голове ясно представлять. Мне вот надоела тоска и скука, возжелал чего-нибудь необычного и странного, а получил проблемы на собственную задницу. По всей программе.
Сел в машину, завел двигатель, выехал со двора на Варшавку и направился в сторону области. Когда собирался уже выворачивать на Кольцевую, меня подрезал выскочивший откуда-то сбоку видавший виды синий Жигуль. Моя Мазда двигалась по крайней правой полосе, готовясь к повороту, дитя советского автопрома шло слева и вдруг, ни с того ни с сего, начало резкий переход на мою полосу, явно целясь мне в левый борт. Я притормозил, пропустил, но старая «девятка» с заляпанным грязью номером, громко чиркнула мне по левому переднему крылу и, с необыкновенной для такой развалюхи резвостью, вдруг передумала перестраиваться, взревела и ушла вперед, а я на секунду потерял управление и влепился в заднее колесо стоявшего на обочине грузовика. Насколько знаю, стоять перед поворотом не положено, но грузовик сверкал аварийкой: видимо сам оказался в безвыходной ситуации. Хорошо хоть не занесло фуре под кузов, а ведь могло.
Дальше получилось долго и неинтересно. Вызов дорожных полицейских, звонок в страховую компанию, томительное ожидание, опрос свидетелей, оформление схемы ДТП, составление протокола, ещё всяческих бумаг. Спасибо шоферу и пассажирке грузовика на обочине: как оказалось, водитель копался в машине, а женщина, которую он вез, просто развлекала его разговором. В результате оба видели всю сцену, от начала и до конца. Как потом выяснилось, водитель фуры сам имел почти такую же Мазду, поэтому с пониманием отнесся к моей беде.
«Пострадавших в результате аварии нет, — сообщили в правоохранительных органах. — Повреждения получили лишь автомобили участников ДТП».
* * *
…Напали на меня вчетвером. Неожиданно, молча и сразу. Один обхватил мертвой хваткой сзади за шею, двое держали за руки, третий наносил удары дубинкой, похожей на полицейскую. Вам никогда не попадало резиновой дубинкой? А когда сразу четверо на одного? Нет? Ну и не надо! Удовольствие, я скажу, не из приятных. Это в кино и романах мордобой всегда показан подробно, с деталями, кто кого ударил и как. В реале происходит быстро и на уровне рефлексов. Такие атаки, в общем-то, однотипны. Удары наносились сверху вниз, с солидным замахом, слышалось только пыхтение и кряхтение напавших, да мои приглушенные звуки. Орать во всё горло я не мог, а драться с четырьмя бандитами не научился. Отбивался ногами, как умел.
«Как же так? — думал я. — За что? Почему?»
Один из самых, на мой взгляд, идиотских вопросов — «Как же так?». В нем удивление, глубокое разочарование вместе с недоумением. Нормальные люди спокойны и таких вопросов обычно не задают. Но согласитесь, иногда случается. Вот какой-то родственник взял кредит на ваше имя, и ничего не поделаешь, надо придумывать пути решения проблемы. «Как же так?» спросите вы. А так. Никак. Этот вопрос обычно задают эльфы, обитающие в собственной волшебной стране. Там, где живут розовые пони, какающие бабочками. Причём, когда на транспорте обхамят — это нормально, никакого недоумения или праведного негодования нету, ещё наши деды так жили. Но когда сталкиваешься с непривычным или неприятным рассудку поступком — начинается буря. Отсюда происходит интересный, а иногда и когнитивный диссонанс.
Я молча отбивался ногами, стараясь попасть кому-нибудь в пах. По-моему, это удалось, и не раз, но ощутимых последствий не возымело. Меня сбили на асфальт и продолжали уже там, а чтобы не смог подняться и оказать хоть какой-то отпор, особенно тщательно обрабатывали мышцы на руках и ногах. Напавшие были в очень хорошей физической форме и избивали терпеливо, тщательно, будто осуществляли техническое задание.
Всё закончилось, когда я уже надумал завопить во весь голос. Бандиты моментально исчезли во тьме, будто растворились. Видимо выполнялась четкая задача — конкретно и чувствительно отдубасить, но без нанесения серьёзных травм. Судя по всему — работали профессионалы. Естественно, запомнить и разглядеть никого не удалось.
Уже дома я разделся догола и перед зеркалом осмотрел и ощупал полученные повреждения. Они, естественно, были, но не такие страшные, как можно было ожидать: кроме зреющих синяков — ничего. Ни ссадин, ни переломов. Трещин, по-моему, тоже не было. Даже рёбра уцелели.
Каждому из нас знакома ситуация, когда на теле откуда-то возникает синяк. И уже не важно — случайно его обнаружили или причина известна — данное явление доставляет определенные неудобства, начиная с внешнего вида и заканчивая ощущениями. Врачи успокаивают: обычный синяк обязан рассосаться недель за несколько. Немного терпения — и всё будет, как прежде. Однако ждать долго, а синяки со временем меняют цвет и переливаются всеми цветами радуги, вызывая ненужные вопросы у случайных зрителей. Но от синяков я потом избавился за неделю, используя специальную мазь для спортсменов.
Дабы расслабиться и немного отвлечься, включил телек на кухне. Шла очередная часть какого-то туповатого криминального телесериала. По сюжету, во время театрального представления гибнет один из актеров: застрелен. Под подозрением партнер, по сценарию стреляющий из револьвера: почему-то вместо холостого патрона в стволе оказался настоящий. Но главный герой — проницательный сыщик-детектив — выясняет: убийца стрелял не из револьвера, а из винтовки, коей у подозреваемого просто не было. Потом обнаружилось: убитый находился в розыске за какие-то прошлые преступления и под чужим именем скрывался под видом актера провинциального театра. Стандартный такой детективчик, с закосом на интеллектуальность. Не досмотрев до конца, выключил ящик и улегся на диван. Вот тут-то мне и позвонили. Номер не определился.
— Как вы себя чувствуете? — спросил приятный предупредительный баритон. — Медицинская помощь не требуется?
В голосе было столько неподдельного участия и заботы, что я просто обалдел от подобной наглости.
— Нет, спасибо, — вежливо поблагодарил я, — всё хорошо.
— Ну, и слава богу! Искренне рад за вас. А то забеспокоился уже. У нас к вам деловое предложение.
— «У нас», — спросил я, — это у кого? Вы кто? Я вас знаю?
— Нет, вы меня не знаете, — продолжал приятный баритон. — Но вы нам отлично известны. У нас, это у серьёзной группы, которая душой болеет за отечество и судьбы страны.
— Как пафосно! Судьбы страны? А их у неё много?
— Не придирайтесь к словам, — немного раздраженно ответил баритон.
— А если откажусь? Вдруг не оправдаю доверия? Я же имею на это право?
— Имеете, но смотрите, что у нас получается… Вы обратитесь к ментам. Я это узнаю в тот же день, и уже ничего не смогу сделать для вашей безопасности.
Далее незнакомец убедительно, но не вдаваясь в конкретику объяснил, зачем и почему надлежит свернуть некие поиски. При этом всё называлось исключительно общими фразами и отвлечёнными понятиями. Вырванная из контекста телефонная беседа ничего не сказала бы непосвященному.
Я попросил время на раздумье, а сам решил обратиться к старинному питерскому приятелю, который до сих пор был мне кое-чем обязан и, по идее, не должен отказать. Знаю, сможет, если захочет. К тому же этот человек и так числился в моем списке. Но прежде, чем посещать город Петра, в Москве предполагалось ещё одно безотлагательное дело.

* * *
Встреча, которую ни отложить, ни перенести, намечалась на другой день. Запланированная и обязательная встреча: пришлось посетить Департамент поддержки и защиты прав потребителей, где пообщался с Антоном Константиновичем Нехлюдовым, заместителем руководителя отдела уважаемого мною ведомства и бывшим моим одноклассником.
Антон Константинович уделил относительно много времени. Около пяти минут. Сначала это приятно удивило: я такого даже не ожидал. В своё время, когда пришлось ходить на приём к одной чиновной даме, занимающей в соседнем субъекте Федерации какой-то мелкий пост, то практически с порога меня начали выгонять, а о том, чтобы вежливо внимательно выслушать, и речи не возникло. Хотя встреча назначалась и была оговорена. Не знаю, работает ли сейчас на той же должности та дама, надеюсь, что нет. Кстати, как выяснилось, с Нехлюдовым можно запросто договориться по Интернету. Это меня просто ошеломило — обычно попасть к московским чиновникам, как к Папе Римскому. Впрочем, к Папе, по-моему, всё-таки легче.
Все сложилось так замечательно, что Нехлюдов совсем не разочаровал. Меня он демонстративно «не узнал» и не признал — разговаривали «на вы». Будто и не проучились все десять лет школы в одном классе. Очень я не хотел разговоров на личные темы, и желание это было взаимным.
— Слушаю вас, — напыщенно и важно произнес чиновник по ту сторону стола, похожего на надгробную плиту с могилы какого-нибудь крупного авторитета, погибшего в криминальной разборке. Когда вижу такие огромные столы, всегда занимает вопрос: зачем? Для чего человеку почти пустой рабочий стол столь неохватных размеров? Может раскладывать тактические карты наступательных операций? Сексуально удовлетворять секретаршу? Или проводить дружеские банкеты, не отдаляясь от рабочего места? Что-то не верится. Очевидно, для солидности, для повышения уровня собственной значимости. Это как черный Шевроле Субурбан с «красивым» номером, отделанный змеиной кожей мобильник Tag Heuer Fuchsia на видном месте, неудобные, зато за двадцать тысяч евро швейцарские часы, модельная длинноногая секретарша в приемной и мягкое кресло с высокой спинкой из шкуры красно-книжной антилопы.
Увидев на стене позади столоначальника портрет на фоне трехцветного флага и в позолоченной раме, я окончательно успокоился. Понял — берет. Главное, не ошибиться в цене.
— Понимаете, Антон Константинович, — как можно деликатнее начал я, — у меня проблема. Мне нужно…
Как чиновники вымогают взятки? Или несколько иначе: как взятку дать так, чтобы не спалиться при этом самому? Статью за дачу взяток пока никто не отменял. Ну, обычно всё понятно сразу же, по настроению собеседника. Вообще-то все столоначальники взятку хотят. Но не так уж и обязательно, что берут. Не каждый день у них имеется повод, не всякий раз существует возможность и не обязательно есть для этого смелость. Уголовная статья всё-таки, более тяжелая, чем за дачу взятки. Главная проблема коррупции в России — не алчные служащие, мечтающие забрать последнее, а население, готовое взятки давать. Оно само к этому стремится. Инициативу проявляет, взяточничество одобряет и иного варианта не мыслит. Оклады в государственной службе почему-то считаются маленькими, а деньги нужны большие. И тут оправдание часто — не для себя же, для детей, для лечения старых родителей, для обретения законного права любого чиновника на экологически чистое место жительства… Деньги нужны всегда. Встречаются иногда и «неберущие» чиновники, но они, как правило, и не стремятся создавать проблемы для своих клиентов.
— …поэтому я готов пойти на то, чтобы мою задачу решили на коммерческой основе, — продолжал тем временем я. — Как вы полагаете, сколько будет стоить работа по разрешению моей проблемы? Я просто не знаю, во сколько обойдется такая коммерческая услуга у вас. В коммерческой юридической фирме «Эридания» за такую работу у меня попросили…
И назвал ту сумму, что действительно озвучили частные юристы за нужный мне материал.
— Да, мы выполняем подобные заказы на коммерческой основе, — как-то суетливо согласился начальник. — У нас это значительно дешевле. Для этого нужно составить договор, оформить его надлежащим образом, внести соответствующую сумму на наш счет и тогда, примерно через месяц после поступления денег, вы получите запрошенную вами информацию. А стоить это у нас будет…
В результате я предложил заплатить за услуги сразу и наличными, но вдвое меньше, чем было только что заявлено. Это вроде как бы и не взятка. В принципе, договоренность о внесении взятки — обычный договор купли-продажи, только незаконный, без оформления. Нехлюдов молча кивнул, я вытащил из-за пазухи пачку купюр и вложил в предусмотрительно выдвинутый ящик стола. Ни оформления документов, ни потери времени. Я прекрасно понимал, что необходимая информация есть в компьютере Антона Константиновича, а извлечь и распечатать трудностей не составит. Уже через пару минут в моих руках оказался полный список интересующих организаций. С точными адресами, именами начальников и их прямыми телефонами. Скидывать файл на флешку столоначальник почему-то не захотел.

* * *
Считается, что важные дела лучше всего начинать с самого утра. А то крутишься целый день, дергаешься, суетишься, чего-то ждешь, а к моменту начала события весь на нервах и обязательно что-нибудь существенное забудешь. Каждый раз убеждаюсь в мудрости этого принципа. И обязательно нарушаю. Отъезд — серьёзное событие, хоть и не такое уж трудное. Ехать предстояло на скоростном поезде, и никаких особенных проблем вроде как не предвиделось. Только вот собрать личное барахло, вытряхнуть электронную почту («мыло», как теперь говорят), предупредить заинтересованных людей и всё вроде. Что еще?
Ага, почта. Обязательный утренний ритуал.
Помимо разного спама и рассылки с каких-то ресурсов, где я в своё время имел слабость зарегистрироваться, пришло несколько забавных писем. В частности от давнишней знакомой из Екатеринбурга, о существовании которой начал уже понемногу забывать. Посмотрим, что да как. К посланию прикреплялся файл на полтора мегабайта.

From: Irina &lt;irina1987@gmail.com &gt;
To: Webmaster
Subject: Всё познается в сравнении
Attachment: despair.doc (1.57 МБ)

Вот посылаю тебе очередной свой высер. Если что — выкинь в помойку, мне всё равно. Прочитай, если хочешь. На счастье. Счастье — это когда понимаешь, что ты находишься на своем месте. Там, где ты должен быть. И все, что вокруг тебя — это именно так, как надо. Люди, события — всё-всё-всё. И раньше было совсем не так. Ну, вот совсем не так. Неправильно. Всё познается в сравнении. И порой кажется, что пиздец как плохо все. А на самом деле это просто судьба вела тебя к тому самому единственному верному входу. Входу в ту жизнь, которая "для тебя". И пусть этот путь судьба выбрала не слишком легкий. Порой даже со слезами, кучей алкоголя и страданий. Нужно уметь закрывать прочитанные книги, это правильно. Дальнейшие послефинальные домыслы убивают их авторов. Кто-то умеет закрывать книги, а кто-то пишет некрологи, в том числе и я. Хочется остановиться, но… Но всё равно — это того стоило.

Так, очередное бредовое нытьё. В корзину. Не глядя. Вместе с вложенным файлом.
Ладно, что там ещё? Ага, письмо от другой моей знакомой. Нашла моё «мыло» каким-то непонятным образом, сумела всё-таки! Именно из-за неё я перестал пользоваться старыми адресами в Скайпе и Аське, завел новые и перетащил туда только те контакты, что не доставали меня по десять раз на дню.

From: Elena &lt;curare-Lena@mail.ru&gt;
To: Webmaster
Subject: В наши края не собираешься?

Опять исчезнул? Как жисть? В наши края не собираешься? Кстати, раз уж в кои-то веки пишу тебе, то расскажу, чем закончилась история тех двух наркоманов из нашей парадной. Юлька утонула летом в состоянии неадеквата, а её муж через недельку отправился догонять, не смог без неё... Вот так, как-то странно, что теперь он не ходит по утрам на прогулку с собакой, с поводком в одной руке, зачем-то с гаечным ключом в другой, что Юлька больше не будет в очередной раз заходить к нам, чтоб попросить сотку. Вообще меня почему-то притягивают такие нарко-лавстори. А где-то у них осталась дочь, которая их никогда не увидит больше, отдали в приют. Ты же обещал "Черную Смерть" посмотреть? Не посмотрел, конечно. Эх ты. Тебя, как буквописа, заинтересовала бы подача сюжета. Я тут между делом помню что я — баба. Как все бабы всё вижу в усиленном свете и увеличенном масштабе... хотя я всё ж надеюсь, что тебя зацепит... Не говорю, что мне нравится, но мозговоротная изюминка у фильма всё же есть. Пиши, если что.

Очень мне надо знать, про каких-то там наркоманов. Жаль, конечно, похоже — неплохие были ребята, но всех жалеть нерационально, да и здоровью вредно. Что за «Черная Смерть»? Когда обещал посмотреть? Ничего не помню. В корзину.
А вот это уже что-то новенькое. Адрес отправителя липовый, мне неизвестный, сообщение пугало и беспокоило:

From: "attach" &lt;mailto@attach.org&gt;
To: Webmaster
Subject: Invitation to a Beheading

За последнее время на наших улицах наблюдается стремление некоторых лиц молодого поколения шагать так скоро, что нам, старикам, приходится сторониться и попадать в лужи. &lt;…&gt; Напоминаю также, что сегодня вечером идет с громадным успехом злободневности опера-фарс «Сократись, Сократик». Меня ещё просят вам сообщить, что на Киферский Склад доставлен большой выбор дамских кушаков и предложение может не повториться.

Что-то знакомое… Пробил по Гуглу, оказалась цитата из романа Владимира Набокова «Приглашение на казнь». Послание решил сохранить — вдруг понадобиться, кто знает? Несмотря на зловещие намеки письма, выглядело оно как-то несерьёзно, хоть и напрягало. К тому же я никогда не был большим поклонником гениального эмигранта.
Ещё я скопировал всю нужную, по моему мнению, информацию на пару флешек, собрал необходимое для недолгого путешествия, и отправился на вокзал.

7. Инвайтер 

До Санкт-Петербурга добрался без каких-либо происшествий. Дорога вообще сплошное удовольствие, так что даже рассказать нечего. Как я уже как-то говорил (по-моему, неоднократно!) после пуска скоростного экспресса весь этот ужасный вагонный быт на одну ночь ушел в прошлое. Четыре часа — и в Питере. Для желающих. Немного почитал, потом — поспал, опять почитал, и вот оно. Московский вокзал. Приехали.
Видел тут как-то в блогах «Живого журнала» записи некоторых старинных знакомых ездивших недавно в Петербург. Невыразимо удивился. Народ горько сетовал на дороговизну, трудности с питанием, сложности с проживанием. Ругали (совершенно справедливо) какие-то кошмарные хостелы, искали некие «вписки». Странно. Мне-то как раз казалось, что в современном Питере с этим делом всё прекрасно налажено. Я, правда, не знаю, что такое хостелы, никогда там не жил, но судя по отзывам, это какие-то ужасные ночлежки без удобств.
Вообще, волею судеб бываю в Питере регулярно, иногда по нескольку раз в год. То к друзьям побалбесничать, то по делам, то просто так, когда заедает рутина, тупая обыденность и грустная тоска, когда хочется особых впечатлений, вдохновения и драйва. Еду лечиться Питером. На выходные или на праздники. В связи с вышеизложенным, отмечаемые иными наблюдателями перемены проходят для меня незаметно. Но с жильем — полный порядок. Гостиниц полно, и даже в сезон заранее забронировать номер никаких трудностей не представляет. Обычный номер класса «стандарт», Никаких излишеств, ничего особенного, только бы с санузлом и душем, и чтоб с потолка не капало.

* * *
С Васей — Василием Артемьевым, известным в Интернете под ником — «Inviter», встречаться надлежало срочно, дабы не упустить. Иногда он приезжал в Москву или уезжал в Европу. По делам. Однако дожидаться его появления в Первопрестольной не хотелось, к тому же нашелся повод смотаться на пару дней в Город-на-Неве, а я всегда любил это дело. После гибели шефа, Вася уволился из нашего института, открыл свой бизнес и ныне обретался на брегах Невы, зарабатывая съёмкой «фильмов для взрослых».
В мире существует несколько весьма серьёзных организаций, принимающих близко к сердцу судьбу порнографии, и немало для оной делающих. Первым среди равных, естественно, является Институт проблем эротики и порнографии имени Бивиса и Бадхета, что ориентирует и координирует деятельность по созданию и распространению порнухи. Спрос рождает предложение, люди реально деградируют, тут уж настоящая проблема, коей не мешало бы озаботиться на законодательном уровне. Ведь отсюда и демографический кризис, и преступность, и наркомания с проституцией… Но мой друг теоретическими аспектами не интересовался — Вася был сугубый практик.
Мы договорились посидеть на третьем этаже нового торгово-развлекательного комплекса, в его «ресторанном дворике». Места полно, народу немного, а кормят вполне прилично. В скоплении закусочных, от знаменитого «Мак-Дага», до совсем безвестных «Курочки Рябы» и «Золотой Рыбки» предлагали хороший выбор для не очень притязательной публики..
До встречи оставалось полчаса. Я вытащил компьютер и занялся подведением итогов месяца, благо сам месяц уже завершился. Какое-то время назад, не помню точно какое, пришлось делать теоретический расклад на тему денег. Тогда прикидывал, сколько надо иметь для минимального уровня комфортной жизни в Москве. В начале этого месяца начал воплощать мысль в реальность, для чего тридцать дней вел учет денежных расходов.
Кажется, я медленно, но верно превращаюсь в дядюшку Скруджа. А ведь надо ещё что-то и спрятать в загашник, на черные времена. Думаю, многие люди пережившие кризисы, дефолты и прочие гадости, в общем, битые жизнью, имеют ещё такую статью расхода, как «на черный день». Но какая должна быть сумма персонального стабилизационного фонда? Тысяча евро? Тысяча баксов? Сто тысяч целковых? Всё это сразу? И где: в родном Сбербанке, за границами отечества или под матрасом? Я бы ещё в юанях держал. Или в бриллиантах. Продам, в крайнем случае, благо информация о покупателях всегда доступна. Помнится, хирургическая операция одной моей знакомой обошлась в пятьсот тысяч рублей с учетом страховки, поэтому такую сумму и приходится иметь в виду.
Итак — финансовый отчёт по прошедшему месяцу. Еда. Шесть тысяч пятьсот шестьдесят рублей. Сюда вошли как обеды на работе, так и закупки в магазине, походы в кафе и закусочные. Сумма весьма радующая глаз, вполне хорошо. Алкоголь — шестьсот сорок. Только пиво, когда был вынужден. Причём четыреста рэ из них потрачены в день какого-то безумного party. Очень хороший результат! Здоровье — семь тысяч четыреста. Это конечно конкретная засада. Бесплатная медицина у нас просто в гроб укладывает, а когда видишь цены на платную, хочется самому в гроб лечь. Впрочем, учитывая, сколько сейчас стоят гробы, инвестиция выглядит вполне прилично. Шмотки и другое барахло для себя — ноль рублей, ноль-ноль копеек. Хочется, конечно, разного, но реально необходимые вещи всё-таки недавно куплены, и в этом месяце ничего не приобретал из барахла. Моя машина съела ровно три тысячи рублей, что хорошо, могло быть и больше. Тут бензин, мойка и всякое мелкое обслуживание. Ремонт обошелся даром — возместила страховка. Общественный транспорт — шесть тысяч двести тридцать рублей. А вот это уже не так радужно. Конечно основные траты — билет до Питера и обратно, по делу и для общего релакса. Но вот оставшиеся триста тридцать рублей это метро и маршрутки. Хотя Бог с ними, не такая уж и сумма, переживу. Разное — пять девятьсот тридцать. Сюда вошли всякие расходы, не относящиеся ни к одной из категорий, и в целом необязательные. Хотя пятьсот за мобильник и пятьсот за Интернет — всё-таки скорее обязательные траты. Остальное, в основном, ушло на подарки. Выставки — полторы тысячи. Собственно, выставка была одна, на которую я ходил по билету. Такое случается не каждый год, и позволить себе этакий шик вполне допустимо. Прочие развлечения — две тысячи девятьсот рублей. Это затраты на концерты и кино, а совсем не то, что все обычно думают.
Считаю, вполне терпимо, вполне.
Ну и квартплата три тысячи — это пока стабильно.
Итого, суммарные траты за прошедший месяц составили, без малого, тридцать восемь тысяч рублей. В целом, меньше моего жалованья, а после вычетов квартплаты и с прибавлением разных дополнительных побочных заработков (гонорары там и прочие доходы), получается приемлемо. В следующем месяце, надеюсь, не будет столь безумных расходов на медицину и меньше уйдет на всяческий транспорт, раз в Питер не собираюсь. Вероятно, в категории «прочее» также полегчает. А может и нет, черт его разберёт. Но вообще, весьма ожидаемо, что затрат будет значительно меньше. В общем-то, из данного расчета можно видеть, что жить на сорок тысяч в месяц в Москве очень даже возможно. Без особых излишеств, конечно, но можно, ведь, как и на чём сэкономить, сейчас легко узнать.
Было бы желание искать такую информацию, а то, что свободная информация дарует обществу всеобщее процветание и немалое число талантов, кто-то когда-то ещё на заре нынешней эры обещал. Появится, мол, множество талантливых людей, обретших возможность воплотить свои возможности в жизнь. К сожалению, этот кто-то позабыл о важной психологической особенности: люди не ценят то, что достается им слишком просто. Процветание не наступило, и талантов не прибавилось. Не случилось. В результате возник небывалый рост числа экзальтированных дилетантов и продуктов их малоценного творчества. Фильмов, коробок, обложек, рисунков, сайтов, книжек с текстами. И дело здесь вовсе не в отсутствии способностей. Просто теперь стало легко изготовить яркую упаковку, а то, что под этой упаковкой прячется какое-то дерьмо, никого особенно не беспокоит.
Василий Платонович Артемьев, или просто — Вася, знал всё это лучше других, поскольку к изготовлению такого вот красиво упакованного информационного дерьма имел самое прямое касательство. Мой приятель снимал порнофильмы и продвигал рекламу собственной продукции. Его интернет-журнал — inviter.livejournal.com всегда был полон читателей и гостей. Никто из общих знакомых так и не понял, откуда простой инженер вдруг обрёл деньги на создание и раскрутку своего беспокойного бизнеса.
— Слушай, ты специально это место выбрал? — спросил Inviter, когда, наконец, пришел.
— Нормальное место, — не понял я. — Нам что, плохо тут? Кстати, привет.
— Привет. Торчим здесь, как на выставке, да и курить в этом твоем нормальном месте нельзя. Давай переберемся в одно такое очень приятное заведение. Тут неподалёку недавно открылся пивной бар для курящих. Тебе там понравится, несмотря на.
За то время, что мы не виделись, Василий заметно растолстел, а его вечно смеющиеся глаза утратили прежнюю веселость. Это был сравнительно молодой человек, с лицом закрытым чем-то средним между сильной небритостью и короткой бородой.
«Приятное заведение» оказалось мрачноватым насквозь прокуренным полуподвальным баром. Столики отделялись друг от друга чем-то вроде стенок, и создавалось иллюзорное ощущение некоего уединения. Впрочем, для больших компаний и любителей коллективных посиделок имелись другие места. Что касается «неподалеку» это Вася, конечно, сильно хватил — шли мы туда минут двадцать быстрым ходом. Но мне там неожиданно нравилось, а терпеть табачный дым и так давно привык.
— Что, совсем приходит в упадок твой порнобизнес? — спросил я миролюбивым тоном заботливого внука, напоминающего дедушке, что пора бы уж и покинуть этот мир. — Думаю, порнушку надо вообще законодательно воспретить. Она гибельно сказывается на неокрепших умах молодого поколения.
Вот уже несколько минут мы медленно потягивали пиво и говорили о чем угодно, кроме интересующей меня в данный момент темы. Обычно я не люблю алкоголь и содержащие его напитки — пьянство не самое подходящее занятие для подозрительных типов вроде меня. Но иногда приходится: снять нервное напряжение, сбить стресс, изменить ход мыслей… За компанию и для поддержания разговора. Давно замечено — разговор под пиво хорошо развязывает язык и располагает к откровенности, особенно если твой собеседник простудился и пытается курением вместе с алкогольными напитками излечить хриплое горло.
— Воспретить? — Василий достал пачку каких-то буржуйских сигарет и с наслаждением закурил, несколько откинув голову. — Ты говоришь, как предстоятель ортодоксальной церкви. С каких это пор у тебя завелись столь консервативные взгляды?
— Ну, если и не совсем запретить, то разрешать лишь после медкомиссии. Чтоб врач справку выдал: такой-то допущен к просмотру фильмов формата три икс, противопоказаний по здоровью и возрасту не имеется.
— Да брось ты… — махнул рукой Вася, чуть было не задев кружку с пивом. — Чепуха это всё.
— Ну не скажи! — настаивал я. — В самом деле: насмотрятся порно с натренированными девушками, обработанными мастером-визажистом, увидят, как они это делают, привыкнут к мыслям, что так только и надо, а по-иному не положено. Начнут осуществлять, а потом окажется, что в реальности всё как-то не так, а иначе, а это уже тяжелый удар для неокрепшего организма. За окном-то ходят обычные симпатичные девушки, с естественными волосами, с настоящей, не покрытой тоннами косметики кожей. С живыми природными желаниями и умениями. Возникнут диссонансы, фрустрации, нервные срывы, стрессы, неврозы, крах карьеры… Ладно, проехали… У тебя-то как дела? По работе, имею в виду.
— Тебе-то это всё зачем? — с подозрением прохрипел Инвайтер.
— Да низачем, собственно, — как можно безразличнее ответил я, — так просто спросил. Я тут недавно подсчитывал месячные расходы, сколько и на что денег уходит. Хотел личные траты оптимизировать, но ничего не вышло — хватает только-только. Думал, что у тебя хорошо, а оказывается — тоже проблемы.
— Есть немного. У кого их сейчас нет.
— Слушай, а неужели не бывает трудностей с органами правопорядка? Ведь закон о порнографии не принят? Или уже принят, а я не знал? Вот запрет наложат, что тогда?
— Да ну… такой запрет противоречит свободе самовыражения. Официально да, порнобизнес нелегален, и существует статья, гласящая об ответственности. Но! По сути, законодательства относительно порнографии в России пока нет… Не существует однозначного толкования, что же такое порнография. Но ежели кем-то установлено, что это именно порно, а не безобидная эротика, что не так уж и просто, как кажется, то ещё надо доказать, что имелась цель распространения, а не личного пользования. Может быть, реальные сроки кому-то и давались, но я могу припомнить только условные. Да и то небольшие.
— Да? — удивился я.
— Да. Закон пока ещё не подписан, — продолжал Инвайтер, — но содержание его помню наизусть: «В России запрещено заниматься производством и распространением продукции порнографического характера. К продукции порнографического характера относится наиболее циничное изображение половых актов с несовершеннолетними, животными, садизма». Вот. Не больше и не меньше. И это правильно, ведь уголовным кодексом предусмотрено наказание за секс с несовершеннолетними, за жестокое обращение с животными, некрофилию, изнасилование — именно это и приравнивается новым законом к порнографии. Таким образом, то, что мы сейчас снимаем,— абсолютно законно! У нас — никакого цинизма! Никакого абстракционизма! Причем неподписанный закон уже работает. По крайней мере, у нас, в Петербурге. Моему продюсеру в мэрии прямо так и сказали: «налоги платите, рекламу даете, так работайте! Лучше уж легально, чем подпольно».
— А ты?
— Что — я? Юридически, я всего лишь нанятый на работу сотрудник. Режиссёр. Все трудности — головная боль моего продюсера. Это в начале моей деятельности бывало так, что приходилось совмещать как режиссёрские, так и всякие иные функции. Я тогда был и художником-постановщиком, и оператором, и художником по костюмам, и локейшн-менеджером, и реквизитором, и кастинг-директором. Временами становился специалистом по спецэффектам, монтажером, звукооператором, арт-директором, администратором… и ещё прочая, и прочая, и прочая, всё в одном лице. И что, блин, характерно — нигде этим дополнительным делам режиссёров не обучали даже поверхностно и за большие деньги, ибо не режиссёрское это дело, сам знаешь, где и чем ковыряться. Проходилось ночами не спать, новые области самостоятельно изучать, и часто в авральном темпе. Теперь — всё нормализовалось, и главное в моем деле — неукоснительное соблюдение Принципа трёх фюреров.
— Что ещё за принцип такой? — громко засмеялся я. — Никогда не слышал!
— Что, правда, не знаешь? — обрадовался Инвайтер. — Ну, как же! Это общий закон для всего шоу-бизнеса, не только нашего. Чтобы нормально что-либо организовать в нашей Раше, надо обязательно соблюдать Принцип трёх фюреров. Во-первых, райхсфюрер. Он мозг. Идеолог. Теоретик. Пишет план и жесткое расписание. Разъясняет исполнителям, что они — оберменши, освобождает их от химер стыда, совести и страха перед будущим. Добавляет им великого вдохновения и драйва. Во-вторых, штюрмфюрер. Этот ведёт вдохновлённых оберменшей через огонь и воду к медным трубам. Он добивается неуклонного соблюдения сценария и расписания. Чтобы никто никуда не исчезал, чтобы съёмочная площадка не пустовала, чтобы всё у всех работало и стояло, и чтобы те, кому надо, были готовы начать и кончить, как только понадобится. Наконец — абфальбезайтигунгфюрер, он же — шайзефюрер. Тот, кто суетится, кричит, раздает подзатыльники. Пинками сгоняет оберменшей, уже вдаривших по шнапсу, пиву или травке, и позабывших, что они оберменши, в гримёрку и выгоняет их оттуда на съёмочную площадку, когда наступает «минута икс». Ну, а в случае, если что-то пошло не так и не туда, обязанность шайзефюрера — за всеми убирать мусор и вывозить говно, извиняюсь за мой немецкий. В самом широком понимании. Как ни верти, а присутствие последнего из трех фюреров оказывается главным фактором успеха.
— И кто из этих фюреров ты? — отсмеявшись, наивно спросил я. — Штюрмфюрер?
— Не угадал. Естественно, райхсфюрер. Всё ж на мне. Но иногда приходится исполнять функции шайзефюрера.
— И ты иногда вывозишь говно? Самолично? Как-то не вяжется у меня с твоим образом. Или это в переносном смысле?
— В переносном, конечно. Не так давно происшествие вот было. Актриса одна — не то загналась чем-то, не то сердце слабое, а никто не знал. Ведь никаких подозрений! Молодая сильная девушка, давно с нами работала и ни на что не жаловалась. И потом — мы с некоторых пор без справки от врача на работу не берём. Справку настоящую требуем, не поддельную, из проверенной поликлиники. Но мало ли что — сейчас купить такую бумажку кто хочешь может… Короче: актриса одна во время съёмок, должна по сценарию газировку пить, потом у неё оральный секс. И вот прямо в рабочий момент под камерой, она теряет сознание и всё. Думали — подавилась, захлебнулась. Смотрим — пульса нет, зрачки широкие. Старались, как могли, пока «скорая» доедет — искусственное дыхание рот в рот, массаж сердца… всё без толку. Её партнер чуть импотентом не стал, думали — работать больше не сможет. Ничего, оклемался потом. Вот после и пришлось мне эту ситуацию с полицией разруливать.
Разговор уходил, как мне тогда показалось, в ненужном направлении, надо было срочно менять тенденцию.
— А ещё какой-нибудь прикольный случай рассказать можешь? — в надежде спросил я. — Только веселый, без летальных исходов.
— Весёлый? Да сколько угодно. Вот, было дело. Поступил эксклюзивный зарубежный заказ на спортивную порнографию. Есть такой жанр. По сюжету всё главное происходит в раздевалке спортзала после матча. Проблема была в том, чтоб сначала показать игру двух команд, а в наличии всего четыре более-менее подходящие актрисы. Снимали чуть ли не каждую в отдельности, переодевали, по-другому красили, парики меняли, даже автозагар использовали. Ещё доставало, что обращаться с мячом порноактрисы совершенно не умели и по своим движениям на спортсменок абсолютно не походили. Пришлось специально настоящего тренера нанимать, стандартным спортивным приемам учить. По сценарию дело было так: сначала показывают конец матча, а после игры злой как чёрт тренер, проигнорировав, что девушки ещё переодеваются, врывается в раздевалку и орёт, что отвратительно отыграли встречу. Чтоб пресечь истерику, девушки начинают его ублажать. Помнишь, у сборной по баскетболу был тренер, который постоянно на всех орал? Не помнишь? Ну, был такой. Так вот, нарочно нашли низенького щуплого актера, чтобы девушки рядом с ним казались высокими баскетболистками. В результате хорошо поработали, и сделали качественный эпизод с крикливым тренером. Но снимали в спортзале обычной школы в праздничные дни. Заплатили кому надо, и прошло без проблем. Только потом директору этой школы кто-то всё-таки настучал, грозили уголовное дело пришить. Пришлось финансово разбираться с директором — кучу бабла нам та история стоила.
— А много теперь в России твоих коллег? — сухо спросил я, чтобы ещё больше расшевелить своего друга. Честно говоря, мне было абсолютно неинтересно, сколько вот таких порнорежиссёров попирает сейчас отечественную землю.
— Коллег… — повторил Инвайтер упавшим голосом. — Каких ещё коллег? По России не знаю, а в Питере около десятка, и все работают под псевдонимами — Сергей Волк, Татьяна Тайская, Нестор Петрович, Григорий Распутин. Конкуренция страшная, сейчас же проблемы с клиентами и со сбытом. Недавно началось. Раньше, ты же знаешь, порнобизнес всегда процветал, даже когда другому бизнесу совсем плохо было. Взять хотя бы страшную трагедию в Нью-Йорке одиннадцатого сентября. Люди по домам сидели, у всех депрессия жуткая, а продажи порнофильмов подскочили почти вдвое…
Обстановка действовала усыпляющее, несмотря на табачный смог. Небольшой, почти пустой полуподвальный бар с мягкими, тонущими в полутьме сиденьями. Музыканты на возвышении наигрывали легкий джаз. Уютно и покойно, лишь мягкий, расслабленный бас-саксофон в сопровождении старенького синтезатора, с удивительно комфортным звучанием. Запотевшие пивные кружки и сигаретный дым, зависший под потолком.
— Раньше, — продолжал мой приятель, — от претендентов отбоя не было. Как объявим кастинг, сразу народ валом валил, мы тщательный отбор проводили. Было времечко, да минуло…
— А сейчас? — спросил я, стряхивая с себя дремоту.
— Сейчас иное. Всё поглотило пиратское скачивание из Интернета, бесплатные порносайты и эти порновидеочаты. И ещё одно. Не идут сейчас девушки в порнобизнес! Раньше шли, а теперь — редко. Ведь зарабатывая банальной проституцией, они получают гораздо больше, а главное — намного быстрее и легче, чем на моей съёмочной площадке. Причем им для этого вовсе необязательно промышлять на улице. Достаточно зарегистрироваться на соответствующем сайте или записаться в какой-нибудь роскошный секс-клуб.
— А мужики? — осведомился я, пытаясь остаться в рамках приличия, а заодно вспомнить, где я уже слышал фразу, которой мой приятель заключил свой монолог.
— Вот от этих, как раз, нет никакого отбоя. Но тут уж мы проводим жесткий кастинг. Не всякий пройдет тот отбор, который я им устраиваю. Сам посуди — для нашего дела нужны такие качества, что в современном обществе встречаются не так уж и часто.
— Значит, будешь снимать гейское порно.
— О-хо-хоюшки… — вздохнул Вася-Инвайтер, слегка поморщившись. — Не люблю. Но ты прав, куда нынче без этого. Противно, мерзко, а придется. Только, боюсь вот, при таких делах, прикроют нас скоро, несмотря на закон. Тут и пропаганду гомосексуализма могут пришить. Придерутся к чему-нибудь, и привет. Дело в том, что если в нашей стране кому-то очень понадобится тебя посадить — то посадят. Всегда найдут за что. В таких скользких делах, как мое, наличие необезвреженных врагов нежелательно.
— Переходи на эротику, — безразлично посоветовал я.
— Да? И кто её купит, эротику твою? Телеканал Рентиви? Не смешите мои тапочки.
Некоторое время мы сидели молча, ни о чем не разговаривая. Вдруг без особой связи с предыдущим разговором он сказал:
— Знаешь, последнее время много общаюсь с так называемой «золотой молодежью». Приходится по работе. Это дивные молодые люди, и места работы у них замечательные. Менеджер вип-фитнеса, креативный директор бутика, арт-директор клуба, владелец кальянной. Собственно, на работе им и появляться-то совсем необязательно. С утра — здоровый завтрак: апельсиновый сок, мюсли, протеиновый коктейль, и на пробежку. Спрашивается — зачем? Если вечером они всё равно будут шампанским запивать кокаин и закуривать травкой. Девушки у них не то чтоб красивые, скорее ухоженные. И тупые до жути, глупые, как овцы.
Дыму в воздухе прибавилось, зато народа стало заметно меньше.
Я всё ждал, когда же Вася, наконец, выговорится, и можно будет перейти к делу и вытрясти хоть крохи полезного знания. А мой приятель неторопливо тянул фразы, будто наслаждался собственной речью:
— Ситуационная комедия: сидим, играем в ассоциации. Я говорю: «Мамон», имея в виду жестокого бога наживы. Чья-то барышня отвечает: «Воронеж». Я, как говорится, впадаю в шок. Оказывается Верхний Мамон — райцентр Воронежской области, откуда эта девушка происходит. Увы, кавалеры у них куда хуже. Одна фраза: «сколько в тебе моих денег одето? » чего стоит! Не понимаю. Остается только процитировать одного военного поэта: «печально я гляжу на наше поколенье». Хотя — не такое оно и наше.
— Не так уж печально ты на него глядишь. Это теперь твой постоянный круг общения, да? Золотая молодежь и тусовки по разным ночным клубам? — спросил я, когда мы прикончили по второму высокому фирменному стакану.
— Совсем нет, — слегка покачал головой Инвайтер. — Вчера, например, снова ходил в «Этажи» на Лиговке, в этот культурно-выставочный хлебозавод. Очень благодарю за компанию одну новую знакомую, причем чрезвычайно приятную. Милая, веселая девушка оказалась, оставила о себе чрезвычайно хорошие впечатления. А ведь я знаю, что она туберкулезница, с закрытой легочной формой, регулярно ложится в соответствующую клинику. Живет, как по будильнику. В «Этажи» ехали не сверлить взглядом разное художественное барахло, а кое-что прикупить для работы.
— А чего вдруг такая тоска в голосе?
— Осень, — послышался хриплый ответ. — Депрессуха заела. Ларингит, простуда.
— Ты же сам писал, что летом умирал от жары. Осени не мог дождаться, когда прекратится всё это безобразие. Или у тебя началась  возрастная  депрессия?  Не  рановато?
— Нет, не думаю… Погодная меланхолия. Ладно, черт с ним, со всем. Чего звал-то? Прям передохнуть мне не дал, когда звонил. И где твоя срочность? Вот уже полчаса треплемся о всяких глупостях.
— Помнишь тот день, когда Асмикин погиб? — сказал я, глядя в глаза порнорежиссёра. По-моему он уже дошел до соответствующей моим надобностям кондиции.
— Ещё бы не помнить. Помню, конечно, — подтвердил он удовлетворенно. — Такое до самой смерти не забудешь. Ты это к чему?
— Как оказалось, его всё-таки убили.
— Да уж, секрет обнаружил. Все и так давно знают.
— Но согласно официальной версии…— начал было я, но он меня перебил.
— Слышал я эту версию. Так всем удобнее. И ментам, и наследникам, и убийце, кстати. Но его убийцу никак не поймаешь и руками не возьмешь… поздно уже. А убил его наш сотрудник.
— В смысле — сотрудник?
— Кто-то из сотрудников. Свой. А тебе-то зачем в этом дерьме копаться? Просто так, для общего развития, или ли есть на то серьёзные причины?
— Причины. Как оказалось, у нашего шефа оставалось завещание, а там прямо так и указано, что в случае насильственной смерти всё состояние завещателя должно перейти той организации, в которой он будет работать на момент гибели. А вот если смерть произойдет по естественным причинам, тогда — родственникам, согласно закону…
— Надо же, как интересно, — без всякого интереса в голосе произнес Вася. — Странное завещание, дурацкое какое-то.
— Очень странное, а главное — наводит на подозрения.
— И большое состояние было у покойного босса?
— Сам не видел, но говорят, что десять миллионов.
— Ничего себе. Но если взять любого из нас, продать квартиру-машину-дачу, а заодно и труп…
— Ты не понял, — уточнил я. —  Долларов.
— Правда что ли? Так вот оно в чем дело… — будто о чем-то вспомнил Василий.
— Правда, — подтвердил я, допивая последние остатки пива. — Но ты что-то слышал?
— Хренасе! Десять лямов! Откуда инфа? И доказательства имеются?
— Есть, но не скажу. Обещал, — извиняющимся тоном пояснил я. — Сведения точные. Так ты что-нибудь слышал, да? Или видел?
— Ну, как тебе сказать…
— Так и скажи. Не темни, сейчас не до того как-то.
— Ладно, слушай… Но обещай, — не очень трезвым голосом потребовал Инвайтер, — никому, только между нами. Понял?
— Понял. Обещаю. Ну и?..
— Ты же помнишь, какая тогда атмосфера в институте была? Никто ничего не знал, резких сокращений ожидали, слухи ходили, что нашу контору вообще прикрыть могут, финансирование урезали из года в год. Проверки эти бесконечные. Ну, я и начал своё дело, но только разворачивался, и от шефа пока не собирался уходить. В бизнесе и во всей той тусовке знали меня исключительно по нику. Старался не светиться. У нас вообще большинство профессионалов этого бизнеса работают под никами — псевдонимами. Так проще. Вдруг однажды, когда я через темный двор домой шел, неприятная история случилась. На меня набросилась пара человек и существенно отделала. Когда пришел в себя, один противник скрылся, другой стонал на земле, закрыв ладонями лицо. Ничего вытянуть из него не удалось — это простой нанятый придурок был. Мне ничего не сломали, синяками отделался. Самое неприятное — пропала сумка с уже отснятым материалом.
— А потом? — уныло спросил я, когда мой собеседник начал выдыхаться в беседе.
— А потом я подключил свою службу безопасности, которую вместе с офисом от своего предшественника унаследовал. Были приняты надлежащие меры и с тех пор реальные угрозы в отношении меня прекратились. В результате оказалось, что имеют место просто-напросто банальные происки конкурентов. Вернее — главного конкурента. Его, видите ли, болезненный интерес молодежи к нашей продукции беспокоил.
— Материалы нашли?
— Нашли, конечно. А ещё там такой компромат нашли, что этот тип у меня вот где, — Инвайтер сжал кулак и почему-то покутил им перед моей физиономией, — причем пожизненно.
— А что сам конкурент?
— Мучился бедный, страдал несказанно… От похмельного и постнаркотического сушняка. Но сделать ничего так и не смог. Мои орлы вытрясли из него всё что можно и отпустили на все четыре стороны. Так вот, ребята мои, помимо всего прочего, откопали у него видеосъёмку нашей с тобой прежней конторы. Подходы, коридоры, лестницы и кабинет шефа, сечешь? Там же такие интерьеры, что ни с чем не спутаешь.
— Ого… Откуда?
— Не знаю! Кто, для чего снимал — тогда не выясняли, незачем было.
— Да, относительно убийцы-сотрудника, — вспомнил я, — что-то не совсем понял…
— Щас... После, того, как шефа — того… ну, ты же понимаешь… я стал потом думать и сопоставлять. Вопросики возникли. Но было поздно, этот мой конкурент где-то уже затихорился. Видимо от расстройства образ жизни и форму трудовой деятельности сменил. Потом-то я его отыскал, но что толку. Он сейчас нормально упакован и припеваючи в самостийной живет, в Киеве.
— А сотрудник, что шефа…— не унимался я, а сам думал, что только поездки в Киев мне сейчас не хватало.
— Да погоди ты с этим сотрудником. Лучше про нападение поговорим. Мой случай похож на твой, согласись. Тоже вечер, тоже нападают несколько человек, и тоже следом звонок по телефону.
— То есть ты мне советуешь… — начал я формулировать фразу, до которой давно уже добирался.
— Я хочу тебе помочь, — жестко отрезал Вася, допивая последний глоток. — Если ты передашь мне все имеющиеся данные, я подключу своих ребят из службы безопасности и, скорее всего, они причину выяснят.
— А что за «ребята»?
— Надежные. Начальник службы безопасности знаешь кто?
— А должен знать? — не очень заинтересованно переспросил я. Честно говоря, мне было глубоко наплевать, кто там у Васи какой начальник.
— Бывший опер! Он во всех местах связи имеет, и в полиции, и в прокуратуре, и в комитете, и в криминальных кругах. Даже киллеров знает, но это — совсем уж неофициальная информация, как понимаешь. Не то чтобы знает, но может выйти на связь.
— Киллеров? — оживился я. — А если мне надо будет поговорить с таким специалистом? Устроишь?
— Да тихо ты! — прошептал Инвайтер. —  Не ори так. Ты что, сдурел?
— А тебе-то что? Если я попрошу, скажи своему начбезу, чтоб этого специалиста со мной свел. На его условиях, полная анонимность, оплата гарантируется. Что угодно. Пусть хоть голос меняет, хоть что — лишь бы проконсультировал. Я тебе напишу, что «нужен твой доктор». Буквально эти слова, запомнил? Значит, хочу поговорить со специалистом.
— Ну, не знаю… ничего не обещаю, но передам. Только ты прекрати, наконец, играть в частного детектива. Хреново у тебя получается. Оставь это занятие профессионалам.
Собственно, на это я и рассчитывал, когда ехал сюда. Здравый смысл подсказывал: соглашаться надо. Немедленно, безоговорочно соглашаться. Слишком был ещё свеж в памяти эпизод с моим участием, там, около дома, на асфальтовой дорожке темного двора. Соглашаться, но продолжать действовать по-своему. Несмотря ни на что.
— Спасибо, — сдержанно поблагодарил я своего приятеля. — Наверное, последую твоему совету.
— Не за что, — отрезал Инвайтер, — а над моим предложением подумай. Если откажешься, то будешь в корне неправ, как любил утверждать Ильич. По крайней мере, в анекдотах.
— Что бы я без тебя… А сколько это мне будет стоить? — Вдруг встрепенулся я, прекрасно понимая, что Инвайтер ничего обычно бесплатно не делает.
— Нисколько. Это пойдет в счет благотворительной помощи и отправится в копилку добрых дел. Кстати, о добрых делах. Какая у тебя сейчас машина?
— Mazda Demio две тыщи второго года.
— Розовая? — с чего-то спросил Инвайтер подозрительно нетрезвым голосом.
— Почему именно розовая? — не понял я. — Серебристая, а что?
— Ничего. Старенькая. Хочешь я тебе практически новую тачку по дешевке продам? Nissan X-Trail, японская сборка ещё и за полцены? Темно-серая, свеженькую брал.
— Не, ну, ты даешь. Ниссан Экс Трейл… Хе-хе… Да ну нафиг! Спасибо, конечно, но меня моя старушка вполне устраивает.
— Смотри, пожалеешь потом! А знаешь, что американские психологи выяснили: характер владельца можно вполне точно понять по виду автомобиля?
— Знаю. Не мой вариант, вообще-то. Эта Мазда досталась по случаю, в качестве оплаты за труды, и сам её не выбирал. Кто ж знал, что потом привыкну и буду вполне доволен. Но… я всё про того сотрудника. Что за человек? Так и не сказал, заболтал меня тут всего. И причем тут смерть нашего шефа?
— Вот ведь прицепился. Ладно, слушай. На одной из записей, что захватили мои ребята, оказался эпизод, совпадающий по времени с гибелью нашего общего начальника, царство ему небесное… Это если, конечно, там таймер не был сбит, но я не думаю. Зачем, собственно? Ну и вот, там четко видно, что сначала проходит шеф и закрывает за собой дверь. В течение часа, почти подряд, приходили и уходили разные люди — всего семь человек. Стэн Якин, Ирочка из бухгалтерии, Сонечка Лесина, Женька — программист наш бывший, Альбина — баба его и вторая наша программистка по совместительству…
— Она не Альбина, а Албена.
— Что?
— Я говорю, на самом деле её зовут не Альбина, а Албена по паспорту. Она болгарка. Альбиной её называли для удобства. По-моему она сама такое имя себе придумала.
— Не знал. И что?
— Ничего, так. А ещё кто?
— Ещё какая-то молодая поджарая девица и твой покорный слуга. Всё! Но шеф был ещё жив, когда закончились все эти хождения: зафиксированы звонки с его телефонов — стационарного и мобильного. Потом долго ничего слышно не было, а позже уборщица пришла и тело обнаружила. Сам понимаешь, мог я такие сведения ментам сообщить? К тому же следствие давно как закончилось, причем заметь, у него нашли пустую упаковку от его таблеток, значит, он выпил последнюю и отравился. Поэтому и стакан в руке. А подменил кто-то из этих семерых. Так что я — главный подозреваемый по всем законам жанра.
— А почему именно эти люди, а не кто-нибудь из приходивших раньше? Таблетки могли заменить когда угодно.
— Не могли. Раньше в приемной сидела его секретарша Вика, и все слышали, как он просил её купить таблеток, типа последняя осталась. А она заявила, что работает до четырех, и так уже опаздывает, а ей ещё в детский садик за ребенком.
— Кто это — «все слышали»? — не понял я. — Вот я, например, не слышал.
— Ты сидишь там у себя, а слышали те, кто был тогда в приемной.
— И кто там был?
— Вика ещё не ушла, пришел я, Стэн Якин уже был, Лида из канцелярии и Ирочка из бухгалтерии. Остальные потом подошли.
— Почему тогда Лида в твой список не попала?
— Она раньше убежала, не дождалась. При секретарше ещё. Но разговор подтвердила.
— А почему ты последний прошёл, раз сидел в этой очереди чуть ли не с самого начала? — не понял я.
— Ну, я тоже тогда решил, что пока народу много, ещё успею покурить, в туалет сходить, а когда вернулся, эти уже прошли, зато новые понабежали. Вот и занял очередь последним.
— Видеозапись уцелела? — с надеждой спросил я.
— Нет, конечно. Уничтожил.
— Зачем?! — резко не понял я.
— А для чего она мне? Продать в телепередачу «Честный прокурор»? Сам подумай? Я вообще все записи из нашей бывшей контры ликвидировал. А то мало ли, увидит кто-нибудь, подумает, что я снимал. Подозрения всякие возникнут, вопросы ненужные. При моей теперешней работе совсем ни к чему.
— Но мне ты сказал.
— Тебе сказал, — кивнул Вася-Инвайтер. — Всего лишь слова. Мало ли чего по пьяни взболтнёшь.
Мы ещё перебросились какими-то малозначительными репликами и разошлись в разные стороны — на остаток дня планы наши совершенно не совпадали. «Незнакомая поджарая девица», упомянутая Инвайтером, была мне хорошо знакома, но я не знал, что она приходила к шефу именно в тот последний час. В результате, встречи с ней теперь уж не избежать. А хотелось бы.

8. Сфинкс 

Хотелось подумать. Я долго, сам того не желая, без особой цели бродил по городу пока не оказался на Каменном острове на набережной Малой Невки. Безобразный железобетонный забор впереди подходил вплотную к реке и отрезал значительную часть парковой зоны, куда попали Дом Апраксина, Дача Отмар-Нейшеллера… Сейчас это очередная «Государственная резиденция» с её огромной закрытой территорией, чуть ли не на четверть всего Каменного острова с уникальными архитектурными памятниками в придачу. Теперь там с королевским размахом устраивали VIP-вечеринки и справляли свадьбы влиятельные госчиновники, важные бизнесмены и другие крупные шишки.
Справа — пока ещё доступный обзору помпезный усадебный дом с колоннами и куполом — так называемая дача Долгорукова в стиле позднего классицизма. А слева… Слева, у самой воды, я увидел к своему удивлению пару сфинксов, которых ещё в прошлом году здесь не было. Оба изваяния напоминали тех, что стерегут Египетский мост, но чем-то от них отличались. Я подошел к одному из мифических существ и дотронулся рукой до зеленой лапы. Ещё в древние времена бытовали различные верования, связанные с этими существами. Считалось, что фигуры возле входа защищают от проникновения враждебных темных сил. Ещё говорят, будто сфинксы не прощают оскорблений в свой адрес, и наоборот, если правильно попросить — окажут помощь. Очередное суеверие, конечно, коими столь богат Петербург. А помощь мне бы сейчас не помешала. Я же должен найти этого убийцу. Как? Где? Прошлый раз просто повезло, а сейчас? Суечусь, бегаю, беспокою людей, а толку? Никакого.
— Эх, сфинкс, сфинкс… — пробормотал я, — если можешь, хоть подскажи, в каком направлении двигаться?
Сфинкс молчал, его близнец тоже. Изваяния обычно не очень разговорчивы.
Само имя — «Сфинкс» — женское и, соответственно, написанное с большой буквы, не склоняется. Мифология учит нас, что Сфинкс — порождение Тифона и Ехидны, хтонических персонажей древности. Чудовище с телом льва, крыльями птицы, женской головой и красивым лицом. Она же — крылатая дева, убивающая безалаберных мужчин. По легенде, была послана мстительной Герой в наказание Фивам за преступление местного царя Лая. Сфинкс уселась на соседней горе и принялась загадывать прохожим загадку, что узнала от Муз: «кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух ногах, а вечером на трех ногах, и бывает самым слабым, когда имеет больше всего ног?». Загадка была стихотворной, и Сфинкс убивала всех, кто не мог разгадать её. Ответ звучал так: «человек». В младенчестве ползает на четвереньках, в расцвете сил бегает на двух ногах, а в старости опирается на палку.
Наконец я проголодался так, что готов был съесть собственный башмак, словно главный герой «Золотой лихорадки» Чарли Чаплина. Да и замерз порядком. Быстрым ходом дошел до моста, перешел на ту сторону и в первом попавшемся кафе Каменноостровского проспекта, не особо глядя на цены, заказал себе салат и чего-то вкусного под гордым названием «лобио», а когда принесли очень аппетитные на вид блюда, съел всё и повторил заказ.
— У вас не занято? — спросила тоненькая миниатюрная девушка с маленьким кожаным рюкзачком за спиной. На вид — лет двадцать, может чуть больше. Немного смугловата, огромные карие глаза, маленький носик, постоянно улыбающийся рот. Одета в горнолыжный комбинезон и теплые альпинистские ботинки. На голове смешная мохнатая шапочка с завязанными сзади ушами. Идеальная одежда для ноябрьского Питера.
Я был настолько ошарашен, что ответил утвердительно:
— Угу, свободно, — набитым ртом пробубнил я, показывая на свободный стул. — Прошу вас…

* * *
…А потом несколько часов мы ходили по островам. Набережные, мосты, снова набережные… Незаметно наступил ранний вечер, постепенно стемнело, и фактически началась длинная петербургская ночь. Как это часто случается в холодном ноябре, снова захотелось куда-нибудь в тепло и в уют. Незаметно мы перешли «на ты». С ней вообще было удивительно легко, весело и свободно. Как-то постепенно разговор сполз на мою собственную личность. Прав, прав был старина Карнеги: хороший слушатель поощряет рассказы собеседника о себе, проявляя к ним искренний интерес.
Девушка умела слушать и поощрять.
— Всё-таки жизнь — штука несправедливая, — жаловался я на серую судьбу, прекрасно понимая, что попался на простой психологический прием. — Вот сейчас у меня отпуск, а вообще — тоска. Встаю с адским трудом. Не выспался за ночь. Пью кофе почти через силу. Завтракаю тоже без всякого желания: желудок ещё спит, как и весь остальной организм. Не позавтракаю — только хуже потом будет. Еду на работу на каком-то автопилоте, и просто чудо, что никогда не попадаю в аварии. Было один раз, но так, ерунда. Сидя на рабочем месте, трачу время на разные глупости. Ещё — вразумляю убогих и помогаю неразумным. Из-за того, что не выспался, а также от шума плохого кулера внутри компьютера, от унылого вида из окна и грустного освещения «как в поликлинике» — желание что-либо делать стремится к абсолютному нулю. Не то что работать, вообще ничего не хочется. Ближе к середине дня начинает тихо ныть желудок, а не позавтракать — будет совсем дрянь. Если же поесть плотно — живот может взбунтоваться. О том, чтобы отобедать на работе, при отсутствии холодильника и прочих условий, лучше не думать. Проходили мы всё это: шоколадки, сухие пайки, бананы, домашние бутербродики. Хорошо хоть до всяких там супов скорого приготовления дело не дошло. Ходить в кафе каждый день — нет времени, да и накладно бывает. Так вот, дотерпев до заветного часа, а чаще — минут пятнадцать не дотерпев, можно и сваливать. По дороге, стою в очередной пробке и прикидываю: «Вот доберусь сейчас до дома и вкусно что-нибудь приготовлю, и займусь чем-нибудь приятно-полезным». Но нет. Прихожу домой и осознаю, что день пропал зря и посидеть за компьютером над творчеством уже невозможно. «Обедать» приходится на скорую руку, после чего идёт падение на диван с последующей отключкой на сколько-то там часов сна. Потом, часам к десяти или одиннадцати, организм всё же приходит в себя. Появляется некая энергия и часов до трех ночи имеется жажда деятельных впечатлений. Утоляется в основном встречами и общением с такими же полуночными раздолбаями, чтением, фильмами, новостями, и прочими невинными развлечениями. Иногда попытками сотворить нечто стоящее. И как-то даже не хочется сливать эти счастливые часы свободного времени на простой сон…
Выдав такую тираду, я замолк и уставился на холодную воду реки.
Наверное, скоро Неву и рукава её дельты скует лед. Зима практически началась.
— А дальше?
— А дальше всё. Цикл замкнулся и начался снова. Так день за днем, год за годом. И вся жизнь потихоньку то ли сливается в унитаз, то ли ссыпается в мусорный бак. И, казалось бы — хочется что-то изменить, разорвать круг, выползти из этого болота — а сил и воли не хватает.
— И давно так? — спросила девушка, на выдержав моей паузы.
— Двенадцать лет в таком ритме. Пора получать язву.
— Режим и самоконтроль тебе в помощь.
— Ага, знаю. С первым не справляюсь, второе в себе тренирую потихоньку. На самом деле, жду окончательного ответа о возможности новой работы. Думаю, смена деятельности жизнь к лучшему изменит. И режим заодно.
— Знаешь, вообще-то многие так живут, — подтвердила девушка. — А режим реально меняется самоконтролем. Я в такой полуночной образ жизни скатываюсь периодически, когда расслабляюсь, или там праздники, или просто пьянство. И сразу же начинаю ничего не успевать. А когда ложусь в десять, встаю в пять, то дофига всего успеваю и всё на бодрячке.
— У меня осложняется тем, что я «сова», а сил на смену режима самоконтролем не хватит. Ну и отсутствие амбиций, желаний и представлений о том, что же мне собственно хочется в этой жизни.
— Пинок для окрыления. В виде новой работы, к примеру. Ну, или любой другой пинок, тоже вещь хорошая. Стимулирует. Главное — сгруппируйся в случае чего.
— В виде новой работы пытался работать фрилансером, — продолжил я, — но не смог. Надо постоянно бегать, гоняться за заказами, а у меня пассионарность слабая.
— Жениться не пробовал? Для полноты восприятия?
Только сейчас я заметил, что прохожих не было совсем и только мы сидели на ступеньках перед рекой с смотрели в её темную воду.
— Пробовал, — вздохнул я. — И жениться, и разводиться. Заводить постоянных подруг без штампов и обязательств. Только тогда возникают другие проблемы, и заканчивается неизменным разрывом. С нервами, скандалами, разделами нажитого барахла… Короче, не мой вариант.
— Тяжелый случай, — осуждающе признала девушка.
— Это уж точно! — согласился я. — Кстати — спасибо.
— За что? — удивилась моя неожиданная спутница.
— За всё. За то, что выслушала поток нытья малознакомого подозрительного типа, постороннего незнакомца.
— Незнакомцы — они все посторонние. Слушай, а как тебя зовут? — вдруг спросила моя спутница. — Уже давно «на ты», и безличное обращение. Непорядок, знаешь ли!
— Да уж, безобразие полное, — кивнул я и церемонно представился.
— А меня зовут Сфинкс, — просто сообщила девушка. — Странно, да?
— Очень необычно, скажем так, — засмеялся я. — А теперь что, ты будешь загадывать мне разные загадки?
— Я загадывала только одну, — серьёзно возразила девушка. — Но после того как Эдип разгадал её, я, говорят, бросилась в пропасть и погибла. По иной версии, я не разбилась, а обратилась в камень, став статуей, и уже не могла загадывать загадки, но получила силу давать ответы. Главное — правильно и в нужное время задать верный вопрос. Впоследствии люди создали много копий каменной Сфинкс, и все они унаследовали частицу мистической силы оригинала. По другой легенде душа Сфинкс скитается по миру и время от времени вселяется в некоторых девушек, которые не то душат своих партнеров, не то доводят их до умопомрачения, иногда — сводят с ума… но это апокрифическая легенда, и у неё мало сторонников. Многие считают, что у Сфинкс вообще не было души…
Как-то неожиданно для себя я заметил, что снова иду по набережной Малой Невки. Из-за забора «резиденции К-2» слышалась дикая попсовая музыка и мелькали сполохи яркого света — видимо там проводился очередной «тематический семинар».
— А в чем состоит правда? — обалдело спросил я. Девушка мне нравилась всё больше и больше, а её милая небылица казалось приятной сказкой для уставшего путника.
— Правда сейчас состоит в том, что я уже замерзла. Погреться хочешь? — вдруг спросила она, не ответив напрямую на мой вопрос. — А то у меня с собой есть! Только стаканчик найти надо.
— Ну, ты даешь! — обрадовался я. — А у меня как раз одноразовый стаканчик. Даже два. Ещё в том кафе зачем-то сунул в рюкзак, так и таскаю.
— Давай сюда… вот так. Смотри, что здесь! — Откуда-то из недр своего маленького рюкзачка она достала плоскую бутылочку с какой-то темно-зелёной жидкостью. — Пойдем к сфинксам, так можно присесть.
— Это что? Абсент? — удивился я.
— Нет, гораздо лучше. Это… ты сначала попробуй!
Я попробовал. Жидкость оказалась немного жгучей с характерным привкусом. Приятно-теплое ощущение разлилось по внутренностям моего организма.
— Какая прелесть! Что-то неуловимо знакомое… Это что?
— Скажешь тоже — неуловимо! Настойка конопли. Говорят, её употребляла сама королева Виктория.
— Хоспади… ты что? — испугался я. — Мало ли что там употребляла эта Виктория. Вон и героин до шестидесятых годов в аптеках продавался, по рецептам врачей. И часто такими настойками балуешься?
— Только изредка, когда вот так… или под настроение, — смущенно призналась девушка, не пояснив, что значит «вот так». — Здесь же индийская конопля, а не посевная.
— Индийская, говоришь? Это, конечно, круто меняет дело. Как говорится, траву какой страны вы предпочитаете в это время суток…
Тем временем мы подошли к сфинксам, что на набережной Малой Невки и сели на гранитную ступеньку, на которую некто предусмотрительный положил деревянную доску. К моему удивлению, людей рядом не оказалось. Ближайший уличный фонарь стал вдруг помигивать и потрескивать.
«Скоро перегорит», — почему-то решил я, а сам спросил:
— Так ты говоришь, скульптура сфинкса может ответить на любой вопрос?
— Да, может ответить. Но скульптур на свете много, и каждая отвечает только на один. На один-единственный и один раз. После ответа изваяние теряет свои способности.
— А как узнать…
— …сможет ли она ответить или уже нет? Очень просто. Дав ответ на правильно поставленный вопрос, заданный в нужное время, Сфинкс улыбается, и эта улыбка остается навечно. Соответственно, все улыбающиеся сфинксы никаких ответов больше дать не могут. Улыбка сфинкса — это вечная улыбка, предназначенная человеку, правильно задавшему вопрос в нужное время в нужном месте. Человеку, услышавшему верный ответ. Ответ сфинкса.
— Красивая легенда.
— Ты уверен?
— Что? — не понял я.
— Что это только легенда? — хитро переспросила девушка.
Вареные бобы сердито забурчали в моем животе.
— Наверно каждая легенда имеет какие-то основы, — высказал я банальную мысль. Проблемы с пищеварением только вот не хватало. — Но это разве можно проверить?
— Ты попробуй. Момент сейчас подходящий — ночь полнолуния, время чудес. Главное — задать правильный вопрос.
— Я привык знать, что чудес не бывает. А ты?..
— Что — я?
— А ты не хочешь задать свой вопрос?
— Я уже задавала, только не сфинксам, а людям.
— И как? Они правильно ответили? — глупо спросил я.
— Не они, а он. Человек. Ответил. Забыл? Поэтому-то я больше и не могу задавать таких вопросов. Кстати, если ты получишь ответ, то больше ни о чем спросить не сможешь. Ни один сфинкс тебе уже не поможет.
— Что, разве сама возможность спросить тоже одноразовая?
— А ты думал? Конечно разовая, как и всё в этой жизни. Что бы там кто-нибудь не говорил.
Зеленая настойка начала действовать и ударила мне в голову
— Страсти какие… А что? Вот возьму, и попробую!
Я встал в позу и, глядя прямо в лицо скульптуры, веско заявил:
— О великая Сфинкс! Ответь, пожалуйста, как мне найти убийцу моего бывшего начальника? А то задолбали все, сил моих больше нет!
В этот момент ближайший фонарь наконец-то перегорел и погас, а освещение теперь исходило только от других, более далеких. Тут же мне показалось, что фигура Сфинкс изменила позу, чуть наклонила голову в мою сторону и улыбнулась.
«Ищи среди самых близких», — женским голосом послышалось внутри мозга. Слова прозвучали отчетливо и запомнились на всю жизнь. Что это было? Глюк от спиртовой настойки канабиса, ловкий фокус неожиданной знакомой или правда?
— Ох…— только и смог сказать я, после чего сел прямо на гранит набережной, мимо доски.
— Что с тобой?
— По-моему я… того… знаю теперь…
— Смотри, смотри! — почти закричала моя спутница, указывая рукой куда-то мне  за  спину.  —  Она  улыбается!
— Кто «она»? — не понял я в первый момент. Иногда на меня нападает тупизм.
— Сфинкс!
Стоило только перегореть фонарю, тени упали так, что в игре оставшегося света бронзовое лицо скульптуры действительно немного улыбалось.
Я долго смотрел на скульптуру, а когда повернулся, чтобы поделиться мыслями с девушкой, рядом никого не оказалось. Девушка исчезла. Вероятно, ушла, когда я разглядывал улыбку сфинкса. Ушла? Но куда? Почему? Может, спряталась? Вроде бы некуда. Нигде моей неожиданной знакомой видно не было. Я обежал набережную, осмотрел, всё что можно, вернулся назад и ещё долго сидел на ступеньках, надеясь на ещё одно чудо. Вероятно, я напоминал тогда буйного сумасшедшего, выписанного из психбольницы по причине нехватки бюджетных мест.
Чудеса, как правило, не повторяются. Девушка не вернулась.
Улыбаются не все сфинксы, а только некоторые. Это теперь я знаю точно, из личных, так сказать, наблюдений. Я получил ответ, а скульптура — улыбку. Отныне тот сфинкс улыбается всегда. Не верите — посмотрите сами.
Но с тех пор я не могу переносить блюда из бобовых. Почему — неведомо.

9. Кафедра нежитеведения 

Моя записнушка — это что-то с чем-то. По идее, в ней должна храниться только жизненно важная информация, всё самое нужное для существования, хотя так сразу и не скажешь. Тут куча записок: от рабочих заметок и перечней покупок, до случайных мыслей об интересных фильмах, книгах, программах. Кассовые чеки, дисконтные карты, старые билеты. Но — ничего личного, никаких паролей и явок! Мало ли кто её прочитает, эту мою книжку. Её можно потерять, где-то забыть, да и вообще. Моё — это только моё, и нечего лезть туда своими грязными лапами. Записная книжка для меня — это воспоминания, которые наполняют историями прошлого смысл будущего. Они, эти истории, отражают законы, что заложены в основание теперешней моей деятельности. Ближайшие цели и задачи. Ещё школьная учительница любила повторять: «если не ставите перед собой цель, то никогда её не достигнете». Звучит бессмысленно, если вдуматься. Ну, в самом деле: если цель не поставлена, то и достигать нечего. Там же, в моей записной книжке, лежат и визитные карточки. Ненужные обычно сразу выбрасываю, как только расстанусь с визиткодателем, но некоторые бережно храню. Мало ли что. Жизнь штука сложная, как говорил герой одного фильма, и никто не знает, каким боком может повернуться она к нам. Из разбухшей записной книжки визитка выпала неожиданно, я вообще забыл о её наличии.

новоладожский государственный университет 
Факультет этнистики и антроповедения.
Кафедра нежитеведения
Яана Юхановна Тайвере 
кандидат исторических наук, доцент
tayvere@mail.ru                  http://tayvere.livejournal.com
служ.: +7 (812) 128-6125          моб.: +7 (911) 764-2966
СПб, набережная Обводного канала, 47, ком. 312

Я набрал «служ.» и стал ждать. Наконец, когда моё терпение лопнуло, и захотелось отключиться, там взяли трубку:
— Алло? — спросил надтреснутый голос. Не то мужской, не то женский. Средний какой-то.
— Добрый день. Яану Юхановну можно позвать?
— Нет, нельзя, — безапелляционно ответил голос. — Она будет где-то минут через тридцать. Что-нибудь передать?
— Нет, спасибо, я потом перезвоню.
Посчитав это знаком Судьбы, тут же направился прямо по адресу. То, что планировалось до выпадения визитки, могло и подождать — дело терпело отлагательств.
Метро «Обводный канал». Станция совсем новая, я первый раз тут. Оформление в «индустриальном» стиле: металлические балки, строгая простота. На стенах — очень красивые панно с историческими видами. Выход из метро прямо в новый торгово-развлекательный комплекс. Выхожу. Вывески — «Каро Фильм», «Sport-Life», «Prisma»… свежее граффити на стене… Огромное бездушное здание комплекса. Интересно, сколько всего пришлось снести, для строительства этого монстра? Ага, теперь понятно где я: у пересечения Обводного и Лиговки. Вот она, набережная канала, вдалеке, за домами, виднеются золотые купола Крестовоздвиженского собора. Теперь немного пешком. Через мост, направо, слева длинный двухэтажный исторический дом похожий на казарму, потом мимо ограды безымянного парка, светофор, опять мимо домов (по виду, некоторые из них уже обречены на снос), и ещё немного. Вот оно, кажется, почти пришел. Набережная Обводного канала, дом сорок пять. Ага, предыдущий, а где сорок седьмой дом? Что за черт! Здания с таким номером не обнаружилось вообще — небольшой скверик и всё, а дальше сразу сорок девятый дом: следом за сквериком стояло четырехэтажное, сравнительно современное страшноватое с виду строение заводского типа. В советские времена в таких обычно размещались полузакрытые проектные институты, научные организации, промышленные предприятия. В тот момент там располагался Бизнес-центр «ЛИНУКС». Его и без того унылый фасад оказался окончательно обезображен многочисленными кондиционерами. Сверху, прямо к стене был приделан здоровенный, но сильно траченный временем и петербургским климатом рекламный щит:

вторая мебельная фабрика
Цвет экономит до 15%
КУХНИ 
с немецким акцентом
Вторая Мебельная ул., д. 2
Киферский Склад 
Тел. 131-82-92   www.2-mf.ru

«Киферский Склад? — зачем-то подумал я. Это где? Что-то знакомое, чисто ассоциативное что-то, только вот — что?..» Почему-то эта реклама чем-то растревожила и очень не понравилась.
Проезжую часть перегораживал синий забор из гофрированного железа с раскрытыми воротами, около которых торчала бытовка охранников — видимо тут начинались какие-то крупномасштабные и долговременные земляные работы. Со стороны канала на набережной тоже что-то активно делали: такой же временный синий забор перегораживал проезжую часть вдоль. За забором виднелся новый, ещё только строящийся мост через канал, какие-то железные сараи и строительные краны. Впритык к бизнес-центру, из-за временного железного забора выглядывало некое красивое невысокое здание, похоже, девятнадцатого века. Решив, что мне именно туда, я дернулся в его направлении.     У самых ворот висели щиты и плакаты устрашающего содержания: «Внимание — дети!»; «Внимание водители! Габарит по высоте 2.8м.» И, полузакрытый створкой гостеприимно распахнутых ворот, оттого почти незаметный щит: «ВНИМАНИЕ! В связи с производством работ сквозной проезд по набережной Обводного канала ЗАКРЫТ».
Посчитав, что закрыт для проезда, а не для прохода, и ко мне сие предупреждение не относится, я деловито направился прямиком в ворота. Но далеко уйти не удалось.
— Эй! Стойте! — закричал откуда-то выскочивший мужик в форме охранника. — Для кого писано? Проход закрыт!
— Там написано: проезд  закрыт… — начал было спорить я, но охранник перебил:
— И проход тоже. Вам куда? — уже более вежливо поинтересовался бдительный страж.
— Вот тут у меня адрес, — пробормотал я, и назвал номер дома, который искал.
— Это не здесь, там смотрите, — заявил охранник, и махнул рукой в сторону, откуда я только что пришел.
Не зная, что и думать, я вернулся назад и огляделся. А сорок седьмой-то дом где? Деревья, кустарники и никакого дома. Или он спрятался в какой-нибудь глубине квартала? Несколько раз обошел всё вокруг, проверил ближайшие здания, спросил у прохожих, но ничего не нашел. Ещё раз внимательно осмотрел визитку и обошел соседние дома. Здание бизнес-центра оказалось угловым — перпендикулярно набережной отходила узковатая улица. Прошелся по перпендикулярной каналу узковатой улице. Дошел до угла этого центра, оглядел какое-то старое, грязно-розовое строение с черной железной дверью и темной вывеской: «Открытое акционерное общество “ФАНПЛАСТ”». Наружные металлические жалюзи глухо закрывали низкие окна первого этажа. Рядом располагались серые железные ворота со знаком перечеркнутого пионерского горна и приклепанной под ним пугающей надписью: «территория охраняется». Наконец, я вернулся назад и зашел в сам бизнес-центр. Главный вход располагался с угла, будто отсеченного архитектором на уровне первого этажа. Угловая, не срезанная часть здания подпиралась единичной круглой колонной, создавая подобие козырька.
Вошел. На стене располагался список организаций, арендующих помещения. Что тут? Страховое содружество, рекламное агентство, полиграфическая компания, оргсервис, транспортная компания, рекламное агентство, издательство… Вход по пропускам. На первом этаже ещё какие-то офисы и кафе. Только вот никакая кафедра помещение здесь не снимала. Может мне вообще не сюда, и кто-то где-то сильно ошибся?
Не зная, что и думать, я достал мобильник и позвонил. На сей раз я набрал «моб.». Почти сразу ответил молодой приятный голос с легким прибалтийским акцентом:
— Вас слушают.
— Яана Юхановна?
— Она самая.
— Здравствуйте! Я вам уже звонил на работу, но не застал, а кто-то из ваших сотрудников рассказал мне, что вы скоро будете, и в это время я смогу к вам обратиться.
— Да, я вас слушаю.
— Видите ли… незадолго до своей трагической гибели профессор Данилян дал мне вашу визитку и рекомендовал обращаться, если будут вопросы по вашей науке… Он же мне рассказал тогда много интересного и рекомендовал вас как самого главного специалиста по городской нежити. Извините меня, я как-то сумбурно объясняю.
— Сколько личных местоимений… Это он польстил. А как, вас как зовут, простите? Представьтесь, пожалуйста.
Я представился.
— Так вы виделись с Виленом Николаевичем? Когда?
— Где-то в конце июня прошлого года. Я тогда чинил его компьютер, и мы разговорились. А когда выяснилось, что моя подруга теперь берегиня, у меня возникло столько разных вопросов, что мы проговорили до глубокой ночи.
— Удивительно. Мой покойный шеф не очень-то любил пустые разговоры. Чем-то вы его зацепили.
— Да нет. После ремонта компьютера Вилен Николаевич имел неосторожность предложить плату, а вместо этого я упросил прочитать лекцию на интересующую меня тему. В счет оплаты, так сказать.
— Всё равно странно, обычно он так не поступал. Не его стиль вообще-то. А про меня вы что ещё знаете?
— Ничего, кроме того, что сейчас сказал. Но у меня куча вопросов и за исключением вас мне некуда обратиться.
— Я так и не поняла, в чем состоит ваш интерес?
— Хотелось бы не по телефону. Могу я подъехать к вам на работу? Или в удобное для вас время в любом подходящем месте.
— Было бы оно, это время… хорошо, вы меня убедили. Приезжайте на работу, только сейчас приезжайте. За полчаса успеете? Это почти в центре города. Вы на машине?
— Нет, пешком…
— Тогда вам проще всего доехать на метро до Обводного канала, а потом…
— Вы знаете, — невежливо перебил я, — но я где-то уже тут, в ваших краях. Искал по адресу на визитке, но почему-то заблудился. Странно все. Тут какой-то завод, притворяющийся бизнес-центром, скверик, а потом сразу другой дом, а я ничего…
— А, ну, понятно! Вам же пропуск не был заказан! Паспорт с собой? Вас как зовут полностью?
Я назвал свои ФИО.
— Тогда зайдите в бюро пропусков, и вам выпишут, сейчас позвоню.
— Как это — в бюро пропусков? Это где?
— Ой, извините. По Обводному сорок девять. Бизнес-центр «ЛИНУКС». Вообще-то там прописан фанерный завод и НИИ фанеры, а ныне устроили этот «ЛИНУКС». Подойдете к охраннику, спросите бюро пропусков, он всё объяснит.
Яана Юхановна повесила трубку, а я, весь в каком-то рассеянном состоянии, вернулся к похожему на завод бизнес-центру и снова вошел в проходную.
Пройти внутрь можно было только через железную никелированную вертушку, обычное положение которой — запертое стальным штырем. Рядом, в «аквариуме», бдительно следил управляющий штырем охранник, судя по выражению лица — типичный старший прапор в отставке. Мог стрелять на звук, на свет и на вкус всегда и без промаха. Пройти сложно. То есть без пропуска — совсем невозможно. Это в иных зонах достаточно сказать, что я, мол, к Петру Иванычу, а люди, типа, со мной. Стиль охраны сохранился, видимо, с тех самых пор, когда завод производил секретную фанеру для военной авиации, не иначе. А что? До сих пор строят иногда такие маленькие одноместные легкие самолетики из этого материала. Снабдить взрывчаткой, приделать пластмассовый мотор, и вот оно — готовое   секретное оружие, причем никакой радар не обнаружит из-за отсутствия металлических деталей.
— Вон туда, — охранник ткнул пальцем в ответ на мою просьбу показать, где тут у них бюро пропусков, — увидите окошко.
И правда, чуть в стороне из стены торчало обычное бронированное окошечко, какие бывают в пунктах обмена валют и некогда закрытых учреждениях. В «почтовых ящиках», как когда-то именовали подобные конторы. Я подошел к окошечку и молча просунул паспорт. Ничего не говоря, похожий на давешнего охранника сотрудник внимательно изучил документ, потом взял со своего стола нечто напоминающее магнитный проездной билет, что-то с ним сделал и сказал:
— Распишитесь в журнале.
Чуть правее окошечка оказался столик с потрепанной амбарной книгой для записей и привязанной шнурком шариковой ручкой. Пришлось заполнять соответствующие графы: фамилию, дату, время прихода и нарисовать свою закорючку в графе «подпись».
— Будете уходить, пропуск сдайте, — пояснил обитатель бюро пропусков, возвращая паспорт вместе с карточкой, напоминающей обыкновенный магнитный ключ, какой выдают в гостиницах. — Проследуйте вон через ту дверь.
— А дальше что? — растерянно спросил я.
— Первый раз? Перейдете через улицу и войдете в их проходную.
И в самом деле — чуть в стороне оказалась ещё одна дверь наружу. Я «проследовал» через неё на улицу, на ту самую, что перпендикулярно отходила от набережной канала. При этом ощущение абсолютного идиотизма не покидало меня. Куда идти? В какую «их проходную»?
Улица оказалась той же самой, но никакого скверика на той стороне не обнаружилось. Зато сразу за улочкой высился старый красивый, но сильно траченный жизнью пятиэтажный дом, с неоготическими элементами в архитектурных украшениях. Освальд Шпенглер в своем «Закате Европы» писал, что культура, умирая, превращается в цивилизацию. Ещё надо бы добавить, что цивилизация, при подходящих условиях, после своей смерти перерождается в стиль. Вот пример такого посмертного перерождения в стиле «псевдоготика» высился прямо передо мной.
Где были мои глаза?
Как вообще было возможно пройти мимо?
Чувствуя легкое головокружение и ощущение неустойчивости, я направился к крепкой двустворчатой двери под стрельчатой аркой. Рядом, к стене красного кирпича, крепилась серая металлическая табличка с государственным двуглавым орлом по центру и рельефными буквами:

государственный комитет российской федерации по высшему образованию
НОВОЛАДОЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
ВТОРОЙ КОРПУС 
Факультет этнистики и антроповедения

— Это вы мне звонили? — спросила молодая спортивного вида женщина, чем-то похожая на принцессу Диану. Судя по голосу, это и была Яана Юхановна Тайвере.
— А? — вздрогнул я. — Извините, не обратил внимания, как вы подошли. Добрый день.
— Добрый. Любуетесь нашими красотами? — усмехнулась моя собеседница. — Это всё временно. Помещение это, и вообще…
— А что? — удивленно возразил я, — по-моему здание вполне солидное. Очень красивое и вместительное. Необычное такое, загадочное.
— Оно ненадежно, долго не простоит. Вы проходите, не на улице же разговаривать.
Мы вошли. Никакой «их проходной» не было. Сразу за дверью находился обычный турникет с автоматической вертушкой и считывателем магнитных карт. Зато интерьеры здания навевали мысли о давно прошедших временах. Высоченные стены, бронзовые светильники на потолке, чугунные перила, лестницы со стертыми белыми мраморными ступенями и колечки для ковровых дорожек.
— Мы сейчас уже закончили переговоры с городской администрацией, чтобы исторические здания фанерного завода Штудера, как представляющие большую культурно-архитектурную и историческую ценность, были переданы нашему Университету. Вы, наверное, видели его, когда шли. Там, впереди, за забором. Впритык примыкает к этому ужасному бизнес-центру. Ну и вот, дело недавно сдвинулось с мертвой точки, и принципиальное решение уже принято. Надеюсь, к осени начнем. Там же ещё ремонт надо сделать, обновить коммуникации… Извините, отвлеклась. Итак, я вас внимательно слушаю.
Тем временем мы поднялись на третий этаж, прошли по коридору, свернули пару раз и, наконец, зашли в какую-то неприметную дверь. Внутри комнаты стояли стеллажи почти до самого потолка, наполненные книгами, архивными папками и какими-то ящиками. Огромный письменный стол с работающим на нем компьютером располагался слева от окна. Около двери высилась складная садовая стремянка из алюминия, видимо позволявшая, при правильном использовании, достигать самых верхних полок. За простым прямоугольным окном виднелся скучный и унылый внутренний двор.
— А что с этим зданием? — удивился я. — По-моему для университета самое то. Или нет?
— Нет. Так вы говорите, что виделись с Виленом? — Яана Юхановна перевела разговор в нужное ей направление. — Кстати, он был моим научным руководителем.
— Да, виделся. Он мне целую лекцию про сельскую нежить прочитал. А в случае городской, рекомендовал обращаться к вам.
— Странно. Не похоже на него. Визитку мою вам передал. Видимо вы здорово выручили его с этим компьютером, раз он так расщедрился.
— Может быть. Я бы не рискнул вас беспокоить, Яана Юхановна, но у меня…
— Давайте просто Яна. Так удобнее. Мы же с вами на вид ровесники, и разговор у нас неофициальный.
— Спасибо, — буркнул я. Такая нарочитая приватность в первый момент несколько смущала.
— Извините, перебила. Ну и..?
— Ну и у меня сейчас необычная такая ситуация. С одной стороны, вроде как ничего странного не происходит. А с другой — сплошь какая-то бытовая мистика…
И я, довольно подробно, хотя может быть и несколько сумбурно, рассказал о своих прежних контактах с разной нежитью, поведал про девушку-сфинкса и ещё всякие странности недавних времён, о которых боялся даже вспоминать сам.
— Кажется, я начинаю понимать, — с задумчивым видом сказала Яна. — Интересно. В силу каких-то причин, возможно врожденных, возможно благоприобретенных, вы можете встречать разных непостижимых существ. Так бывает. Они только выглядят как люди, поскольку здесь и сейчас им это почему-либо надо. Или вообще никак не выглядят, если не надо. Но это ещё ничего не значит и ни о чем не говорит. У них свой мир, только местами и не всегда пересекающийся с нашим. Вот моменты таких пересечений мы, да и то не все и не всегда, можем наблюдать. Видеть их мир и отдельных его представителей. Или не можем, это уж как получится. А вообще-то вам необходима практика — специальный тренинг, а то попадете в беду.
— В беду? Что за тренинг? — нервно осведомился я.
— Специальный комплекс упражнений.
— Чтобы увидеть этот их мир? — всё приставал я. Упоминание некоей беды, в которую могу попасть, мне совсем не понравилось. — Для этого применяют какое-то сложное оборудование?
— Да, вообще-то. Но есть иной путь. Более простой и естественный, но и более опасный. Без всякого оборудования. Тут помогают различные практики и особые вещества. Я думаю, что вы и сами прекрасно обо всем догадались.
— Вещества ? — с ударением спросил я.
— Не пугайтесь, — засмеялась Яна. — А то, как только скажу «вещества», сразу начинают впадать в панику, думать наркотиках и страшных психоделиках. Вспоминать про Госнаркоконтроль. Вы так можете решить, что мы тут и своих студентов пичкаем какой-нибудь наркотой. В нашем случае имеет место совершенно противоположное. Ещё сибирские шаманы понимали, что делать и умели правильно поступать в нужных случаях. В древности вообще много чего умели и знали. Зато после распространения индустриальных городов возник хаос. А раз природа не терпит пустоты ни в каких своих проявлениях, в городах появилась своя нежить, порождение технократической цивилизации. Кстати, то, что раньше, со знанием дела и великим искусством, применялось лишь сведущими людьми, потом попало к профанам и превратилось в наркоту.
— Да, но…
— Минуточку, давайте сначала разберемся с терминологией. Согласно классическому определению наркотик — это химический агент, вызывающий ступор, куму или нечувствительность. Зачастую в медицине и юриспруденции термин употребляют не вполне корректно, в «расширенном» понимании. Так часто обозначают все нелегальные психоактивные средства, ранее не обозначавшиеся этим словом. Вне зависимости от их действия и фармакологии. В список попали продукты конопли, псилоцибиновые грибы и прочие психоделики. Кстати классические галлюциногены не вызывают физической зависимости: случаев ломки после прекращения приёма не зафиксировано. Но психологическую зависимость они вызвать вполне могут, почему бы и нет. А насчет тренинга, то если вы не против, мы можем начать прямо сейчас.
— Знаете, я сейчас ещё не готов к таким экспериментам, — честно признался я.
— Хорошо. Когда будете готовы, можете позвонить. Если я окажусь свободна, попробуем что-нибудь для вас сделать. Давайте я провожу до выхода, а то сами не выберетесь.
Мы опять прошли полутемными коридорами и лестницами. У выхода на лестницу я только сейчас заметил стеклянную канцелярскую табличку с надписью: «Кафедра нежитеведения».
Уже за входными дверями Яна предупредила:
— Не забудьте пропуск сейчас сдать. И, пожалуйста, будьте осторожней.
— Угу, обязательно… — автоматически согласился я, а потом спросил: — а что вы имеете в виду?
— Может так получиться, что на вас станут оказывать давления разные силы, — туманно пояснила моя собеседница. — Воздействовать непосредственно, или через родственников и близких вам людей.
— У меня в настоящий момент нет ни тех, ни других, — кисло признал я невесёлую истину.
— В самом деле? Значит, будут искать иные слабые места.
— Понятно… да, ещё оно. На вашей визитке есть адрес на Лайф Джорнал. Вы ведете блог?
— Ну, есть у меня аккаунт на Же-Же, но я его практически не веду. Использую этот ресурс в чисто профессиональных целях. Я почти не отвечаю на присланные сообщения, если сама не задала вопроса или не прокомментировала чью-то запись. Не пишите туда. Лучше сразу на электронную почту или звоните. Удачи!

10. Маша 

Я расчехлил аппарат и сделал несколько снимков псевдоготического здания. На глаза снова попался рекламный щит про кухни с немецким акцентом и опять про Киферский Склад… где это? Вот черт, из Набокова же!.. Сфотографировал заодно и щит, пусть будет.
Снова вернулось ощущение тревоги и легкого головокружения. Я повернулся и неторопливо направился по набережной. Дошел до Лиговки, дождался неспешного громыхучего трамвая, и поехал в сторону Невского. Оставалось почти полдня. Захотелось прогулять себя по Петербургу, немного пофотографировать, а если повезет — увидеть кое-кого. Может, хорошие кадры выйдут, а там и настроение улучшится.
В голове снова воцарилась какая-то сумятица. Всё перемешалось, а время вообще бежало с такой быстротой, что делалось страшно. Кажется, только вчера ещё была суббота, а завтра уже снова она. Путались между собой дни, недели, месяцы. Видимо, я достиг некоей дурацкой возрастной категории, когда ничто уже не удивляет, а о людях вообще можно не говорить. То, что они оказались связаны между собой, видится теперь не пугающим, а совсем даже наоборот. Причем непонятно, кто, куда, для чего… Не хватало мне аналитических способностей. А ведь данные вот они, все легко доступны. Но из-за максимальной этой доступности не поймешь — где нужное и ценное, а где так, информационный мусор.
Кажется, знаю, кто мне сейчас нужен.
В результате этих скорбных размышлений, я чуть было не проехал нужную остановку.
Прошелся пешком по Невскому, до Аничкова моста. Ещё прогулялся, уже близко знаменитая башенка с американским орлом над Домом книги. Выглядит символично — теперь там штаб-квартира скандально-знаменитой социальной сети, куда записано больше пользователей, чем народу в России… А вот и цель моего похода. Площадка перед католическим храмом Святой Екатерины. Несколько сереньких крыш-грибочков справа и слева, а под ними — плотно навешанные картины. Картины везде — у стен, на специальных подставках, прямо на асфальте… На небольшом пятачке перед костелом стабильно тусовались небогатые художники, какие-то безместные музыканты и бродячие поэты, отчего площадка получила наименование «Паперть». Всегда думалось, что продавцов тут больше, чем покупателей. Праздные гуляки и любопытные прохожие — не в счет.
На «Паперти» мною замышлялась важная встреча. Человек, с которым надо бы увидеться, отличался редкостным раздолбайством и о моих заботах понятия не имел. Мария Владимировна Пашкова — она же «Паша», она же Маша, в зависимости от компании и тусовки, была молодой оригинальной художницей. Свои картины она подписывала — «Мария Петроградская». Именно она и была той самой «поджарой девицей», что видел в приёмной директора мой приятель-порнограф. В тот день Маша приходила к директору качать права по поводу оплаты своих эскизов, но, насколько я знаю, так ничего и не получила. Что-то там было оформлено не так, с какими-то нарушениями, и договор потом признали недействительным. Не последнюю роль в этом сыграли и личные качества художницы. Пофигизм блондинки, катастрофическая необязательность и безбашенность достигли у Маши таких сияющих высот, что, похоже, уже вошли в народный эпос. С другой стороны, она обладала цепкой образной памятью, на которую я очень рассчитывал. Договариваться о встрече с этой моей знакомой дело вполне бессмысленное — всё равно опоздает часа на три, или вообще не придет. Забудет. Самым верным способом её найти, считалась тщательная проверка мест любимых тусовок. Посылать SMS-ки было бесполезно: Маша их почти никогда не читала. Электронная почта и аська менялись так часто, что, по-моему, вообще никто не знал, какой у Маши сейчас действующий электронный адрес — девушка постоянно теряла и забывала пароли, предпочитая создавать новые аккаунты. Звонить глупо — свой мобильник она или где-нибудь оставляла, или выключала, или просто теряла, в результате никто толком не знал, какой у неё номер.
Однако ж, повезло.
— Ой! Приветик! — где-то сбоку послышался знакомый звонкий голос. — Это ты, да?
— Привет, — повернулся я. — Я, да. Как видишь. А это ты?!
Маша и вправду не походила на прежнюю себя: светлые волосы оказались иначе подстрижены и выкрашены в яркий голубовато-синий цвет. В первый момент показалось, что у неё просто парик.
— Я, — криво улыбнулась девушка, — а что, есть сомнения? Почему не позвонил?
По стандартным канонам Маша красавицей не была, но и страшненькой тоже не являлась. В двадцать три — тело шестнадцатилетнего подростка. Забравшись на подоконник любила курить, поджав колени, и чувствовать себя голодной кошкой или загнанной в угол тигрицей, которая когда-то гуляла сама по себе... но при этом предпочитала, чтобы был хозяин. Всегда осознавая, что у неё густые светлые от природы волосы, прекрасные, медово-жёлтые, как у кошки, глаза, она, тем не менее, считала себя обычной. Достаточно высокая, и каблуки для неё были редкостью. Обычно кеды, кроссовки или ботинки. На первом месте удобство, но, поддавшись порыву и наличию свободных денег, с радостью купила бы и платье, и юбку, но вряд ли стала потом часто надевать. Можно думать, девушка не терпела «женственную» одежду, но это не так, просто не считала подходящей для ежедневного пользования.
— Позвонил? Куда? — парировал я. — Ты же трубку мобильника не берешь. А по домашнему у тебя только пьяный сосед отвечает.
— Ой-йооо! А ведь правда! Я ж забыла совсем!
— Надо поговорить. Ты сейчас очень занята?
— Кем занята? — серьёзно переспросила девушка.
— Можем поужинать, — пояснил я. — Не против?
Маша давно всем доказала, что способна разрушать стереотипы и так себя подавать, что впечатление производилось сильнейшее. К тому же характеры, лица, манеры поведения и стили одежды, не отвечающие классическим канонам, всегда меня привлекали. Они индивидуальны и более заманчивы, чем стандартная академическая красота. Они уникальны.
— Рановато для ужина. Но поесть-выпить не откажусь. Макс! — Маша тут же обратилась к какому-то длинноволосому тощему парню с жиденькой бороденкой, — последи за моими ? Если не приду, подержи пока у себя, ладно?
Макс флегматично кивнул, видимо просьба девушки была вполне обычным явлением.
— Я тут кое-что из своих работ хотела продать, — будто извиняясь, пояснила Маша, — но Макс присмотрит, он проверенный друг.
— Макс? А он кто? — спросил я, когда мы уже отошли на заметное расстояние.
— Ну, Макс же, он постоянно здесь тусуется.
Сколько я ни встречал Машу на «Паперти», она всегда хотела продать что-то из своих работ. При мне, правда, ничего ещё не продала, кроме одного уникального случая. Я не искусствовед и не какой-нибудь ушибленный жизнью арт-критик, но манера живописи у девушки ставила в тупик. Сюжетным разнообразием не баловала — на её полотнах присутствовали только городские здания. Обычно — Петербурга, причем все какие-то больные, ободранные, ещё более унылые, чем в реальности. Такие обязательные для Питера благостные сюжеты, как пряничный Спас-на-Крови, строгий Исаакий или бело-голубой Смольный отсутствовали напрочь. Москву она рисовала тоже, но по-другому. Московские виды у неё напоминали кадры из фильма «Жизнь после людей» и пейзажи Первопрестольной вполне подходили к постапокалиптической книжного проекта «S.V.A.L.K.A.». Кое-что из её работ было даже использовано при изготовлении обложек для этой серии. Не знаю, но на мой непрофессиональный взгляд — ничего особенного в её картинах не было. Вслух, естественно, я только хвалил художницу, и даже как-то, в порыве деструктивного альтруизма, купил несколько работ из петербургской серии (тот самый уникальный случай). Потом раздаривал разным не искушенным в искусстве московским знакомым. «Это замечательная картина одной молодой, но очень талантливой и известной петербургской художницы», каждый раз лгал я, торжественно преподнося полотно на день рождения или какой иной аналогичный по значимости праздник. Женщины сдержанно благодарили, и ставили в угол, живописью к стене. Мужики, обычно, просили телефончик авторши, я кивал и со спокойной совестью сообщал давно утерянный Машей номер.
— Маш, а почему «Паперть»?
— Ась? — смешно переспросила художница.
— Почему именно «Паперть»? — повторил я.
— В смысле?
— Почему ты около этого храма свои работы продаешь? По-моему, тут плохо покупают.
— Совсем нет. Не всегда плохо. Иногда вполне себе хорошо. И потом, это элитное место оно такое…
— Какое?
— У меня с ним много чего связано. Здесь венчались мой прадедушка и моя прабабушка. Здесь познакомились мои родители. Ты вообще знаешь историю самого собора?
— Нет. А что за история? — неосторожно спросил я.
— Вот слушай. Ещё императрица Анна Иоанновна подписала разрешение на возведение тут католического храма. Строительство началось под руководством самого Трезини, но остановилось. Попытка закончить, предпринятая Валлен-Деламотом, также была неудачной, а завершили только Минчиани и Ринальди. Тогда-то храм, получивший статус собора, был освящён в честь святой Екатерины Александрийской, покровительницы Екатерины Великой. Служение осуществляли представители различных католических орденов. Сначала францисканцы, но император Павел отдал храм иезуитам, а после их высылки Александром Первым, тут стали служить доминиканцы.
По Невскому нескончаемой толпой шли люди, непрерывно шумел автомобильный поток.
— При большевиках-коммунистах, — продолжала Маша, — настоятеля расстреляли, однако сам храм ещё действовал, и в нем служили французские священники. Но в тридцать восьмом по приказу коммунистов храм закрыли и разграбили. Всё ценное растащили. Утварь, иконы и книги из уникальной храмовой библиотеки просто вышвырнули на улицу. Разорение довершил пожар сорок седьмого года, когда сгорел весь интерьер, элементы убранства и орган. Разграбление, войну, блокаду храм пережил, а потом сгорел, и городские власти устроили в здании склад. В девяносто первом, когда вновь образовался приход святой Екатерины, власти «возвратили» храм верующим, и в то же время началась реставрация, ведь собор был в ужасающем состоянии. Интерьеры воссоздают до сих пор.
— Откуда столько знаешь? — удивился я.
— Рассказывали на лекции, вот и запомнила. И потом: раз тут венчались предки, имеется личный интерес, я же потомственная католичка. Ты не знал?
— Нет… не знал, что католичка. Это важно?
— Для меня — да.
Тем временем мы перешли на другую сторону и устроились в очередной фаст-фудовской забегаловке, где разрешалась продажа живого пива. Если так пойдет дальше — сделаюсь пивным алкоголиком. С общественным питанием в Петербурге сильно лучше, чем в Москве. А в нынешнее время вообще классно — обилие мелких пивных и недорогих кафе, где очень неплохо кормят, приятно радует. Да и в гостинице можно питаться, если уж совсем лень.
Сегодня моя знакомая художница казалась необычно задумчивой, а на её лбу обозначилась вертикальная складка.
— Блеать! Ебаный же нахуй ! — вдруг смачно заматерилась девушка. — Ну, почему, почему всё так паршиво?
— Ты это с чего? — я аж вздрогнул от неожиданности. — Откуда столь красочный всплеск эмоций? Часто так теперь изъясняешься?
— Когда переполняют чувства. То есть, практически всегда. А это была максимально цензурированная сводка внутреннего моего состояния.
— Ясно, — кратко констатировал я, как всегда, когда мне ничего не бывает ясно. — А теперь успокойся, и давай по порядку.
— Знать бы еще, где он, этот порядок. В чём? По всем признакам у меня дичайшая неуверенность в себе, я считаю себя просто катастрофическим говном. Причём, как и по внешности, так и по содержанию. Ну не бред же? Бред, конечно, сама это понимаю, но тем не менее. Почему осознав проблему не получается избавиться от неё? В чем подвох? Этой осенью всё пошло кувырком. Моему сумасшествию нет придела. Началось с того, что постригли меня короче и совсем не так, как хотела. На Хеллоуин пойти оказалось не с кем. Чуяло моё сердце, с таким настроением лучше не соваться. Ещё и примитивные картины за тыщи долларов все вокруг продают... Доконать меня решили? У меня теперь синие волосы.
— Кстати, тебе очень идет. Но почему настолько цветистый всплеск настроения? От волос?
— Почти. Вот смотри. В кармане билет до Хельсинки и двести баксов на всё про всё. Я покрасила волосы в синий цвет и рванула к своему бывшему в Финляндию поздравить его с днём рождения. Взяла какую-то свою картину ему в подарок, но задержали на границе. Нет справки на вывоз! На моё собственное творение! Ладно, пережила. С горем пополам добралась до Ювяскюля — нашла, где он живет, ну и, в общем, была рада увидеть охреневшее от удивления лицо новорожденного, ниразу  меня не ожидавшего. Правда, денег вернуться обратно у меня не оставалось, а этот мудак даже не удосужился оплатить отъезд. Ну не подлость, скажи?
— Низость, конечно. Как выкрутилась? — поинтересовался я, думая о чем-то своем.
— Заняла у кого-то, перевели на мою карточку, теперь в долгах. Ну, не дура, а? Быть дурой — личное дело каждой. Но кто-то же должен.
— А тот твой бывший, он, вообще-то, мужик как из себя? Нормальный?
— Нормальней не бывает. Зато я шизонутая на всю голову. Этот мой бывший, когда мы ещё жили вместе, одновременно потерял работу и похоронил друга. Переживал, ничего делать не мог. Страдал. Прошло полгода, работу так и не нашел. Поставила ему ультиматум — либо устроится куда угодно, либо ухожу от него. Ушел сам с громкими возгласами, какая я стерва. Да, вот! Такая стерва! И все наши общие друзья, теперь — только его друзья, жалели его, бедненького, мною непонятого, страдавшего больше года. А когда я вышла на работу через три дня после выкидыша и месяц падала в обмороки на улице, меня никто не жалел. И когда с похорон бабушки летела сразу на работу, сидела там и ревела, меня тоже никто не жалел. И когда у бывшего была температура тридцать семь, а он лежал и «умирал», а я плясала вокруг с аспиринчиком и супчиком... И когда у меня было воспаление легких и температура под сорок, сама ползала в аптеку, потому как ему некогда было жопу от компа оторвать, тоже никто не жалел... А теперь он уехал в Финку и живет там припеваючи с какой-то блядью, занимаясь разной хренью…
Я так и не придумал, что тут можно сказать позитивного, поэтому дипломатично промолчал.
— Вот сегодня. Такой чудесный, свежий, солнечный день, — продолжала Маша, разглядывая Невский проспект за окном кафе, — а у меня всё через жопу. Не жизнь, а сплошная помойка... Мы с подругой собирались ехать в салон за акриловыми красками, а потом погулять. Не пришла. А у меня теперь раскалывается башка… ну не гадство, а? Надо провериться. Обязательно хоть раз в месяц меня мучают головные боли. Грустно же.
— Хочешь, я сейчас уберу её?
— Кого? — не поняла девушка.
— Боль твою.
— Что, прям так? Хочу.
— Сиди прямо и не двигайся, — сказал я. Потом  встал, подошел сзади и принялся массировать затылок, шею и плечи девушки. Затем прошелся по точкам в районе висков, ещё раз сделал легкий массаж и вернулся на место. В результатах я даже не сомневался — что-то внутреннее подсказывало: получилось. Остальные посетители никак не среагировали на мои действия — гости кафе чувствовали себя максимально комфортно, и здесь не было принято обращать внимание на других людей.
— Всё, — уверенно сказал я, — должно пройти.
— Ты просто волшебник! — сразу заулыбалась Маша. Складка на её лбу разгладилась. — И давно освоил искусство целителя?
— С некоторых пор. Сам удивляюсь. Это специальный массаж, только не говори никому. Да, ты же всегда с маслом и акварелью работаешь, — свернул я разговор на другую тему, — а теперь вдруг на акрил перешла?
— Не перешла. Подруга просила, которая вообще рисовать не умеет, но очень того желает. Вот я и решила показать ей новый художественный салон, а сама приболела. А я — да, с маслом. Ни темперы, ни акрила не знаю. Но думаю попробовать...
— Акварель штука сложная, — решил я блеснуть эрудицией. — Акрил технологичнее, да и вонь от масляных красок напрягает. Нет?
— Нет. Я с тринадцати лет с маслом. Надо будет спросить, кто мне первый раз краски купил. Но у меня своя какая-то техника, не такая, как обычно можно видеть. А краски я развожу растительными маслами, не воняет ваще , славно пахнет маслечко, творчеством пахнет. Приятно мне маслом писать. Сохнет только долго, но что уж тут поделаешь. Никак не доберусь до акрила, хотя в проекте картины, которые как раз его требуют.
— Интересно. Я вот ничего не понимаю, ни в живописи, ни в графике, — слегка покривил я душой. — Только на уровне «нравится — не нравится». А современное искусство для меня вообще темный мир. Все эти инсталляции, перфомансы…
— А ты что? — вдруг спросила художница.
— Что? — Не вполне понял я вопрос девушки.
— Ну, как у тебя? — вопросительно пояснила девушка.
— У меня ничего не меняется. Я не меняюсь — всё тот же молчаливый эгоцентричный социопат прочно больной мизантропией. Как и годы назад, переживающий очередной посткризис ненависти ко всему человеческому…
— Давай, — вдруг перебила Маша, — рассказывай.
— Что рассказывать-то? — снова не понял я. Похоже, это уже превращается в привычку.
— Как что? То, что выяснил о смерти нашего бывшего общего начальника. Если бы не он, я б до сих пор там работала. Все же знают, что ты опрашиваешь общественность на предмет поиска убийцы.
— «Все» — это кто? Откуда знаешь?
— Оттуда. Ты, это, рассказывай, давай, — напомнила Маша.
— Хорошо знала шефа?
— Он меня нанял для оформления будущего музея. Я сидела без денег и за предложение ухватилась. Кое-что уже сделала, подготовила эскизы, прикинула, что да как, отправила ему, а тут на тебе… Кстати, как он меня нашёл? Это же ты ему про меня настучал, да? Колись, давай.
— Признаюсь, я.
— Сразу поняла, как узнала, что ты из его конторы. А сначала чёрт знает что себе вообразила. Слушай, купишь мою картину? — вдруг спросила она с просительной интонацией.
— Что, не покупают?
— Покупают, но как-то мало и вяло. Без энтузиазма. А мне срочно деньги нужны … долги отдавать и вообще. Вот может, завтра заказ получу, тогда выкручусь. Но там очень ненадежно всё. Ладно, проехали.
— Хочешь заработать? Разбогатеть не обещаю, но кое-что тебе перепадет.
— Ты это о чем? — насторожилась девушка. — Сразу тебе скажу,  у друга твоего  в  порнухе  сниматься  не буду.
— Никакой он мне не друг, просто работали вместе, ещё до его кинематографических занятий. Дело вот в чем. Мне нужен твой взгляд художника, цепкая образная память и незамутненные суждения…
— Этого сколько угодно, — совершенно спокойно согласилась Маша. — И взгляд, и художника. А про суждения вообще будь спок. Слушай, где ты остановился?
— Уже нигде. Должен уезжать сегодня ночью, но в силу вновь открывшихся обстоятельств буду искать ночлег. Если не повезет с гостиницами, пойду в хостел. Не хочу, но боюсь, придется.
— С ума сошел — в хостел! Даже я никогда в таких местах не селюсь. Пойдем ко мне?
— Так у тебя ж негде?
Я отлично знал, что Маша проживала в маленькой комнатушке коммуналки на Кондратьевском проспекте, причем окна выходили на задворки какого-то завода.
— Ой, я сейчас в Шувалово живу, в доме подруги. У неё целый дом, прикинь? Старая деревянная дача, ещё девятнадцатого века! Рядом город, а у них остался такой островок дач. Вокруг толстые деревья, двухсотлетние ели, красотища! Причем газ, водопровод и канализация есть! Тепло! После смерти моей кошки на старом месте меня ничего уже не держит.
— А подруга твоя не будет против? Что ты какого-то мужика привела?
— Да ей вообще пох! Она постоянно у своего бойфренда живет, ей главное, чтоб за домом кто-нибудь наблюдал, чтобы бомжи не залезли и не сожгли. При этом график свободный, подрабатывает по-моему ещё и журналистом-фрилансером в глянцевых журналах и на телевидении… Слушай, смотрела очень давно по телеку. Американский по-моему, сюжет. Там девушка знакомится с мужиком, влюбляется. А парень какой-то странный — то ли маньяк и мочил девушек, то ли его бабы просто умирали почему-то, а может, вообще мне это привиделось и я что-то путаю. Короче — запомнилась одна сцена. Они вдвоем, типа в поход идут, по лесу. Доходят до коттеджа, который, как я понимаю, принадлежит этому мужику. В доме начинают трахаться прямо на полу. Он берет длинную белую ленту, типа шарф, только очень длинный. Обвязывает его вокруг шеи девушки, куда-то там ещё прикрепляет, а концы держит в своих руках. Во время секса, то натягивает ленту, то отпускает, то душит девушку, то дает ей вдохнуть. И еще, вроде в этом же фильме было, как он фоткал на полароид её голую, в лесу.
— «Убей меня нежно» называется. Очень известный фильм. А к чему собственно?
— Скоро поймешь. У тебя зеркалка с собой? Хорошо. Щас, погоди, у меня где-то были…
Маша остановилась, вскрыла свой рюкзачок и начала что-то увлеченно в нём искать. Рюкзачок был таким маленьким, что всё его содержимое легко разместилось бы в карманах. Девушки вообще почему-то не очень любят, когда у них свободны руки. Они всегда что-то носят с собой — например, сумочку, чтобы теребить, придерживать за край, отдавать подержать своему спутнику или вечно копаться в ней. За неимением сумочки подойдет что угодно: рюкзачок, портфельчик, кошелёк. Причем все деньги — мелочь и крупные купюры — девушки предпочитают носить в одном и том же месте. Карманы у них звенят редко.
Начало темнеть, и наступили те самые ранние петербургские сумерки. Погода вдруг испортилась, как настроение шизофреника, и повалил противный мокрый снег. Оказывается, Маша искала ключи от того места, куда предстояло ехать.
—...хоть она и подруга детства, и мы долго не виделись, но тут вдруг объявилась во всем великолепии, — продолжала Маша. — Некоторое время была настоящей звездой всей нашей тусовки. Я даже пару раз специально вызванивала её, и она радовала собравшихся нарядами, суждениями, высказываниями, позами и неповторимым юмором. Она позиционировала себя в качестве искусствоведа и модели, однако, насколько могу судить, порно-индустрия всё-таки несколько отличается от модельного бизнеса. Хотя, конечно же, смысл один и тот же…
Я временами поддакивал и вставлял какие-то незначительные словечки, погруженный в собственные мысли. Шли по Невскому. Я безразлично глядел на прохожих, на дома, богатые витрины и дорогие тачки.
—...в конце прошлого года она позвонила среди ночи и начала просить, чтобы я срочно ехала на другой конец Питера. Якобы упала она с четвертого этажа, и её за это хотят забрать в мусарню. Я подумала, что девушка, как обычно, перепила или заторчала, и не придала никакого значения. Мало ли, что человек может нести на темную голову. Но оказалось, всё взаправду, она вовсе не врала… потом мы, конечно, помирились, я её простила, и снова подруги…
«Еще неизвестно, кто кого должен был простить», — думал я, а вечерний город казался неожиданно холодным и неприветливым. Внезапный ветер с Залива продувал насквозь, и я вдруг с досадой вспомнил, что не взял с собой незаменимую для Питера вещь — теплый шарф. Тем временем, Маша мне всё рассказывала о своей подруге, в дом которой мы направились. Причем её мало интересовали мои ответные слова, хватало междометий.
— …зашла я с ней в старую художественную лавку на Большом. Лак купить, разбавитель, ещё по мелочам. Там краски и холсты и, как положено, многое число ширпотребных картин. Парк с золотой осенью и сладенькими березками, милое гламурное котэ, голая негритянка, натюрморты всех видов и сортов, питерские дворцы и храмы, букетики на всякий вкус, и обязательно что-нибудь с кораблем в неистовом море. Смотрю, стоит олдово одетая пара средних лет, картину выбирает. Явно муж с женой. Мне, ясен пень, интересно, прислушалась. Жена говорит: «Давай возьмем вот эту вазу со сливами!» Муж придирчиво обследует натюрморт и выдает приговор: «Нет, сливы мелковаты, дичок наверно. Знаешь, какие они кислые?». А Маринка возьми им, да и скажи…
Наконец мы нырнули в метро, спустились на «Площадь Восстания», в сторону «Владимирской»: на «Техноложке» пересадка удобнее. Кстати, на этой станции до сих пор сохранилось изображение товарища Сталина: вождь всех времен и народов присутствует на одном из барельефов, украшающих центральный зал. Подошел состав, за передним стеклом табличка: «Площадь Восстания». Маша продолжала что-то эмоционально рассказывать, легко перескакивая с одной темы на другую и возвращаясь назад.
— …мне же не осветлять, я и так блонда. Красила прядями несколько раз. По совету Маринки краску в салоне брала, там надо только не перемудрить с оттенками, поэтому юзала чистый цвет. Красила для насыщенного фиолетового, а когда смывался, стал синеньким. Вообще краска понравилась, держится долго, довольно крепко…
Я ждал, когда машинист попросит выйти из вагонов, но тот молчал. Ладно, думаю, мало ли что случается. Пассажиры, как ни в чем не бывало, залезли внутрь — большинство вообще на табличку не взглянуло. Двери закрылись, и тут поезд дал задний ход. В вагоне возникла легкая паника. Машинист — ни гу-гу. Маша, не обращая внимания, продолжала щебетать. Никакого удивления необычным изворотом поезда она не проявила.
— …в результате я скоро должна хороший заказ получить, тьфу-тьфу не сглазить. Причем под него, возможно, удастся продать несколько моих старых вещей. Знаешь, как это бывает, вместо того, чтобы бороться со своими демонами, я научилась с ними жить. И мне понравилось. Мне неизвестен сей психологический механизм, но почему-то человек, из-за которого я вела себя а-ля полный неадекват, оказывается, умеет направлять мою энергию не просто в нейтральное русло, а самым натуральным образом давать мне импульс делать что-то полезное…
Минут десять мы с черепашьей скоростью тащились по каким-то обходным тоннелям и выкатились на «Маяковскую» — пересадочную станцию с «Площади Восстания». Включился автоинформатор:
— Следующая станция «Гостиный двор».
Пассажиры в глубоком дауне. А петербурженка Маша так увлечена своим рассказом, что даже не просекла фишку. И тут захотелось мне немного схулиганить.
— Всё, — пробормотал я. — Выходим!
Мы вышли из вагона и перебрались по переходу на «Площадь Восстания». Опять. Заходим на неё с той же стороны, и тут Маша на секунду впала в легкий ступор, но быстро поняла, в чем дело и начала безудержно хохотать: такой маневр изредка встречается на этой станции.
— …вырвали кривой зуб мудрости, и я практически сразу подхватила ОРВИ, — уже что-то новое рассказывала художница. — Видимо, удаление зуба повлекло некие сдвиги в памяти, и я решила обратиться к истокам. Когда я была маленькой, то вообще часто болела. И дни мои проходили примерно так: родители уматывали на работу, бабушка варила кучу рожковых макарон и отправлялась в походы по аптекам-магазинам-рынкам-собесам. Я оставалась одна, щедро заливала тарелку макаронных изделий майонезиком, вследствие чего у меня уже тогда сформировался полноценный гастрит, но альтернативой могли служить только пельмени — прочее я выкидывала в унитаз…
Дальше прошло без особых происшествий. Мы спокойно доехали до «Озерков», вылезли из метро и сели на какую-то маршрутку, похожую на автобус. Потом куда-то ехали, а ещё потом шли пешком.
— …потом я брала малый атлас мира в синенькой такой обложке, — продолжала Маша. — Он был моим ровесником, в нем можно найти ГДР и Коми АССР. Сначала прикалывало, что все страны разного цвета, со временем доставляли названия многих населенных пунктов. Я могла провести с этим атласом целый день на радость окружающим взрослым. А вот вчера меня пробило на дикую ностальгию по всему этому. Только если в девяносто пятом были макароны и толстая книжка, то вчера — пицца и Интернет с Гуглом и Яндекс-картами. И ничего так получилось, особенно учитывая, что в книжке не было снимков со спутников и возможности менять масштаб. Пожалуй, стоит так отдыхать почаще.
Наконец мы приблизились к цели нашего пути. Я был в этом районе несколько лет назад, и тогда всё вокруг казалось чудом — тихий поселок старинных дач в черте мегаполиса… Сейчас же я плохо узнавал знакомые места. Дома прошлых веков оказались почти впритык к элитным новостройкам. Какие-то новые кирпичные заборы, соседство скороспелых особняков. Рядом — многоэтажки. Время, деньги и грязь скрутились в одном месте. Мы шли аккуратно, стараясь не попасть в лужи, а Маша рассказывала тем временем про свою прописную жилплощадь:
— …скажешь тоже, на Кондратьевском! Соседи в доме живут нервозные, и неадекватные напрочь. Одна бабулька мусор во двор выбрасывает. У нас раньше, много лет назад, мусорный бак прямо во дворе стоял, и если прицелиться — то из окна можно было в помойку попасть огрызком. Потом убрали — вместо двора-помойки разбили красивый  садик с разными цветами, скамеечками, фонариками. Лепота! И тут под окнами вдруг стали скапливаться кучки мусора. Коробочки от яблочного сока — маленькие такие детские, банки от творожков и шкурки бананов. Я-то думала, какие-то наглые детки мусорят. Нифига. Это бабка столетняя по прежней памяти мусор из окна кидала. Кошмар. А как-то раз во дворе мой знакомый машину красил — там под фарой у него пятно формата а-пять — вот он его и закрашивал. Так женщина одна из окна высунулась и как давай орать на весь двор непотребными словами, что тот её травит и пусть убирается отсюда. Не, ну можно же было подойти так, спокойно сказать ему, а не показывать свою истеричность всему дому. Типа такая она смелая и отважная. А ещё Петербург, культурная столица, центр города почти.
— Может, именно потому, что центр? — поддержал я. — Экология плохая, биоэнергентика нарушена, заводы кругом разные, «Кресты» недалеко, ещё что-нибудь там. Вот все и нервничают.
— А точно, нервничают! Ещё помню, во дворе как-то общий сбор был. Там ребёнок чей-то что-то такое натворил. Не знаю, что. Так у одной женщины возникла жутчайшая истерика, причем такая мощная, что во всех уголках квартиры вопли были слышны, даже в сортире: слов не разобрать — одни только вопли… Всё, прибыли!

11. Старая дача 

Мы и правда пришли. Старая дача сразу мне чем-то не понравилась. Дом был весь какой-то мрачноватый, дряхловатый, снаружи крайне запущенный, и, на первый взгляд, годился только под снос. Мерещилось, что дом всматривался своими подслеповатыми полукруглыми окнами и чего-то ждал. Он выглядел враждебным. Казалось, дачу строили ещё в девятнадцатом веке, а от неминуемого рассыпания его сдерживала некая магия, сильное заклятие, выкраденное из какого-нибудь романа о юных волшебниках. Участок буйно зарос кустарниками, листва с которых давно уже облетела. Несколько черных деревьев сторожили этот умирающий уголок прошлого. Маша провела меня по дорожке, вымощенной дикими известняковыми плитами, и мы вошли. Всюду витал неистребимый запах тления, что часто образуется в старых деревянных домах. Полы слегка прогибались под нашими ногами, скрипели, а когда мы поднимались по ступенькам, возникало нехорошее ощущение, будто сейчас что-нибудь обязательно проломится, и лестница под ногами обрушится прямо вниз.
Наконец мы оказались в обширной комнате с шахматным полом, холодильником, диваном, большим круглым столом посередине и несколькими шатучими сиденьями вокруг. Откуда-то я слышал, что такие стулья именуют «венскими». Стол мог раздвигаться: по диаметру его пересекала слегка разошедшаяся щель. На стене, до самого пола, висело большое зеркало метра два высотой. Сначала я принял его за дверь в соседнюю комнату, и только когда углядел там собственное отражение, сообразил что к чему. Единственное кожаное кресло казалось, поступило сюда прямехонько из магазина антикварной мебели. С потолка, прямо над столом, свисал окантованный желтой бахромой розовый шелковый абажур с нарисованными цветочками.
Первым делом Маша включила здоровенный электрокамин.
— Уф-ф-ф-ф… ну, слава богам, — девушка сразу же оккупировала кресло, положив свои ноги на один из «венских» стульев. — Добрались, наконец-то. Это — столовая. Скоро нагреется и будет тепло. А пока мы с тобой чего-нибудь выпьем! Посмотри вон там, — царственным жестом художница указала в сторону холодильника.
В холодильнике обнаружилось полным-полно разнообразных быстрых закусок и ни одной бутылки. Я стал задавать всякие уточняющие вопросы, после чего Маша отогнала меня прочь и моментально сервировала стол. Откуда ни возьмись, были извлечены: бутылка кагора, какой-то подозрительный зеленый ликер и бесцветная квадратная посудина некоей желтовато-прозрачной жидкости с надписью «Olmeca». Как объяснила Маша, то была не просто текила, а легендарная. Говорят, её вкушали боги древнейшей цивилизации Ольмеков, прародительницы народов, некогда живших у Мексиканского залива. Маша упорно пыталась меня обучить употреблять текилу посредством правильного ритуала — «лизни, глотни, кусни», который заключается в том, чтобы предварительно лизнуть соль, затем выпить текилы и только потом закусить лаймом. Лайма, правда, всё рано не оказалось, предлагалось заменить его лимоном, на что я ответил категорическим отказом. Возразил, что если уж соблюдать ритуал, то без каких-либо изменений, на то и ритуал. А раз нет лайма, то будем пить текилу «по-русски»: как водку. Из холодильника Маша достала несколько гранатов, разрезала пополам и сделала коктейль со свежевыжитым соком. Скоро мысли приобрели какое-то плавное течение, и дом стал совсем не так плох, как показалось вначале, да и жизнь вообще, черт возьми, чертовски приятная штука. Главное — вот оно, тут, и бес с ним, со старым домом!
Мы ещё долго сидели, что-то уплетали, запивая сначала кагором, потом текилой, а после коктейлем с гранатовым соком. Что-то друг другу рассказывали, вспоминали разные смешные истории, но темы этих разговоров совсем не сохранились в моей памяти. Нечто про Инь с антитезой Янь, свернутые в клубочек мировой гармонии. Как-то незаметно вдруг выяснилось, что наступила вполне полноценная глубокая ночь, и всем пора спать.
— Так, теперь я покажу твои временные апартаменты, — задумчиво поведала девушка.
Мы прошли куда-то вглубь дома, и оказались в коротком коридоре со множеством дверей.
— Вот это твоя, — объясняла художница. — Там дальше — сортир, рядом — ванная. А ещё дальше — закрытое нежилое крыло, оно всё заперто. Вот тебе фонарик, а то не найдешь где выключатель, если что. Чистое белье сложено под подушкой. Так, всё вроде… Ничего не забыла?
— Слушай, — вдруг спросил я, — а почему ты так?
— А? — не поняла девушка. — Как «так»?
— Стала такой синей. Кстати, мне нравится, я уже говорил, нет?
— Ну, это. Давно хотела. Хотя бы потому, что потом смелости может не хватить и будет уже не тот возраст. Плюсом — очень хочется чего-то новенького по жизни, а самый верный вариант — сменить прическу. А если уж менять, так кардинально. Ну, устраивайся и спокойной ночи.
И Маша ушла к себе.
«Как, и это всё? — вяло подумал я. — Или чего-то она всё-таки забыла? Может, стоило пойти вслед за ней?»
Выделенная мне комната интерьером не радовала. Длинная, как монашеская келья, она заканчивалась небольшим окном. Потемневшие от времени стены, беленый потолок, крашенный охрой дощатый пол. У левой стены стояли: старый, невероятных размеров шкаф с треснутым зеркалом, простой деревянный стул и железная кровать с завитушками изломанными в стиле модерн. На стене дико и нелепо торчала компьютерная розетка с отходящим куда-то вниз проводом. Тут у них что, локальная проводная сеть? Правая сторона комнаты оставалась почти свободной. Только встроенная в стену белёная печь с двумя чугунными дверцами и вьюшкой сверху, да пришпиленный ржавыми кнопками постер с изображением абсолютно голенькой девушки в позе лотоса и надписью большими буквами: «For the man who have everything here I am», что-то типа: «для мужика, у которого всё есть, вот она я». Из щелей дуло, по дому вообще гуляли сквозняки. Отсутствие дров и прочих отопительных причиндалов не предполагало использование печи. На кровати, под толстым синтепоновым одеялом, оказался матрас набитый явно каким-то растительным наполнителем, скорее всего — сушеными морскими водорослями. Тут моё внимание привлекла висевшая над кроватью черная полочка с книгами. Там оказались просоветские опусы о жизни партийных секретарей, и неведомо как попавший сюда Питер Абель: «Ассемблер — язык программирования для IBM PC». Между толстым, как кирпич, романом Луи Арагона «Коммунисты» и пятым томом из собрания Шолохова затесался Малый атлас Мира, тот самый, в синенькой обложке. Книга карманного формата на плотной мелованной бумаге.
На полном автопилоте я почему-то начал листать атлас — наверное, захотелось увидеть несуществующие уже страны и переименованные города. Вдруг из книги вывалился сложенный вчетверо бумажный листик. Распечатанная на лазерном принтере Яндексовская карта куска Москвы. Зеленодольская улица и улица Федора Полетаева. Рядом с перекрестком красным фломастером кто-то нарисовал жирный крестик, а сверху таким же фломастером значились какие-то числа через запятую — «18,2,33». Ничего не надумав, я сунул бумажку назад, автоматически поставил книгу точно так, как она находилась до меня, и принялся разбирать постель.
Навалившаяся усталость взяла своё. Всё сделалось безразлично, и до чрезвычайности захотелось спать.
Отогнав сонливое состояние, я откинул одеяло, постелил простыню, натянул на подушку наволочку, вставил одеяло в пододеяльник, разделся и с наслаждением вытянулся на приятно пахнущем морем матрасе. В комнате было крайне холодно, а никаких отопительных приборов, кроме мертвой печки, не полагалось. Освещение чтению не способствовало: голая лампочка, без абажура свисала прямо с потолка и слепила глаза. Я с раздражением положил на стул свою читалку, встал и выключил свет. Потом снова лег, уютно устроился, согрелся, наконец, и почти сразу начал проваливаться в сон. Как бывает в таких случаях, какие-то смутные тени и лица проносились в засыпающем сознании, из смутного небытия почти слышались чьи-то голоса и обрывки диалогов, возникали и рассыпались виртуальные образы, фрагменты эпизодов и реплик.
Уже совсем засыпая, я вдруг подумал, что очередной день закончился впустую. Что удалось узнать? Почти ничего полезного. Яна, готический дом на Обводном, Кафедра нежитеведения… Маша с синими волосами. Посидели, поговорили, выпили… Правда нашел какую-то бумажку, но толку? Вдобавок напрягало ощущение чего-то очень важного, но упущенного, а также чувство неусыпного внимания к моей скромной персоне. Только приступил к опросу потенциальных подозреваемых, а некто уже зашевелился. Было бы глупо не сопоставить дорожно-транспортное происшествие и драку во дворе с моим участием в качестве жертвы нападения неизвестных. Последовавший затем звонок вежливого мужика вообще оказался откровенным, не терпящим возражений предупреждением. Ещё письмо…
Несмотря на усталость и принятую дозу алкоголя, спалось плохо. С разными вариациями снилось одно и то же: во сне я видел, как из зеркала в гостиной выходил какой-то субъект, подозрительно похожий на Фреди Крюгера, только без шляпы и в джинсовом костюме. Этот тип неторопливо ходил по дому, заглядывал во все помещения, будто кого-то искал. Он скрипел половицами и, наконец, останавливался у моей двери. В этот момент я обычно просыпался, долго прислушивался к тишине старой дачи, переворачивался на другой бок, старался думать о чем-нибудь позитивном и снова проваливался в вязкий и тягучий сон.
Окончательно я проснулся от вполне реальных скрипов и тихих шагов. Сумеречный прямоугольник окна стал заметно ярче и светился серым утренним светом. С улицы не доносилось никаких звуков. Скрипы слышались изнутри. По старой даче кто-то ходил, на сей раз, наяву. Особого значения происходящему придавать не хотелось — мало ли что. Может, Маша отправилась в туалет. Или ещё куда. Но что-то было не так, что-то несообразное и неправильное слышалось в этих звуках. Звуки исходили из той части дома, где вообще никого не должно быть, где «все заперто».
Я встал, надел брюки, всунул голые ноги в кроссовки, взял фонарик и выглянул в коридор. Коридор показался совсем темным. Включил фонарик и посветил в разные стороны. Тут же в луч попала длинная полупрозрачная фигура во всем белом.
От неожиданности я вздрогнул. Недалеко от моей двери стояла Маша в просвечивающей ночной рубашке. Она молча подошла ко мне, протянула две длинные толстые веревки и сказала тихим голосом:
— Вот, бери. Пойдем.
— Куда? — спросил я, машинально взяв веревки, судя по ощущениям — льняные. — Может, я сначала оденусь?
Но художница не ответила. Молча схватила меня за руку и провела в «закрытую» часть дома. Мы миновали коридор, прошли пару смежных комнат, пока не оказались в третьей. Щелкнул выключатель, и всё наполнилось неприятно-ярким белым светом. На стенах висели какие-то маски — большей частью простые, не раскрашенные, но была парочка оригинальных. Причем сами стены оказались обшиты звукоизолирующими панелями. Помещение напоминало не то фото, не то видеостудию. Несколько современных треног для камер, белый фон и осветительные приборы. У левой стены находилось нечто закрытое черной шелковой тканью. Маски смотрели отверстиями для глаз.
— Для начала свяжи меня, — уточнила Маша.
Я не знал, что и делать. Затянувшееся молчание выдало возникшие сомнения.
— Как? И где? — глупо спросил я, не выдержав паузы. Но тут понял, и прикусил язык.
— Пожалуйста, — настаивала девушка, и сдернула шелковое покрывало.
Передо мной оказался готовый к работе станок для  затейливых БДСМ-развлечений. Думаю, что создатели знаменитого арбатского секс-музея «Точка-Джи» наверняка обзавидовались бы такому ценному экспонату. А, учитывая, что установка находилась на уединенной старой даче, тут вполне можно было бы открыть филиал отеля «Искушение».
«Интересная подруга у Маши, — думал я, разглядывая окружающий интерьер — понятно, чем она тут занималась. Или это вовсе не подруга?».
Ещё некоторое время я нерешительно мял руками веревки, но овладел собой, вздохнул и принялся за работу…

* * *
— …Идиот! Я ни за что больше не буду с тобой, — вдруг объявила Маша, скривив яркие, будто накрашенные, губы. Её голос звучал резко и неприятно, словно скрип несмазанного стального механизма. — Быстро развяжи меня!
— Это потому, что я старый, плешивый и не умею правильно себя вести? — удивился я, развязывая обе веревки.
— Не такой уж ты и старый. И общаться с тобой было довольно-таки прикольно… Было! Очень жаль, что у меня сейчас здесь с собой нет волшебного зеркала, чтобы бы показать, какой ты на самом деле! Ты пустышка, вообразившая себя пророком.
— Но почему? — спросил я, уязвленный до глубины сознания.
— Потому, что ты пустой фантазер, закопавшийся в книги, будто поросший пылью библиотекарь. Твое природное любопытство давно атрофировано ублюдками-моралистами, которые расчертили дорожную карту для таких же уродов, как они сами. Твоя душа изломана серостью и границами, ты никогда не создашь свой шедевр, вся твоя тяга к познанию завязла в липкой лжи, и тебе стало невозможным узнать что-либо истинно новое. Твоя настоящая вторая половинка скорее всего сидит с иглой в вене или стонет под свиноподобным уродом, стала лесбиянкой, а может и вообще давно уже в могиле. Даже твой мозг предал тебя, набившись ошибками и противоречиями, он больше не в состоянии делать твою жизнь лучше, производя лишь пустые страдания. Вот всегда было интересно, откуда берутся люди, пишущие то, что и так понятно каждому идиоту? И вот оно — стоит передо мной, такое чудо! Ты любишь только глупые романы и свои в них фантазии. Но всё зря — тебе никогда не стать большим писателем.
— Тоже мне, великое открытие, — обиженно буркнул я. — Это я и так, без тебя прекрасно знаю. Но вчера показалось, что ты меня чуть-чуть ценишь.
— Вот ещё! Ценишь! Сваливай давай! И чтоб я тебя никогда не видела и не слышала! Убирайся, понял?
Несмотря на вычурность слов и общий пафос обидных реплик, я промолчал. И понял. Вернулся в «свою» комнату, быстро оделся и ушел в ветреное петербургское утро.

12. Стэн 

Москва встретила промозглой сыростью, мелким противным дождиком и традиционным осенним холодом. После чудес Петербурга, окружающий мир казался теперь невероятно скучным и унылым. Я нереально устал, и в тот момент ничего в этой жизни уже не радовало.
Вообще-то, поздняя осень кем-то задумывалась сказочным временем. С вечерами, затянутыми холодком и румяными от света заходящего солнца; со светлыми, умытыми туманом утрами, иногда после легких заморозков; со стремительно сокращающимися днями, приправленными последним теплом. Но чаще всего осень — это мрак и сырость, мокрый ветер и отвратительный мелкий холодный серый дождь, падающий из низких свинцовых туч.
Настроение соответствовало погоде. Возможно, придется ехать в Киев, а тут ещё некто очень умный упразднил переход на зимнее время. В результате с Украиной возникло два часа разницы, и поезда туда отменили аж на целый месяц.
Ладно, всё это пустой треп, непродуктивное брюзжание, и неконструктивный подход.
Кстати — машину мне уже починили.
Следующим номером в предстоящих планах значился мой старинный друг — Станислав Витальевич Якин. Солидный уже доктор наук, без пяти минут профессор, научный руководитель Сонечки Лесиной. Но, по его любимому (вероятно, у кого-то позаимствованному) выражению, профессор в Академии наук — всё равно, что адмирал флота в Монголии, поэтому к возможному научному званию Станислав Витальевич относился без особого пиетета. Впрочем, для получения профессорского титула предстояло воспитать и довести до защиты ещё как минимум двух аспирантов. Знакомы мы были с тех незапамятных времен, когда Станислав Витальевич не был не то чтобы доктором, но даже и кандидатом.
Я честно признался, для чего нужен разговор, а Якин без особого желания согласился посидеть на какой-нибудь нейтральной территории и поговорить. Я высоко оценил такой жест: как обычно, будущий профессор оказался безумно занят. Мы всегда были «на ты», и по устоявшейся привычке я, как и другие приятели, звал его «Стэн». На убийцу он не тянул, но из чисто теоретических соображений пришлось и его включить в список фигурантов.
Почему-то, вопреки всеобщей тенденции, Стэн не уехал «за бугор», а остался в Москве, хотя в своё время вполне мог получить реальную и нормально оплачиваемую работу где-нибудь в Праге или в Оттаве. В означенный день Якин пребывал в нехорошем расположении духа. Был мрачен и хмур. То ли груз давно упущенных возможностей, то ли ощущение бытовых проблем, то ли всеобщий витавший в атмосфере дух уныния, но что-то настроило Стэна на минорный лад, повлияв на весь разговор.
Дабы не нарушать традицию, я назначил встречу в пивном заведении. Вот ведь незадача — пиво не то чтобы ненавижу, но отношусь к нему без особой любви. Могу за компанию, но не более того. А вечер, как по заказу, выдался вполне спокойный. Улицы уже расчистились: пробки рассосались, народ разъехался по домам. Давно стемнело, и мокрый асфальт блестел под огнями огромного города. Довольно быстро по обходным путям, дворами срезая углы, я доехал до места.
Загнал машину в заранее присмотренный дворик, после чего направился к сияющей вывеске за углом. Ресторан «Пьяная Кружка» открыт круглосуточно.
Ждать не пришлось — Стэн, как я говорил, дорожил своим временем. Мы пили янтарный пенистый напиток, а параллельно друг что-то делал на своем планшетном компьютере. Следствием легкого опьянения у обоих явилась повышенная болтливость с потугами на откровенность. Сначала вспоминали общих знакомых, но ни к чему полезному не пришли.
— Чего хмурый-то такой? — спросил я, разглядывая мрачную физиономию приятеля.
— А, так. Нет сейчас ничего святого в людях. Не осталось. Вот стою сегодня в чужом районе, в пробке, и тут какой-то молодой парень подвалил, пьяный в говно, а на штанах мокрое пятно в причинном месте — обмочился по пьяни, видимо. Секунду мы смотрели друг на друга, а потом парень подошел и постучал мне в стекло. Ну, опустил. А он с характерным заплетанием языка произнес: «Слышь, мужик, ты не знаешь, где тут... баня ?» Я аж в осадок выпал: «Не местный, — говорю, — не знаю где... а тебе зачем?..» «Штаны вот постирать», — со всей скорбью эльфийского народа изрек парень, отошел, купил в ларьке ещё пива, упал за ограждение и отрубился. Вот скажи — как жить после такого мистического сюрреализма?
Ответа не требовалось, вопрос звучал сугубо риторически. Я промолчал, а беседа как-то незаметно утратила адекватность, и съехала к современной мистике и фантастике на экране и в книгах. В результате пришлось сидеть, тянуть горькое пиво, выслушивать нетрезвые монологи, а до дела добраться не получалось никак.
— Давно уже понял, — всё занудствовал Стэн, прихлебывая уже третий бокал, — что мы совсем разучились мечтать. Какая в своё время была фантастика! Все тогда грезили о Вселенной, читали о гибели Мира и путях его спасения. Мечтали, что когда-нибудь станем владыками дальних планет. Вместе с книжными героями завоевывали целые системы, распоряжались временем, странствовали по иным мирам. А какие были фильмы? Воображали, что наш мир нереален, а всего лишь отражение, тень Настоящего мира, боролись против всесильных корпораций и с поглотившей всё Матрицей. Ломали и строили, создавали новые реальности. Мечтали, чтобы отвлечься от рутины. А сейчас эта рутина поглотила нас со всеми потрохами, и кругом одна скучная обыденность…
Пока Стэн говорил, я на разные лады пытался представить его в постели с Сонечкой. Как они трахаются и в каких позах. Жирный, пузатый плешивый Стэн и спортивная крепенькая Сонечка. Каждый раз в моём воображении возникало нечто настолько малоэстетичное и неприятное, что я не выдержал и перебил:
— И что тебя не устраивает? Только конкретно?
— Конкретно? Сплошные фильмы о соционике, — гнул свою линию Якин, что-то делая на планшетнике, — книги о трудностях обыкновенных средних людей, безграничные телесериалы по этим фильмам и книгам на те же темы. А ещё постапокалиптисные антиутопии. Про Мёртвый мир. Про метро две тысячи чего-то там. Про Зону. Про Свалку. Про каких-то гнусных грязных ублюдков. Там уже не о чем мечтать, а только одно желание — выжить, и одна тема — убить врага, иначе он убьет тебя. Надоело. Наплевать мне на их проблемы, такого в реальной жизни больше чем хватает. А эта знаменитая серия — S.V.A.L.K.A. с точками? Вообще, можно сказать, убила отечественную фантастику. Вон смотри… хорошо хоть тут у них бесплатный вайфай… найдем какую-нибудь случайную аннотацию… вот! «Любознательность и халатность ученых, прихоть сильных мира сего, неподготовленность властей сдержать совершенно новую, невиданную ранее угрозу — эти факторы привели к уничтожению власти и общества, к разрушению окружающего мира…» Ну, дальше можно не читать, и так всё ясно.
— Так было всегда, Стэн. Фантастическая литература, как в кривом зеркале всего лишь отражает реальность.
— В том-то и дело, что реальность… в мире творится чёрт знает что. Включи ящик: то техногенные катастрофы, то ураганы-тайфуны, то землетрясения и наводнения, то цветные революции. Теперь вот митинги эти дурацкие…
— Ты про извержения вулканов ещё забыл. Спокойно, друг, — утрированно пьяным голосом молвил я, — будет и у нас небо цвета телевизора, принимающего пустой канал.
— Да не хочу я пустой канал! — возмутился Стэн. Похоже, он опьянел сильнее меня, если не претворялся, конечно. — Хочу острой, нереально-цветной жизни! И чтоб без глюков и всяких там лизенгинов. Мечты хочу.
«Быстро же его развезло, — подумал я, — от одного только пива что ли? Странно».
— Остренького захотелось? Видишь ли, друг мой, люди прекращают стремиться к новым свершениям, когда наступает системный кризис, и такое прекращение — один из многих симптомов, этого кризиса. Люди ни о чем уже не мечтают. А поскольку нету развития, то нет и оптимизма. Отсюда митинги. Народ чего-то хочет, чем-то недоволен, а не понимает того, что его используют разные сволочи. В своих, сугубо сволочных целях. Всё просто.
— Ну и? Что теперь? — не особо рассчитывая на ответ, спросил Якин.
— А ничего.
— То-то и оно, что ничего. Вот бы хоть кто-то предложил мне сейчас удрать в другой мир или иную действительность, но чтобы только никаких хвостов и последствий от тутошних проблем. Уйду ведь, даже не задумаюсь.
— Хочешь стать «попаданцем»? — осторожно спросил я. — Не советую. Знаешь, ведь это любимая тема у всех фантастов — о нашем современном человеке, попавшем в какую-то другую реальность, с иными законами и непонятными беззакониями.
— А почему бы и нет? Можно приспособиться.
— Проблем будет полным-полно. Вон Интернет. Вполне сойдет за некую виртуальную реальность. Вечно я попадаю на разные сайты, форумы и прочие места, где непонятно, как правильно себя вести. Приходится сначала затевать провокацию, а потом смотреть, что из этого выйдет. Одно время очень этим увлекался. В итоге, приснилось страшное: будто наш покойный начальник жив и велит, чтобы я сидел, ничего не делал, а только ждал, когда на каком-то сайте появится новое сообщение. А как появляется, сразу же писал ответный комментарий. Проснулся в ужасе.
— Ты работал сетевым троллем? — сказал Стен, хмуро обведя взглядом интерьер пивной.
— Сам нет, но ты почти угадал. Просто как-то раз, в силу разных особых причин, которые сейчас не так уж важны, вдруг понадобился коллективный портрет некоего сетевого тролля. Вернее усредненный его портрет. Отсюда сон. Я тогда вывесил на своих блогах какую-то картинку для привлечения внимания, задал вопрос и стал ждать…
— Ну и? — спросил Стен, — Чего дождался-то?
— Мало чего. Народ очень сонно отреагировал. Наверно, из-за всеобщего пофигизма. Думаю, никому ничего не хотелось. За исключением нескольких дебильных комментариев, так ничего и не поступило.
— А чего ты спрашивал? Может, не так задал вопрос?
— Так и спросил, как, мол, вы представляете себе этот забавный персонаж? Конечно, я как бы в курсе проблемы, кроме того, есть Лурка, Википедия и всякие другие словари-справочники и поисковики, но хотелось услышать живое мнение. Причем сразу предупредил, если кто стесняется — велком в личку.
— А что за картинку ты вывесил? — осмотрительно спросил Якин.
— Ничего особенного. Девушка в кроссовках снимает потертые джинсы. Вид сзади, половина голой попы видна.
— А вот неправильно всё сделал. Надо было нечто более провокационное. Голые сиськи, например, или что-нибудь совсем порнографическое, например девицу с расставленными ногами и фривольной надписью на инглише.
— Может быть, — согласился я, вспоминая принт на питерской даче. — Я же не социолог как ты, и не порнограф, как Васька. А ты-то что думаешь по этому поводу?
— А что я могу тут думать? Сам я этим делом не занимался, и любая придуманная мною версия получится обязательно хуже реальной истории. Вот, например. Когда я нашего бывшего шефа видел, как потом выяснилось, убитого в тот же вечер, он страшно матерился, что последнюю таблетку в какую-то щель за плинтусом уронил. Последнюю! Ты можешь представить, чтобы кто-то, зачем-то запихнул таблетку за плинтус? Как умудрился только. Видел, какой плинтус был в директорском кабинете до ремонта? Деревянный, местами почти на сантиметр от стены отставал. Шеф таблетку случайно выронил, и она точнёхонько туда угодила, никак не достать. Бред же, чепуха полная, кому скажешь — не поверят, а было! Вот и выходит, что иногда в жизни такие факты случаются, что и не придумает никто, а ты говоришь портрет сетевого тролля.  Ладно, давай к делу. — Вдруг вполне серьёзно сказал Стэн, стряхивая с себя видимость опьянения. — Тут говорят, ты начал про бывшего шефа копать? Беспокоишь покойничка?
— Кто говорит?
— Народ говорит. Люди. Софья Олеговна говорит.
При упоминании Сонечки, я чуть было не вздрогнул.
— Кстати, — зло спросил я, — как она тебе? По-моему, вполне годная тёлка. Попка у неё как? Ничего так?
— Ты что, с ума сошел? — зло и абсолютно трезво спросил Стэн, а я вдруг окончательно понял, что молва не врёт, а он сам лишь ловко симулирует опьянение.
Тем временем народа в пивной заметно поубавилось: сказывались позднее время и середина рабочей недели.
— Извини, это я немного сбился с намеченного маршрута. Забудь… О чем это мы? Да, о моих поисках!
— Так, правда или брехня эти твои поиски? Слушай, какое же дерьмовое здесь теперь подают пиво…
— Почти правда, — признал я. — Хочу, знаешь ли, понять кое-что, — пытался я сформулировать свою позицию.
— А зачем? — нарочито нейтральным тоном произнес он. — Для чего это надо знать? Тебе? Кому? И сейчас?
— Для себя. Эти наши встречи, на которые приходит всё меньше и меньше народу, слухи, разговоры всякие…
— Какие наши встречи? Что за разговоры?
— А вот такие. Говорят, что ты трахаешь свою аспирантку и за это пишешь ей диссер. И есть упорный слух, будто шефа не просто убили, а грохнул кто-то из наших, из своих, из тех, кто приходит… кто сидел в приемной в последний час жизни шефа. Один из.
— Тоже мне, открыл Америку, — хмыкнул Стэн. — Это давным-давно всем известно, таблеточку принесли взамен потерянной, он и отравился. Кстати, Сонька, да, классная баба, ну, ты и так знаешь… Но у меня есть алиби! Я его не убивал! — И Якин вдруг неожиданно громко заржал.
— Иными словами, алиби у тебя нет.
— Нет… и что? Арестуешь теперь? Нету у тебя таких прав. Враньё всё это, он сам отравился — покончил с собой. И это тоже, всему…  всем… все давно знают. Кроме тебя… Что-то там выпил и отравился. Слушай, ты не знаешь случайно, где можно отыскать редкие записи еврейской музыки в современном исполнении?
— В Интернете хорошо искал? А зачем тебе?
— Нужно, — не стал вдаваться в подробности Стэн. — Иногда мне надобятся самые неожиданные вещи. Например, сейчас крайне необходима «Атиква» в исполнении Лилии Гранде. Знаю, есть студийная запись. Где найти?

13. Ночь в тоскливом ноябре 

Говорят, по статистике, житель мегаполиса за день встречает до двух человек, которые в течение ближайших суток или умрут сами, или станут жертвами несчастного случая, или будут убиты насильственным путем. Не знаю, встретил ли я двух таких несчастных — всё-таки целый день видел толпы народу и домой возвращался уже совсем поздно. Около часа ночи, перед самым закрытием метро. Похоже, это уже последний поезд перед ночным перерывом. После попойки со Стэном пришлось снова отказаться от машины и добираться своим ходом. А метро, как всегда, не сильно радовало. Бомжи, пьяные, обдолбанные юнцы, какие-то явные мазурики. И опять одни и те же объявления из динамиков.
— Туристическая компания «Белуна-Трэвел» предлагает вам незабываемый отдых в Египте! Всего от пятнадцати тысяч рублей, вы сможете…
Охотно верю что незабываемый, раз от пятнадцати тысяч. Ещё бы в Сирию путевку предложили. Или в Ливию. Дальше динамик вещает о подозрительных лицах. Эта фраза только мне режет ухо, или ещё кому-нибудь? Есть в ней некая корявость, стилистическая патология и ущербность.
— Граждане пассажиры! При пользовании метрополитеном обращайте внимание на подозрительных лиц! Если вы заметили подозрительных лиц в вагоне поезда или на станции, обращайтесь к сотрудникам полиции или дежурным метрополитена…
Блин, да тут на каждом шагу, в любом вагоне больше половины лиц выглядит подозрительно. Это у кого есть лица, у многих, похоже, их вообще нет. Носы есть, рты — тоже, даже глаза проглядываются, а вот лиц — нет. И что делать? Бежать искать дежурных или «сотрудников полиции», которых до сих пор кличут ментами? Беда в том, что слово «лицо» в этой фразе — совсем даже не лицо, потому и склонение «подозрительных лиц» уже само по себе звучит подозрительно и странно. Как там было в известной телепередаче «Городок»? «Художник Ван Гогия. “Нога лица кавказской национальности”».
— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Комсомольская».
Впрочем, в этот раз «подозрительных лиц» ехало сравнительно мало. Все какие-то озабоченные, погруженные в себя, куда-то торопящиеся. Москва — бессердечный и в высшей степени несентиментальный мегаполис, здесь борются за выживание и озабочены исключительно зарабатыванием денег. Все ужасно спешат, не город, а какой-то дурдом. Москвичи живут в таком пространстве, где время ценится на вес золота, а чаще даже дороже этого веса. Поговорка «время — деньги» давно уже стала банальностью, а ценность человека определяется по объему заработка на единицу времени. Лет сто назад время не стоило столь дорого. Оно не стоило почти ничего. Большинство людей тратили годы на то, что сейчас занимает минуты. Сейчас скорость жизни в городе зависит от его размеров. Москва — самый суматошный мегаполис в России, да и мой  любимый Петербург теперь не сильно ей в этом уступает. Но есть способы смягчить ситуацию.
— Станция «Комсомольская». Переход на Кольцевую линию и выход к вокзалам: Ленинградскому, Ярославскому и Казанскому. Уважаемые пассажиры! О подозрительных предметах сообщайте машинисту. На станции «Парк Культуры» переход на Кольцевую линию закрыт. На Замоскворецкой линии от станции «Новокузнецкая» до станции «Белорусская» движения поездов временно приостановлено. Начало очереди в Храм Христа Спасителя находится у станции «Воробьёвы горы». Выход к Храму Христа Спасителя для женщин с детьми до шести лет на станции «Кропоткинская». Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Красные Ворота».
Всё-таки я не жалею, что родился и вырос тут. Ночная Москва дает ложные ощущения безумия и вседозволенности. Жизнь становится намного приятнее, если имеется время на прогулку по любимым местам города и деньги на хорошее расположение духа. Создать настроение, чтобы хоть ненадолго отвлечься от повседневных проблем, не видеть «подозрительных лиц», «сотрудников полиции» и «подозрительных предметов». Вот только в лифте или уже перед самой квартирой, неизбежно понимаешь: промилле алкоголя в крови окончательно просели, и через пару часов наступит утро с беспощадным серым светом, сушняк и абсолютно никаких перспектив. Городская толчея, множество людей и постоянная суетливая спешка. Разве что какое-нибудь невинное хобби дает временную разрядку натуженным нервам. Или возможность иногда побыть одному.
Мне предстояла одинокая ночь в пустой квартире.
Дорожка от метро, двор, подъезд, лифт, площадка.
У самой двери кто-то сидел, прислонившись к стене. Лампочки на этаже перегорели, и кроме смутной тени ничего внятного разобрать не удалось. Опять какой-нибудь бомж? При моем появлении тень повернула голову:
— Ну? И как это называется, по-твоему? — спросила Маша. — Позвал участвовать в каком-то расследовании, заинтриговал меня всю, а потом бросил и куда-то свалил?
— Ты? — в ответ обалдело воскликнул я, преодолев легкий шок. — Но ты же сама меня выгнала! Сказала, чтоб убирался.
— Мало ли, что  я тебе сказала. Всё меняется, и я тоже.
— Что-то произошло? — спросил я, вытаскивая мобильник, чтобы хоть немного осветить скважину замка. — У тебя что-нибудь случилось?
— Случилось что-нибудь. Слушай, впусти меня, а? Я тут одеревенела вся, пока сидела, да и писать хочу, сил больше нет! Соседи твои грозились милицию… полицию вызвать, если не уйду. Я уж боялась, что совсем не придешь. Мобильник у меня сдох, да и номер твой я потеряла.
— Бедная Маша! — неоригинально сострил я, но подруга не оценила юмора. — Хорошо хоть дорогу не забыла.
Я открыл дверь, включил свет в прихожей и выдал гостевые тапочки. И только сейчас заметил, что Маша приволокла с собой тряпичный чехол с лямками, в каких художники таскают свои работы, этюдник и объемистый рюкзак. Как только дотащила.
— Что случилось-то? Скажешь, нет? — снова спросил я, приняв у неё всю эту кладь и помогая снимать куртку. — Ну, не томи. Да, возьми вот эти тапочки.
— Случилось, друг мой! Расскажу я, что с твоей бедной Машей приключилось, — пафосно произнесла девушка с таким видом, будто и не было у нас недавнего разрыва. — Немного потерпи, пока я в туалет схожу…
С этими словами она скрылась за дверью моего санузла, а я прошел в комнату и включил телевизор на каком-то случайном канале. Шел некий отечественный сериал. Честный до отважности полицейский подполковник, в исполнении какого-то до боли знакомого актера, требовал от своих подчиненных любой ценой покончить с нелегальными интим-услугами в их городе. Отечественный антураж вместе портретами на стене кабинета не позволял увериться в искренности добрых глаз персонажа. Потом промелькнул циферблат часов, и начались ночные новости. Диктор принялся проникновенно сообщать о новых законодательных инициативах президента.
Тут пришла Маша, и зомбоящик пришлось вырубить, дабы не мешал своей болтовней.
— Так вот. Только ты уехал, — начала девушка, — я завалилась спать, а во сне сходила с ума. Очутилась в своей комнате, на Кондратьевском, где всё казалось мутным. Моя покойная кошка обратилась в серию иллюзий, что соединились вместе, когда я позвала её. Вокруг всё плыло, будто с безобразного бодуна. Чувствовала себя отвратительно и решила прилечь. Но тут появилась тусклая мужская тень. Она схватила меня за шею и стала душить. Через секунду призрак исчез, но я продолжала задыхаться. Тогда взяла мобильник, но он молчал. Пришлось ползти в коридор, поднимать трубку домашнего и набирать ноль-три. «Скорая» — ответили там, но я не смогла вымолвить ни слова. Тогда, всё ещё задыхаясь, стала ползти к входной двери, чтобы выбраться наружу. И тут проснулась. Во сне, как ты понимаешь. Всё было относительно нормально: обычная квартира, окно и день за окном, а рядом со мной — ты. Я тебе рассказала о сне и в тот же миг прежние видения настигли меня вновь. Тут я очнулась уже окончательно, но весь день потом как в тумане. Решила пройтись. Ну, иду по улице и чувствую себя будто дохлая. Не выспалась. Настроение — хуже некуда. Денег нет ни хрена, в кармане последняя пятерка, с тобой поругалась, никаких перспектив на будущее. От тоски решила заглянуть в аптеку. «Здрасти» — говорю, и спрашиваю витаминчиков, чтоб поядрёнее там, общий тонус поднять. Ну, мне та киса за кассой советует: есть такой вот чудо-витамин. Полезен при повышенных встрясках, физических и эмоциональных нагрузках. Я сразу уцепилась, всё верно, говорю, это про меня! Только, говорит киса, принимать строго по одной таблетке в день с утра и не сочетать ни с кофе, ни с алкоголем, а то давление может скакнуть, и придет пушистый зверь писец. Разменяла я последние пять тысяч, купила. Дома обедаю с аппетитом и думаю, а чего бы прямо сегодня не начать курс лечения? Вотпрямщаз ? Бодро глотаю две рыжие таблетки на полстакана текилы и Хайспота, а через полчаса — поехали! Чувствую: что-то не то и не там. Не так как-то. На месте не сидится. Вот, думаю, орешков хочу. Смотрю на себя в зеркало и вижу, что зенки мои расширены, а руки движутся как у марионеточной куклы. Выскакиваю из дома, бегу по магазинам. Обежала три, и только в одном нашла подходящую весчь . Возвращаюсь домой, как вдруг замечаю, что бегу зигзагами и вприпрыжку, размахиваю пакетом и пинаю при этом забор стройки. Дома несколько часов носилась, пританцовывала и с большим увлечением совершала странные своей бессмысленностью действия. На улицу вышла и устроила там дансинг. Стучала в заборы и стены, пока соседи из окон орать не начали.
— И долго так? — забеспокоился я.
Только сейчас я заметил, что глазки девушки как-то подозрительно блестят, а отрешенный взгляд странен в своей неподвижности.
— А хе-зе, — эвфемистично пояснила Маша. — Не помню я, хоть трахни! Время не помню. А потом… потом отчего-то стало жуть как морозно. И ощущение, что не от стакана выпитого сока из холодильника... Откуда-то изнутри вырвался холод и не давал согреться. Я уж не помню, когда со мной такое происходило. Давно... Пыталась отвлечься, заняться косметикой, вспомнить что-то хорошее… не помогло. Приятные воспоминания предательски нагоняли тоску, вместо того, чтобы согреть, а маникюры и прочая мишура помогали, но ненадолго... Так вот, друг мой, скажи, что со мной было-то? А потом вдруг позвонила подруга и велела в течение недели с дачи свалить. Я ждать не стала: вызвала такси, закинула своё барахло на Кондратьевский, а потом отвезла хозяйке дачные ключи. Подруга ещё недовольна была, думала я ещё неделю там сидеть буду. Сказано — «в течение недели» значит в любой момент. Поругались, как две пэтэушницы. В результате, поняла: моему присутствию в родном городе-герое Болотограде пора положить конец, ибо надоела я ему, городу. Заскочила к Максу, забрала свои картины, рванула на Московский вокзал и купила на последние деньги случайно оказавшийся в кассе билет на скоростной экспресс. Ну, и вот я здесь. У тебя.
— А теперь подробности давай. Что за таблетки? Экстази что ли?
— Да как тебе сказать… в инструкции об этом нет ни слова. Якобы витамины эти с растительными добавками, но я смотрела описание, но криминального ничего не углядела. Ни эфедрина или амфетамина. Зато и бодрость, и похудательный эффект там был, в этой инструкции, и прочий треш. В составе только говорится о растительных компонентах и нейтральных добавках. Мне интересно, это фирма производитель прикололась или кто-то подделывает из отходов какого-нибудь вредного для экологии производства?
— Покажи банку.
— Выкинула в окно. Ну её нах.
— Ты сейчас как? — обеспокоено, спросил я. В голове у моей знакомой царила, похоже, полнейшая неразбериха.
— Вроде бы часов в двенадцать их приняла... Днем. Думаю, что трип уже прошёл. Но сейчас ощущаю себя так, будто весь дух из меня выпустили.
— Может, «скорую» тебе вызвать?
— Сдурел? — всполошилась Маша. — И не думай. Я в норме уже.
— По-моему, тебя всё ещё прёт.
— Да нет же. Точно тебе говорю: я сейчас в совершенно адекватном состоянии!
— Нечего было есть две таблетки, дурашка. Да ещё с Хайспотом и текилой! Сказано было, одну и без алкоголя!
— Судя по инфе в Интернете в моих таблетках весу в полтора раза больше, чем положено. Я, правда, потом ещё кофейку навернула кружечку… И вообще, инструкции читают, когда что-то идёт не так и не туда.
— Ладно. Но я тебя всё-таки немного подправлю. Для этих целей у меня имеется специальный рецепт — «Коктейль Дживса» называется. Отличная штука, незаменимая!
— Чего? — удивилась Маша. — Это то, что я думаю? Расскажи!
— Ну, не знаю, что ты там думаешь, — немного смущенно признался я, — это ещё со студенческих времен, особый напиток. Занимались мы в ту пору всем тем же, чем и остальные нормальные люди: тунеядством, пьянством, мелким блядством. Помимо этого, популярно бренчали на гитарах и периодически общались с параллельными мирами. Некоторые в пьяном угаре развлекались тем, что ходили в деревню, где пугали местных жителей, которые уже немного привыкли, что два-три раза в год на них производится нашествие странных неадекватных людей и относились к этому с философской покорностью, как к неизбежному злу, но временами били студентам морды. А потом приходилось возвращаться к учебе, что не всегда бывало просто. Вот нарочно для этих возвращений применялся «Коктейль Дживса». Тут так: сырое яйцо надо вылить в полстакана ворчестерширского соуса, добавить красный перец, четыре таблетки аспирина и тщательно размешать. Пить залпом. Смысл коктейля не вполне ясен, генезис неизвестен. Всё это не парило, главное пили и получали облегчение.
— А что за соус?
— Можно в магазине купить. Там в составе ямайский и черный перец, гвоздика, имбирь, лук в порошке, мясной бульон и томатная паста. Это придаст сил истерзанному организму и вернет к жизни. Я почему помню состав…
— Какая гадость, — перебила меня Маша. — Ладно, мне уже все равно.
— А что у тебя сейчас с творчеством? — решил я перевести разговор на что-то другое, более нейтральное, а заодно и проверить, как моя подруга ладит с адекватностью восприятия реальности. — Заказ получила?
Тем временем мы перебрались на кухню, и я приступил к  изготовлению  зелья,  рецепт  которого  хорошо  помнил.
— Ох… с этим совсем жопа, — посетовала Маша, внимательно наблюдая за моими действиями. — Ничего я пока не получила. Мне всё чаще кажется, что у меня конкретное такое раздвоение личности, причем вторую вообще не контролирую. Хочется, чтоб как в голливудских фильмах: пришёл Сенсей, крутой такой Сенсей, с большой буквы. Самый-самый лучший из всех, что есть, были и будут, и чтоб спас меня. Пинками под зад, любыми методами. Только в данном случае действует принцип «помоги себе сам». Справедливо, но чертовски сложно… Чего ж я себя такой бессильной и слабой такой ощущаю…
К этому времени я уже закончил свои манипуляции, и наливал в бокал отвратительную на вид жидкость.
— Для начала, выпей вот это.
— Ага, давай… Давай ты будешь помогать справляться с моими внутренними демонами? Сделай массажик, а?..
— Хорошо, сделаю, — покорно согласился я, протягивая Маше приготовленную смесь, которую она проглотила залпом. Целая серия чувств сменилась у неё на лице, а потом она надолго замолкла, будто привыкала к новому для себя состоянию. — Только сними с себя всё.
— Ну? — с опасением спросил я, когда ждать стало уже невмоготу. — И как?
— Очень странно. Сначала будто пищевод огнем обожгло до самого желудка, потом в голову ударило, но теперь просто супер. Спасибо!
— Классическая реакция. Только ты меня извини… — промямлил я. — За ту историю в Питере, ладно?
— Вот мужики блин... чё-нить такое ляпнут, а потом ещё и удивляются, почему мы принимаем решения через призму всего этого. Давно уж извинила, с чего бы я приезжала к тебе после всего?
О том, что происходило между нами в комнате-студии на старой даче, мы больше предпочитали не говорить…
Потом я с низменным любопытством принялся наблюдать, как она начала медленно раздеваться, стремясь избавиться от потенциально навязчивых болезненных ассоциаций. Не дождавшись окончания процесса, я выключил свет, подошел к девушке со спины и аккуратно обнял её за плечи, погрузив лицо в её пушистые волосы. Я нашел ртом мочку уха и аккуратно сжал её зубами. Девушка не возражала. Тогда я опустил руку, отыскал пуговки на её джинсах и попытался расстегнуть.
— Погоди, — сказала художница, аккуратно высвобождаясь из моих объятий, — я сама, мне удобнее так.
Звучание продавливаемого дивана и последующее шуршание снимаемой одежды, подсказывали: девушка легла на спину и двигала ногами до тех пор, пока не освободилась от штанов. Воспользовавшись возникшей заминкой, я как мог быстро скинул всю свою амуницию и подошел ближе  к источнику шелеста. Вдруг девушка поймала меня ногами и привлекла к себе, утягивая на диван. Складывалось впечатление, что она видит в темноте. Тогда я провел рукой по её обнаженному бедру и вдруг коснулся ткани стрингов.
— Не надо, — прошептала Маша, — я сейчас, а то порвешь.
Освободившись от трусиков, она оседлала меня, взяла за кисти рук и прижала их к себе: левую сзади к ягодицам — направив большой палец вверх, вдоль желобка; правую — к лобку, растопыренными пальцами вниз. Затем двинулась вперед, сначала медленно привстала, а потом начала опускаться. Девушка скользнула немного вперед, моя спина судорожно изогнулась, а сильные и влажные с внутренней стороны ноги художницы, крепко сжали мои бедра. Она ритмично двигалась, нанизывая себя, снова и снова скользя вверх и вниз. Время будто остановилось и потеряло всякое значение. Уже ничего не имело значения, ни поиски убийцы, ни тягостные мысли о каких-то обязательствах и проблемах, оставалось только то, что было здесь и сейчас. Так длилось до тех пор, пока я не испытал сильнейший оргазм. Судя по ответному стону — обоюдный.

* * *
Ночь. Темно. Лежим. Не спится. Вдруг Маша заявляет:
— А я бы в монастырь пошла, вот что.
— Хм. И кем бы ты там стала? — хмыкаю я.
— Ну, мне так кажется, что на самом деле там отход от привычных стереотипов, возможность быть в гармонии с природой, с собой, со своей личностью. Я бы там иконы писала и расписывала что-нибудь.
— Хм, расписывала, в гармонии, — хмыкаю я вторично и ещё громче. — Вставать рано, есть мало, работы до опупения. Смирение, покорность во всем проявлять. Еда скудная и невкусная. Посмотрю я, как ты на грядках будешь с собой в гармонии кверху задом весь день сидеть. Во многих монастырях сельское хозяйство довольно сильно развито, поэтому там монашки на грядках аки лошади пашут, от зари до зари. А ещё и поклоны надо бить!
— Ну и что, — заволновалась Маша, — и на грядке, и поклоны буду.
Тут я прозрел и обрадовался:
— Знаешь, а я тоже хочу в монастырь! Подсидеть настоятеля, занять его должность и всеми командовать. По слабости здоровья получить у местного епископа право на эксклюзивную диету. Или компьютерные сети буду там администрировать и монастырский сайт программировать.
— Твою мать, — простонала Маша. — Пипец. Ты же никогда не хотел стать начальником? Я представляю, как это будет при твоем атеизме! Потом, когда ты подсидишь несчастного настоятеля, из тебя получится этакий тиран, играющий в демократию. Нет, тебе туда точно нельзя! А сайт программировать и в миру можно.
— А фигли? Если уж идти в монастырь, то лишь затем, чтобы стать там главным и независимым, заняв самый важный пост. И ничего, что я не христианин — вступлю. Моим честным серым глазам нельзя не поверить.
— Ладно, — не то соглашается, не то прерывает меня Маша. — Пятнадцатиминутка отдыха закончилась, возвращаемся к нашим занятиям…

* * *
Ночи сменялись днями и складывались в недели.
В ту ночь, когда Маша приехала ко мне, одним  массажем, конечно же, не ограничилось. А потом сам собой возник какой-то марафон. В конце концов, в раздвинутом диване испортилось нечто внутреннее и очень важное для его конструкции — он принялся противно скрипеть и постукивать нам в такт.
Потом мы обычно не вылезали из постели часов до трех дня, но чувство голода брало своё, и приходилось что-нибудь изобретать на «завтрак». Если еда заканчивалась, шли вдвоем в магазин. Или не вдвоем, а кто-нибудь один.
После всё повторялось.
Как-то раз, после возникновения резкого приступа голода, я вдруг понял, что в холодильнике давно пусто и кому-то из нас, или обоим сразу, предстоит снова идти в магазин за продуктами.
— Слушай, — задумчиво изрек я, — у нас жрать опять нечего, надо бы купить чего-нибудь… снова в магазин…
— Ну?
— Жрать говорю нечего, съели давно всё… и выпили.
— Знаешь такой анекдот? — хихикнула Маша. — Приезжает молодая парочка в деревню. День не выходят из спальни, два. Бабушка им кричит: «Внучек, вы бы хоть вышли, прогулялись, поели хоть». «Да мы, бабушка, — отвечает внучек, — сыты, плодами любви питаемся!» «Вы питаться-то питайтесь, только кожуру от этих плодов за окно не бросайте, а то гуси давятся!». Так что собирайся и иди. Пивка там ещё прихвати светленького, и в аптеку зайди. За кожурой.
Вечерами она любила уютно сидеть с книжкой на диване, симпатично вытарчивая круглыми коленками. Когда она вылезала из душа, то облачалась в мою клетчатую байковую рубашку. Моя одежда была ей непомерно велика, Маша заворачивала рукава, превращая предмет мужского гардероба в домашний женский халатик. И чалма из полотенца, это обязательно так. После душа, ванны или просто мытья головы, женщина — неважно, длинноволосая она, стриженая или перекрашенная в синий цвет, — обязательно накручивает на голову самодельное подобие чалмы. Причины этого восточного ритуала затеряны в веках.
— Что читаем? — спросил я, разглядывая мягкую обложку книжки. Где-то внутри у меня зашевелилось знакомое легкое ощущение повторности ситуации и затасканного штампа. Дежа вю? Вместе или раздельно? Ладно. Хотелось поговорить о чем-то отвлеченном, а не о том, что только что было и, надеюсь, ещё будет. На глянцевой картинке красотка с аппетитными формами и в сильно декольтированной комбинации нескромно рисовалась перед невидимым зрителем.
— Ужасный по своей сентиментальности роман. Парочка решает пожениться, но не успевает осуществить: невеста застает жениха в постели своей подруги. Возмущенная вероломством, девушка выходит замуж за надежного старого друга, влюбленного давно и безответно. Но супружеская жизнь почти сразу прерывается — муж попадает в армию, в горячей точке получает ранение, как это у нас сейчас принято, и возвращается награжденным орденом за заслуги. Она ему вроде бы верна, отлично зная, что муж уже никогда не будет ни полноценным мужем, ни отцом. Откуда-то у неё появляется ребенок. Чтобы прокормить сына и инвалида-мужа, героиня вынуждена заниматься элитной проституцией, уверяя, что работает в турбизнесе. При этом, она зачем-то бережно хранит подарок первого жениха — колечко с маленьким брюликом. А спустя много лет он и она встречаются, как это положено, при случайных и неподходящих обстоятельствах...
— Что-то такое знакомое… — пробормотал я, возвращая книжку художнице. — Автор кто? Странное понятие верности. Леди Чатерлей на современный российский манер? Она ему верна, говоришь?
— Это не я, это автор говорит. Некая Анастасия Катковская. У неё ещё много подобных книжек.
— Никогда бы не подумал, что ты любишь подобные книги, — удивился я.
— Не то чтобы люблю. Просто настроение было тоскливое и гадостное, как раз в тему, вот и начала, а потом втянулась.
— И чем там дело закончилось? — для вида спросил я. Честно говоря, сюжет меня совершенно не интересовал.
— Понятия не имею, не осилю никак, — горестно призналась девушка. — Надоело, сил нет, просто не привыкла бросать недочитанное. Вообще-то я хочу книжку про Мага. Именно Мага с большой буквы. И не какого-нибудь там Гарри Поттера, а серьёзного взрослого мужчину. Чтобы он влюбился в простую мирскую девушку, или она в него. Или не в простую, но обязательно влюбился.
— И обязательно в девушку? Ишь чего захотела! Тоже мелодрама получится, только с фэнтезийным уклоном.
— Теперь вся жизнь каким-нибудь уклоном, — сказала Маша, отложив свою книжку и включив ноутбук. — Причем постоянно куда-то не туда сваливаешься. Знаешь, в чем весь прикол? Ты готов дать человеку все, что он хочет. Причём, ему это в самом деле нужно, только от другого.
— Мудрая идея, — вякнул я.
— Мудрая, — согласилась художница. — Жаль не моя, кто-то из приятелей под кайфом рассказал. У меня почти все друзья травку курят, прикинь? Кто как себя потом ведет. Один полез в драку и был убит гопниками. Другой догнался какой-то дрянью и схватил передоз. Третий вообще из окна сиганул. И ещё уверяют, что алкоголь вреднее травы.
— Ужас. Вчера, когда домой ехал, в метро встретились обкуренные или обдолбанные негры, причем настроенные весьма агрессивно. Рядом сидел какой-то немец, так он испугался и драпанул.
— Всё правильно сделал, — одобрила Маша, разглядывая какой-то сайт, оформленный в противно-розовых «постельных» тонах. — А то могли ему и организм повредить. Запросто. А у меня был случай, не знаю уж обкуренные или нет, но местная студенческая шпана начала цепляться. Похоже, они меня за проститутку приняли. В принципе, обошлось, но настроение осталось гадостное…
Маша все говорила и говорила и, не отрываясь от экрана компьютера, листала странички розового сайта.
— Ты чего так зависла? Что-нибудь интересное?
— Ну, как тебе сказать, интересное. Платье Пипы Мидлтон поступило в массовую продажу; Кэти Пери опровергла слухи о беременности; Николь Ричи устроит шумную вечеринку на День благодарения; Джастин Бибер прошел тест на отцовство…
— Слушай, кто все эти люди? Никого не знаю, а ведь должен, раз о них пишут в новостях.
— Совсем не обязательно, что должен, ты же не любишь поп-культуру? Вообще-то это женский сайт «Дабл-Ю Дейли», позиционирующий себя как новостной проект для женщин. Поэтому новости тут соответствующие. Кстати, там писали про нашего покойного шефа. Покупал картины известных мастеров. Говорят, участвовал в престижных международных аукционах, прикинь? Я закладку сделала.
— Что, правда? — поразился я.
— Ну, да. О, вот это действительно занятно: «Недавно в Сеуле за четыре миллиона долларов ушла с молотка картина Шагала, сделавшись самым дорогим предметом европейского искусства прошлого века». Тут так и пишут: «Полотно “Бестиарий и музыка” стало наиболее дорогим лотом в истории восточных торгов». Ну, не знаю… по-моему, этот Шагал вообще рисовать не умел.
— Считается, одним из самых продаваемых художников двадцатого века, — возразил я.
— Считается, — согласилась Маша. — Для меня художники подразделяются на тех, кто своим творчеством изменяет мир; на тех, кто истолковывает, как мир устроен; и всех остальных, которые ничего не делают, не объясняют и не имеют никакого значения. Ну, ты понял, да? А Шагал… ну, не дал ему Бог таланту. А художником стать хотелось, вот он и оказался в нужном месте и в нужное время. Да и связи помогли. В результате раскрутили бедного Шагала так, что сделали одним из самых модных живописцев двадцатого века. Он сам потом в это поверил. А художник из него, как из меня балерина.
— Если постараться, — задумчиво изрек я, — из тебя вполне можно сотворить балерину.
— Нет уж, спасибо. Вот ещё новость, слушай. «Кристен Стюарт пришла на премьеру фильма в кроссовках. Недавно она на одном из телешоу показала то, что не стоит демонстрировать даже бойфренду: утягивающее нижнее белье...»
— А кто такая Кристен Стюарт? И почему бойфренду не стоит демонстрировать утягивающее нижнее белье? — начал было я,  поражаясь  нелепости  описанной  ситуации.
— Понятия не имею почему, — поддержала меня Маша, — тут так сказано. Она же «сумеречной саге» про вампиров снималась, наверное — неправильно выбрала трусики, они ей врезались в попу и натерли там. Главное в белье — правильная подборка, на это уходит масса времени и сил.
— Зачем тебе это всё? Вот уж не думал, что для тебя это так уж важно!
— Важно! — не смутилась Маша. — Я всегда обожала посещать магазин женского белья! То самое запретное царство, куда мужикам заходить стыдно. Охотно разбирала кружева и просто красивые шмотки, хорошо понимая, что не смогу себе это позволить. Рассматривала обеспеченных и красивых баб, задумчиво запускающих свои пальцы в паутинки и маленькие кусочки материи. При этом у них сосредоточенно-задумчивые лица, и я отлично понимаю, о чем размышляет каждая из них. В такие моменты спадает обыденность, уходят печали и прочие нехорошие проблемы. Неважно, что у нас не Италия. Наплевать, что климат и удобство не велят носить подобную «кружевную фантазию». Любая женщина в глубине души знает, что сотворена для любви и пышности, а строгая реальность и туповатый эгоизм любовника ничего не могут поделать с влечением ходить на тонких шпильках по кривым тротуарам. Мы все такие. Смотрим на эти тряпки, решая, что лучше — белое с кружевной оторочкой или черное с красной шелковой лентой? А то, что на самом деле удобно, в сей момент не столь уж и важно. В конце концов, здесь продают женские мечты. А потом… В итоге получается в лучшем случае неплохой секс, чуть-чуть нежных льстивых слов и не более того...
— Как красиво ты умеешь говорить! Какой-то плач обиженных и не умеющих красиво одеться по погоде. Но ты же сама носишь стринги? Зато от рассказа о мечтах меня слегка заклинило и даже захотелось его записать.
— Ты ничего не понимаешь! От этого рассказа и должно клинить. Вообще, сейчас только и пишут о какой-то мерзотной хуйне, так что из дома выходить не хочется. Сколько можно о глупостях, свинствах и человеческих пороках? Неужели самим приятно потом это перечитывать?
— Может и приятно. Но не думаю, что кто-то из авторов читает свою писанину. На человеческих пороках, глупостях и свинствах мир держится уже несколько тысячелетий. Поэтому трудно сейчас ожидать чего-то нового.
— Да, всё забываю тебя спросить: ты где работаешь?
— Там же. Институт социоведения, если коротко. Полное название пока ещё пишется так: «Учреждение российской академии наук Институт социоведения РАН»
— А почему — ран? — не поняла Маша.
— Ну, как. РАН большими буквами. Сокращенно — Российской Академии Наук. Ты же сама там работала, недолго правда.
— Что значит — работала? Сначала связались по емейлу, потом поговорили по телефону, через Интернет заключили договор подряда, я приняла техзадание к договору подряда, а когда выслала готовые эскизы, то подписали акт о приемке выполненных работ. В результате бабосы на мой счет даже не перевели, суки! Вроде бы кто-то там где-то накосячил с договором. Так и бросила всё, не стала из-за таких мелочей права качать, начала, но бросила. Я там у вас всего-то раза три была… Или четыре? Погоди… это что же получается, учреждение российской академии наук, институт такой-то, российской академии наук? Два раза?
— Выходит, что два, — усмехнулся я. — Причем все академические институты переименовали таким образом несколько лет назад. Со всеми названиями так. Но с первого января грядет новое переименование, теперь все документы переделывать, печати менять, договора перезаключать, допсоглашения оформлять, в общем — весело будет, не соскучишься. А звучать будем как «Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт Социоведения Российской Академии Наук».
— Хос-с-спади, получается ещё длиннее! Делать кому-то нечего.
— Это ещё что. В своё время долго крутили, как произносить и писать короткое название нашего института. Аббревиатура должна была звучать как «ИНСРАН» или «ИСРАН», что неблагозвучно как-то. Выручило то, что «ИСРАН» уже занято Институтом социологии, с которым нас иногда путают. В результате кратко наш институт называется просто «ИНС» — ИН ститут С оциоведения. Коротко и ясно. Хотели назвать «ИНСАН», но вовремя одумались. Кто-то подсказал, что сура Аль-Инсан — семьдесят шестая сура Корана. Могли возникнуть неприятности.
— Я так и не поняла, чем там, собственно, занимаются?
— Не ты одна, — хихикнул я. — Каждый в отдельности занимается, или всё в комплексе?
— В комплексе. Про тебя, в отдельности, мне более-менее понятно и так.
— Как написано на нашем сайте: «основное направление работы Института — изучение восприятия человеком информации об окружающей реальности, и информационного взаимодействия между отдельными людьми и обществом в целом». На самом деле, в Институте Социоведения самим социоведением занимаются всего два с половиной человека: один на полставки, другой практически ничего не делает, а третий скоро уйдет на пенсию. Остальные — кто чем, но их темы каким-то образом включены в официальный научный план. Боюсь только, скоро вообще прикроют наш институт. Обанкротят или расформируют. После прихода нового директора поток финансирования настолько обмелел, что в ближайшем будущем станет нечем за коммунальные услуги платить. Вот и доизучались.
— А чего там изучать? Всё равно люди получают не что заслужили, а что попало, с этим ничего не поделаешь.
— Однако тянет на мудрость. Твоя мысль?
— Моя. Согласен?
— Вполне, — охотно признался я.
— Обычно сразу же спорить начинают, когда говорю такие вещи.
— Я спорить не буду… Да, у меня к тебе просьба. Выполнишь?
— Смотря что. Если смогу или если захочу, то — да. А если попросишь чего-нибудь особо изощрённого, затейливого и замысловато-причудливого, то извини друг, обойдёсся!
— Не, ничего такого аморального и сверхвозможного, — засмеялся я. — Продай мне несколько твоих картин? Стоимость сама назови, за сколько обычно продаешь? А то я не разбираюсь в ценах.
Давать Маше деньги просто так, мне почему-то показалось безнравственным, а, учитывая её катастрофическое материальное положение, как-то подкормить финансово было необходимо.
— У меня же они без рам, не возражаешь? А так — продам, конечно, — радостно согласилась она. — Будешь кому-нибудь дарить, как тогда?
— Да, скажу честно: нужно для презентов хорошим людям, — сказал я настолько лживо, что сам себе не поверил. — В раму всегда можно вставить, а из твоих картин и так отличные подарки получаются…

14. Альбинка 

Альбина, или Альбинка, как её у нас по-дружески называли, одно время была «гражданской женой» моего друга Евгения, а выражаясь ментовско-казенным языком — сожительницей. Как раз в этот период она работала в нашем институте, и со мной у неё сложились исключительно дружеские отношения. Трудилась она сменным системным администратором — то есть была нашей с Женькой коллегой. Заступала на вахту сразу передо мной, а поскольку являлась к тому же девушкой моего друга, виделись мы тогда чуть ли не ежедневно. Девушка была красивая и яркая — жгучая кареглазая брюнетка. Почему Женька её всё-таки бросил (а бросил он её, а не наоборот, тому есть доказательства) я так и не понял. А уж как они любили друг друга! Сказочно. Волшебно. Вместе ездили отдыхать, гоняли на мотоцикле, совершали разные совместные безумства… Продлилась идиллия что-то около года. Для моего друга — рекорд. Главное, оба они были зарегистрены  на одном и том же ресурсе, и вся тамошняя тусовка запаслась попкорном, с интересом наблюдая за развитием отношений. «Санта Барбара» в прямом эфире. Реалити-шоу. «Дом-Два», «Каникулы в Мексике». Она — умница и красавица, он — похожий на романтического героя из голливудского боевика — удивительно красивая пара. Когда Женька был трезв, конечно. Естественно, каждый из них имел богатую историю различных прошлых отношений с длинным списком интимных друзей и подруг, всегда готовых в трудную минуту прибежать на помощь. По первому зову. Кто уж там виноват в разрыве — не поймешь, как говорится — стороны обвиняют друг друга. Интересно, что парень сразу же убрал подругу из своей френдленты, а она его нет… До сих пор в друзьях числит. Говорили об их разрыве всякое, но факт оставался фактом — расстались они как раз в те же примерно времена, что и увольнялись из нашего института — то есть, почти сразу после гибели директора.
Я долго придумывал предлог, чтобы встретиться с Альбиной. Общих тем для разговоров у нас просто не было, и за прошедшее время никаких контактов мы не поддерживали. Повод отыскался неожиданно. Дело в том, что в прихожей у меня стояла большая картонная коробка из-под серверного компьютера, набитая разным хламом, всем тем, что надо бы вынести на помойку, но жалко, а разбирать руки не доходят. Коробка образовалась сразу после ухода моей бывшей, и с тех пор не подвергалась ревизии, только наполнялась новыми предметами. Каждый раз, натыкаясь на это хранилище материальной памяти, я давал себе лживое обещание заняться разборкой в ближайшее удобное время. И каждый же раз на это время выпадали какие-то более важные или более интересные занятия.
Редко провожу такие крупные мероприятия, даже под праздники, а тут, наконец, дерзнул. Когда Маша куда-то ушла, я решил приступить, а заодно и подумать, что мне вообще делать в ближайшие дни. Начал радикально — постелил посередине комнаты старое покрывало с дивана, перетащил коробку (ну и тяжелая, зараза!) из прихожей в комнату, опрокинул её и вывалил содержимое прямо на застеленное пространство. Расчет был такой — нужное расставить по местам, а всё оставшееся, вместе с подстилающей тряпкой, запихнуть назад и вывезти на помойку. Вы себе представить не можете, сколько там всего накопилось! О некоторых предметах я давно забыл, другие будили ностальгические воспоминания, третьи ставили в тупик, четвертые вызывали отвращение, а пятые я в своё время долго искал и не мог найти. Несмотря на то, что коробка была закрыта, пыли там набралось предостаточно. Пришлось привести в боевую готовность пылесос, о чем я поначалу даже не подумал. Если у вас дома нет супернавороченного модного пылесоса, обогащающего воздух кислородом, то вы меня понимаете. Совершив сей подвиг Геракла, я стал ощущать себя легендарным героем античности. Даже не ожидал такого от себя.
Так вот, среди всего этого хлама оказалась книга. Кларисса Пинкола Эстес — «Бегущая с волками: женский архетип в мифах и сказаниях». Редкий перевод, букинистическое издание, малотиражное, со вкусом и хорошо оформленное. Помнится, после увольнения Альбины с Женькой, они вывезли из нашего общего (а теперь моего персонального) офиса свои личные вещи, да видимо, не все. Потом перед проверкой пожарников, я решил немного преобразить рабочую комнату и часть барахла забрал домой, в той самой коробке из-под сервера. И вот среди глянцевых каталогов и старых компьютерных журналов, предназначенных помойке, затесалась та самая книга. Видимо случайно попала не туда, и Альбинка о ней просто забыла.
Повод был найден, хороший повод. Даже при современном развитии пиратских сайтов бумажная книга, на мой взгляд, ещё не утратила своего первоначального значения. Я быстренько довел дело с уборкой хлама до конца, при помощи складной тележки вывез коробку с мусором на помойку и начал искать Альбинкин телефон. Телефона не нашел, зато обнаружил емейл. Даже два. Несколько минут сочинял письмо, и, наконец, отправил на оба адреса.
Ответ пришел быстро, Альбина будто ждала:

From: Albina_Rocknrolla@mail.ru
To: Webmaster
Subject: Привет

Привет! 
Я безумно рада тебя слышать! Куда пропал? А ещё друг называется!
За книжку спасибо, она мне нужна очень. Думала — потерялась, а сейчас точно такую фиг купишь и не достанешь нигде.
Как дела, как жизнь?
Телефон: +7 499 2269867 Аська: 0108204031
ЖЖ: http://albina_rock.livejournal.com/
Вконтакт: http://vk.com/id2472150

Некоторое недолгое время мы переписывались, и, наконец, я добрался до Альбины лично, и вот она — сидит рядом со мной.
За тот временной промежуток, что мы не виделись, она заметно изменилась. Раздалась в бедрах, и, по-моему, в плечах. У неё увеличился бюст, и вообще она стала несколько массивнее. Но фигуру-талию сохранила, и до растолстения дело не дошло. Другой стала её внешность, и сама она выглядела более уверенной в себе, расчетливой и жесткой. Ничего такого я ей, конечно же, не сказал, наоборот — рассыпался в лживых комплиментах и уверениях, что она классно выглядит, помолодела, похорошела и вообще супер. Естественно, она мне не поверила: Альбинка всегда была девушкой умной, но чувствовалось, что она благодарна за высказанную ложь.
После возвращения книги и непродолжительных воспоминаний, тема съехала на её теперешнее житьё-бытьё.
— Сначала я просто отдыхала, — рассказывала она о времени, после того как её бросил Женька и уволил наш новый директор. — А когда наотдыхалась уже до тошноты, то вновь решила пойти поработать. И тут поняла, что работы-то для меня и нет. Кризис сделал своё дело, и я стала усиленно думать, а как жить дальше? Как-то надо было. В деньгах я особо не нуждалась — пока можно сдавать мамину трехкомнатную квартиру, не пропаду. Мама умерла, ты знаешь?
— Нет, не знал. Соболезную.
— Спасибо. Короче, как жить, подумала я, чтобы не впасть в депрессию? И придумала. Начала планировать, записывать в блокнотик всё, что необходимо выполнить, даже любые мелочи. Причем регулярно. Потом с удовольствием вычеркиваю исполненное, а оставшиеся дела переношу на следующий день. Всё-таки я программист со стажем, вот и решила оптимизировать свои хозяйственные дела. Начала фиксировать расходы, увидела, что делаю неправильно, где и как можно сэкономить. Поняла, что не смогу позволять себе того, что было раньше. Кстати — тебе тоже рекомендую, не помешает.
— Уже. Как раз недавно закончил такую работу.
— Вот и молодец. А я на руках с маленькой дочкой, которую ещё надо вырастить, вынуждена четко отслеживать расходы, дабы хватало на всё нам обоим.
«Дочка? Интересно, откуда у неё дочка? — думал я. — Женькина что ли? Что-то раньше ни о каком ребёнке слышно не было».
— А сейчас с кем ты дочку оставила? — поинтересовался я, зная по опыту, что молодые мамаши обожают разговоры о своих маленьких детях.
— У соседки, — продолжала Альбинка. — Она выручает меня иногда на какое-то недолгое время, и доченька её любит. Скоро моё время закончится, и я за ней побегу. Обычно свои свободные минутки я провожу с пользой: собой занимаюсь, худею, за кожей ухаживаю. С удовольствием со своим любимым рукоделием вожусь: уже всяких кофточек для дочки, носочков и варежек навязала. Свитеров для родных и друзей. Таким образом, проблему подарков частично решила. В доме порядок навела: разобрала все шкафы, не представляешь, сколько ж там за прошлые годы разного барахла накопилось. Что-то сразу выкинула, а что-то оказалось приятным сюрпризом. Даже самой удивительно, что свободное время зря не пропадает! Не говоря уже о том, что дом новыми красками засиял. Ну, умные книжки стала читать для души, на что никогда раньше времени не хватало. Вот те кирпичики, которыми я мощу себе дорожку в отсутствие работы и нормальной личной жизни, чтобы в депрессию не впасть. Ты первый, кому я вот так душу выворачиваю. Пока всё нормально, а пройдет зима, начнется дачный сезон, пойдут новые приятные хлопоты. Глядишь всё и наладится…
Мне показалось, что сейчас она вот-вот разрыдается.
— Альбин, извини, что лезу не в своё дело, но замуж ты не пыталась выйти? Ты же умная, красивая женщина, вполне ещё молодая, так неужели мужика себе не найдешь?
— Я убью тебя за это «вполне ещё»! Ладно, живи пока… Но, если серьёзно, кому я нужна с маленьким ребенком? Вот ты — женился бы на мне? Молчишь? Вот то-то и оно. За кого замуж? Можно подумать, что тут ко мне очередь женихов стоит, как к Пенелопе.
— Но есть же всякие сайты знакомств…
— Ага, есть. Ты знаешь, кто там на этих сайтах? Там одни прыщавые малолетки, обрыганы, извращенцы и старые развратники. Сплошные маски вместо людей.
— Маски?
— Маски. Как и везде в Сети. Потому что индивидуальность нынче не в моде. Ведь если люди делаются серой массой, критикуя её, то выходит, они критикуют себя, так? Зачем тогда говорить: «Таких, как я, больше нет», когда на самом деле имя им легион? Почему модно противоречить себе? Почему те, кто может жить искренне, притворяются, делая из себя кого-то другого? Вопросы в пустоту. Мы чего-то не понимаем в абсурде нашей жизни. Быть самими собой? Нет уж. Кому это надо? Мне? Тебе? Обществу? Что ты, теперь люди просто вычеркивают искренность и правду из своих жизней. Так им удобнее и проще. Жить как все. Кричать о глупостях, молчать о важностях. Скрывать преступления, свидетелями которых они стали. Это общество эгоистов и пофигистов, с девизом: «моя хата с краю»... Кругом массовый и добровольный самообман. Ловушка, в которую попали миллионы. Недаром говорят, что правда страшна. Людям действительно невозможно осознать, что нет в них ничего особенного, а в словах не найти и капли искренности. Люди давно дышат ложью, и даже мысли их нечестны по отношению к ним же самим. Но есть маленький процент не зараженных, не отравленных ещё в школах, в этих ужасных, штампующих моральных калек комбинатах. Там давят тех, кто не такой как все. Превращают в изгоев, если конечно те позволяют... Но сильных мало и дети заранее начинают подстраиваться под эту игру в дурачка, а скверные привычки приживаться быстро. В результате у большинства людей давно уже нет своих лиц, и дело тут не в моде. Вернее — не только в ней. То что мы принимаем за чьё-то истинное лицо — просто накрепко приросшая маска, которую снять возможно лишь с кровью. А маска для того и маска, чтобы скрыть сущность. Слабую, гнусную, мизантропическую или наоборот — нежную и добрую. Добрым быть запрещено. Таких принимают за слабых. Их бьют, бьют и бьют, а если те дадут сдачи, поднимается вой. Поэтому нельзя казаться слишком добрым или чересчур впечатлительным. Затравят, сомнут и раздавят. Извини, давно хотела кому-нибудь это высказать, достало всё.
— Слушай, запиши мне потом этот монолог! Хороший текст получится, читать можно.
— Вот верно говорят, что никогда нельзя  рассказывать о своих проблемах: двадцати процентам наплевать, а остальные лишь рады, что у кого-то трудности. Я с тобой как с другом делюсь, а ты… Зачем записывать? Кому читать?
— Ну, кому-нибудь,  — смущенно лепетал я. Мне уже стало очень стыдно за неуместную реплику про монолог, про его запись, да и вообще. — У тебя же много хороших друзей, всегда было с кем поговорить.
— Было много френдов, а не хороших друзей, это разные вещи. Некоторые и теперь есть. Ты, например. Но почти все они куда-то подевались, и кроме редкой болтовни на «Вконтакте» ничего полезного от них не дождешься. Поговорить могут, да, сказать утешительные банальности, но реальной помощи никакой. Чаще совсем незнакомые люди на форумах помогают, чем старые друзья. Ну, мужики, конечно, всегда готовы перепихнуться, даже клеются регулярно. Хоть бы ребенка постеснялись… козлы. Я скоро буду такой же мужененавистницей, как Ирочка из бухгалтерии, помнишь её? Ейный муж в фармацевтическом бизнесе крутился, так она всё хвасталась, что любого мужика может отравить, и никто ничего не заметит. Вот немного поболтала с тобой, выпустила пар, вроде, как и легче стало.
— Да, но в Болгарии-то наверняка у тебя много родственников?
— Есть, но дальние все, я их очень плохо знаю. Ездила, встречалось с ними, но они мне совсем чужие. Давно уже про Болгарию думаю, наверное, скоро смотаюсь отсюда.
Мы ещё долго сидели у неё дома, говорили, пили чай с диетическим вареньем без сахара, смотрели её фотки с дочкой, без дочки, и дочки без неё. Отдельной программой шли дачные фотки, фотографии во время беременности и сразу после. И фотографии из Болгарии, куда Альбинка ездила летом к каким-то очень дальним родственникам. Я так и не спросил, кто всё это снимал. И ещё у меня язык не повернулся осведомиться: кто же отец ребенка. Ответ был очевиден: Женька. Такого сходства случайно не бывает.
От Альбинки я уходил с тяжелым сердцем, с затекшей от неудобного просматривания фотографий поясницей, и твердым ощущением: к убийству нашего директора она уж точно непричастна. Ну, не могла она. Расстались довольно холодно — она от меня явно чего-то ждала, но я так и не понял, чего именно. Вернее — не захотел понимать.

15. Ирочка из бухгалтерии 

Где бы я ни работал, самый конфликтный отдел для меня всегда был, есть и будет — это финотдел. Почему-то сотрудники там — как на подбор. Их работа скрупулезна, важна, ответственна и очень тяжела, поэтому у них такой сокращенный рабочий день, и в пятницу отпускают с обеда. А раз день укорочен, то они перегружены до крайности. Cчитают себя нереально крутыми — ещё бы, ведь имеют дело с финансами, а не с какими-то там железками и проводами. Будут разглядывать ваши ногти, когда вы приносите им какие-нибудь документы, будут изучать ваш внешний вид, а потом подробно обсуждать ваши манеры и привычки. Сами они всегда вычищены и напудрены, их ноготки аккуратно отшлифованы и отлакированы. В отличие от системного администратора, у которого ногти коротко и криво обрезаны, а иногда даже сломаны. Ведь он чинит компьютеры, протягивает провода, программирует сайт, отбивает хакерские атаки, изгоняет вирусы и делает ещё многое-многое другое, да к тому же, в вечернюю смену, когда уже во всех кабинетах выключали свет, а неряшливая уборщица сердито громыхает в коридоре железным ведром. Зато какая-нибудь Ирочка из бухгалтерии отделывает ноготочки, считает, что адски крута, раз все бегут к ней, и подумает еще, кого выслушать, а кого послать подальше. Она же вершит чужие судьбы и правит этим миром, восседает на крутящемся мягком кресле у компьютера с открытой страницей любимого ресурса Мамба ру. И хорошо, если при этом не подворовывает потихоньку.
Я всегда старался контактировать с финансовым отделом по минимуму, но иногда всё же приходилось. Финотдел ставил себя выше любых других отделов: ведь любой бухгалтер — почти начальник, да и отдел расположен рядом с администрацией. Это не какие-нибудь там серверные, которые обязательно в самых задницах. Но если что-то случались с компьютером, с Интернетом, с сетью, или (не дай Бог!) не загрузилась обожаемая Мамба или любимая Аська, то — аларм! Немедленно бросай свои дела и беги чинить. Иначе жалоба директору, а директор сейчас не в духе, потому, что он всегда не в духе, и может наорать, ведь ничего другого он не хочет и не должен.
Именно поэтому разговаривать с  Ирочкой мне очень не хотелось. Повод для возобновления знакомства я отыскал просто: на бывшем Ирочкином компьютере в нашей бухгалтерии стояла какая-то старая, ещё DOS-овская программа, базы данных которой ничто кроме неё самой распознавать не могло. А данные были важные: там содержалась информация по пенсионным выплатам, и утрата сведений грозила большими неприятностями. Я даже не знал, насколько большими. Пока как-то обходились, но в любой момент могла возникнуть острая нужда эти сведения извлечь. Фирма-производитель данного чуда программистской мысли давно прекратила свой жизненный путь, и как с той программой работать никто за исключением Ирочки не знал. Она  уволилась сразу же после смены администрации: что-то там где-то накосячила, институт потерял выгодный контракт, деньги уплыли мимо, и Ирочку выперли. По собственному желанию. И никто не подумал о возможных последствиях. Конечно, всегда можно найти тех, кто знает и умеет, благо такое программное обеспечение было широко распространено в своё время. Всегда можно полазить по соответствующим форумам, «погуглить» Интернет, опросить людей, найти знающих. Наверняка кто-то с этой программой имеет дело до сих пор, но мне нужен был предлог. Только повод для разговора.
Ирочка была замужней двадцатипятилетней женщиной. Работа с финансами, а главное — с приходящими в бухгалтерию нервными раздраженными людьми, приучили её к глубокому, как деревенский колодец, цинизму и удивительному умению любых представителей рода человеческого пропускать мимо себя. Себя же она почему-то любила называть «замужней девушкой», видимо из соображений некоего внутреннего порядка. Иногда я думал, что выражение «замужняя девушка» было, наверное, и сто, и двести, и пятьсот лет назад, только тогда оно имело совсем иное значение, нежели сейчас. Детей у неё не было, и, судя по всему, не планировалось. Работу в нашем институте Ирочка расценивала как некий переходный этап, чтобы получить стаж по специальности, опыт работы и возможность набить руку. Задерживаться надолго у нас она не планировала никогда.
Вообще-то со всеми сотрудниками (вернее — сотрудницами) финотдела я стремился поддерживать как можно более корректные отношения. Ну, если, конечно, не хамили мне. Тогда мог и сорваться. Но вообще-то, я всегда понимал, что конфликты надо гасить в зародыше, а то потом себе дороже выйдет. С Ирочкой (почему-то все её называли именно Ирочка), насколько помню, никаких конфликтов у меня не возникало. Да и общались мы нечасто. Если только дурил её комп, возникали проблемы с сетью или глючила какая-нибудь программа. Общались вполне дружелюбно, даже пару раз вместе обедали, когда у неё не было более подходящей компании, а я оказывался под рукой.
Естественно, я не знал ни адресов, ни телефонов Ирочки. Обращаться к оставшимся её коллегам не хотелось, в отдел кадров идти тоже казалось неудобным (как бы я объяснил, для чего мне личные данные бывшей сотрудницы, к тому же уволенной со скандалом?). Поэтому я, используя не очень честный хакерский прием, залез через сеть в кадровский компьютер и списал оттуда нужные мне сведения.
Ничего нового изобретать не стал — пригласил Ирочку посидеть в кафе, а там и поговорить. На её ответный вопрос о проблемной программе, ответил, что она есть в моем ноутбуке, и никаких проблем возникнуть не должно.
Приехала Ирочка на неплохой ярко-красной Хонде Аккорд. Красивая брюнетка, с глазами цвета плавленого шоколада. Личико аккуратненькое, ухоженное, с алебастровой кожей. Худенькая, видимо очень следившая за своим весом, в черной кожаной курточке, серых колготках, сапогах-ботфортах выше колен и никакого головного убора. На груди болтался магнитный пропуск с логотипом фирмы: буква «L» обвитая змеёй. В кафе заскочила в обеденный перерыв и сразу же заявила, что у неё всего полчаса для разговора со мной. Ирочка будто бы действительно мне обрадовалась. После всяких пустых слов о пробках и о погоде, стала жаловаться на свою новую работу у толстого крутого начальника. Трудилась она теперь в какой-то богатой буржуйской компании что-то там фармасьютикалс.
— … и шеф мой — идиот, — сетовала она. — Он вовремя на работу приходит только тогда, когда я опаздываю, и опаздывает тогда, когда вовремя прихожу я. Платит — сущую ерунду. Угораздило же на такого дурака!
— Если ты действительно умнее начальника, то он об этом никогда не узнает, — изрек я, наблюдая реакцию.
— Вот я тоже так полагаю! — заявила она с вызовом. — Вчера чуть не разревелась в обеденный перерыв. Мне вдруг так грустно стало. Я ненавижу свою работу, понимаешь? Всё ненавижу, через силу иду туда, ненавижу место, компанию, людей, себя там. У меня депрессия. Я рада, что у тебя всё супер с работой, и что тебе нравится, а свою я ненавижу. Ненавижу, ненавижу…
Я слушал Ирочку и не узнавал её. Где прежний цинизм, где способность отражать от себя все неприятности, куда всё это делось? В ней будто что-то сломалось внутри, что-то произошло с характером, с самой личностью. Будто под прежней, давно знакомой оболочкой поселилось какое-то совершенно неведомое существо, сохранившее память предшественника.
— Так что ты мучаешься? Увольняйся, раз так.
— Да? А на что жить? Бля, только и жду, как бы скорее прийти домой, чтобы поплакать. Нет, сначала магазины. Надо линзы купить, кейс для косметики, и что-то на ужин, наверное. А потом буду рыдать. Ненавижу. Я там уже четыре месяца и всё также ненавижу, ну разве это жизнь?
«Интересно, — думал я, — она так прикидывается? Нет, похоже, правда такая. Да и говорит вроде искренне».
—  Ты же вроде у своего мужа работаешь? Неужели он любимую жену не обеспечит?
—  Понимаешь, он скуповат… и бабы там сплошные дуры и шлюхи. Им бы только на резинке прыгать. Зачем только их всех таких держат? Так жалею, что от вас ушла. Может зря? Хотя, чего жалеть-то, выбор сделан...
Я хотел было напомнить, что она не сама ушла, а её «ушли», но вовремя прикусил язык. А потом вспомнил, что и во времена моего детства все девчонки говорили, что идут прыгать на резинке, и сейчас вот осталось это же самое выражение, только теперь оно по-другому совсем звучит и очень-очень неприлично.
Все отпущенные нам полчаса она плакалась о своей работе, ругала новых коллег и начальников, жаловалась на скверную жизнь и низкую зарплату. Как выяснилось в последний момент, платили ей полсотни тысяч в месяц.
Разговор с Ирочкой дал мне мало полезного, помимо общей смутной тревоги. Она совсем ничего не знала об интересующих меня вещах, а если и знала, то удивительным образом умела притворяться. Зато я получил уверенность, что её тоже можно спокойно исключить из списка подозреваемых. Глупа слишком. Гусеница вон тоже способна прикидываться сухим сучком, и что? Она очень умная что ли? У неё мозгов вообще почти нет.

Часть вторая
БАБОЧКА НА ГЛАЗАХ 

16. Афик 

Ощущение беспокойства и чувство постоянной смутной опасности в то время меня не покидали. Ничего, даже непрерывные перемещения по городу и общение с хорошими девушками полностью эти неприятные эмоции не снимало. Весь день я провел в бесполезных разъездах, в безрезультатных разговорах по телефону и без оного. Беседы с Альбинкой и Ирочкой из бухгалтерии, по-моему, особо полезного не принесли, разве что из-под подозрений их вывели.
До дома добрался лишь к началу третьего ночи: похоже, позднее возвращение уже входит в дурную привычку. Маша, свернувшись калачиком, тихо спала на диване. Не желая будить художницу, привел себя в порядок, прошел на кухню, сел в кресло и приятно расслабился. Спать не тянуло абсолютно, захотелось почитать новый роман одного из самых любимых мною писателей. Из тех, чьи книги продолжаю покупать в бумажном виде, а не скачиваю с сайтов электронных пиратских библиотек. Вот была бы налажена нормальная торговля электронными изданиями рублей за пятьдесят, может и не пожалел бы полсотни. Или всё-таки пожалел? Это ещё вопрос. Хотя… всё-таки лишние триста — четыреста рублей на дороге не валяются. В чем суть, точно уже не помню, но текст внезапно увлек, а параллельный поток сознания служил неким фоном, восприятию и чтению не мешал.
Отвлек телефон.
Номер не определился. Я автоматически глянул на часы: время подползало к шести. Кто бы это в такое время, интересно? Ничего себе зачитался! Звонить мне в такую рань? Кто же это такой, чёрт побери?
— Алло? — нарочито отстраненно спросил я в трубку. Разговаривать с кем-либо не хотелось категорически, но могли звонить люди, от которых я зависел в материальном плане, и в беседе с коими полагалось сохранять стабильную вежливость голоса в сочетании с четкостью речи. — Я слушаю!
— Слышь, старик… это я… — сипел некто на том конце канала связи. — Помоги, прихватило…
Голос опознать не удалось. Человек говорил тяжело, с паузами, будто каждое слово давалось напряженно, с усилием. Голос полухрипел-полушептал так, будто его обладатель уже помер, был оживлен посредством магии Вуду, превратился в зомби и теперь связался со мной благодаря игре инфернальных сил и причудам недобрых духов.
— Это кто? — испуганно спросил я. — Вам кого? Вы кому звоните?
— Тебе, тебе звоню… я это… Афик…
Звонил Афиноген Майский — мой старинный знакомый, из тех, кого и рад бы забыть, но никак вот не получается. Афик, как его фамильярно называли в нашей тусовке. Человек беспокойный и нецеломудренный, колумнист какого-то таблоида, по основной профессии — форекс-менеджер, а проще говоря — валютный спекулянт через Интернет. Его никто не воспринимал всерьёз. Малоизвестный литературный комментатор, очень плохой поэт, сносный (особенно у костра с алкоголем и гитарой) мужской бард и прекрасный прозаик. «Мастер малых форм», как он «скромно» себя именовал. Его критические статьи выглядели поверхностными и бездушными, но рассказики и миниатюры казались удивительными, а песенки мило смешили. Своеобразная проза пронизывала до самых глубин сознания. Мне никогда не писать так, как он. Но знакомство наше было шапочным, эпизодическим, мы даже не являлись приятелями.
— Помоги, прихватило…
— Скорую вызвал? Что с тобой, сказать можешь? — менторским тоном настаивал я.
— Вызвал, но пока приедет по пробкам, да по Москве… открой дверь, подойти не смогу, а пока вскрывать будут… ключ у соседки справа, она передаст, я просил…
— А сама она открыть не в состоянии?
— Не хочу с отрытой дверью… Уезжает она через полчаса, а ты на метро успеешь… — хрипел Афик. — Адрес запиши… Метро Рязанский Проспект, на углу Зеленодольской и Полетаева… Полетаева восемнадцать, корпус два… тридцать третья квартира… Код домофона запиши: два, восемь, девять, пять, ноль, три, три… Записал? Ну, давай…
Трубку повесили и послышались короткие гудки.
И какого черта? Придется ехать.
Афик пил. Пил люто и запоями. Кроме того, применял какие-то препараты «для расширения сознания» и периодически расширялся до таких размеров, что проходил курс детоксикации в соответствующей больнице с каким-то жизнеутверждающим названием. Опять, наверно, допился до отравления или наелся какой-то гадости. Грибочки что ли не те употребил? Но он просил помощи, а бывают просьбы, в которых отказать нельзя. У меня оставалась некая моральная обязанность перед этим человеком. Однажды Афик не просто спас мою шкуру, а с того света, можно сказать, вытащил. Ощущение неоплаченного долга сохранилось и засело где-то в спинном мозге. Поэтому я никак не мог допустить, чтобы Афик испустил дух по причине моего невмешательства.
А было так.
В ту пору я был глуп и самонадеян, как блондинка-первокурсница, только начал свои эксперименты в области окололитературных жанров, поэтому к результатам относился неоправданно серьёзно и обстоятельно.
И вот, как-то раз, от нечего делать и великого раздолбайства, приехал я на региональный фестиваль «Пустые Холмы», по устоявшейся традиции проводившийся на полянах и в лесах дальнего Подмосковья. Точные координаты мне сообщили, добрался на попутках, нашел по джипиэске нужную полянку и вышел прямо на своих друзей. Меня весело встретили, усадили у огня и поставили миску с распаренным дошираком. А в кружку налили чего-то крепкого и жгуче-алкогольного. Мы выпили за встречу, закусили, потом опять, затем снова, и отправился я по поляне знакомиться с новыми людьми. А потом ко мне подошли друзья и спросили:
— Слушай, а не хотел бы ты сегодня здесь выступить? Какие-нибудь новенькие рассказики почитать?
Я тогда и вправду писал сказки для взрослых и прозаические миниатюры, почему-то полагая это важным и правильным делом.
— Ну, почитать-то оно, конечно, можно, — уже нетрезво пробубнил я, — но почему сегодня? Я вроде и не подписывался на такое. Может — завтра? На свежую голову? Глядишь, основной народ подтянется.
Как и большинство начинающих авторов, я тогда наивно думал, что мои творения кому-то нужны, и кто-то их действительно читает.
— Оно тебе надо, чтоб основной народ? Да и вообще… завтра будет концерт главных мэтров. Петь будут. Поэтому тебе там может стать несподручно, не впишешься в компанию.
— Ладно, — неохотно согласился я, — сделаем.
И сделал.
Всё бы ничего, но посиделки с друзьями продолжались до самого концерта, а без обильных возлияний подобные мероприятия в принципе не обходятся. Нигде и никогда. Но, в конце концов, концерт начался. Покачиваясь, словно от легкого июньского ветра, я стал продвигаться в сторону сцены, где и шлепнулся прямо на травку.
Сидя возле похожего на эшафот помоста, я вполуха слушал происходящее и потихоньку клевал носом. Когда же огласили мою очередь, поднялся с чьей-то помощью, неверной походкой выбрался на сцену, слава богам, хотя бы самостоятельно, и неожиданно для себя самого, мощно задвинул примерно такую речь:
— Друзья мои! Старые и новые! Сегодня хотелось бы почитать не то, что возможно уже кому-то из вас известно или может даже успело надоесть, а что-нибудь новенькое… как для всех вас, так и для меня. Так что, други мои, слушайте не то, что было написано раньше, а то, что пишется сегодня, здесь и сейчас.
После этого своего нетрезвого вступления продекламировал коротенькую сказочку, а потом лихо завернул некий новый рассказ. Настолько новый, что и сам не помнил, что там для чего, что за чем следует, а главное — как дело-то должно закончиться. Ведь знал, что существует хорошее неписаное правило: нельзя выносить на суд общественности недоработанный материал. Закон, можно сказать. А тогда этим золотым правилом пренебрёг, и, в последний момент осознал, что весь текст вылетел из пьяной башки напрочь.
Есть и другое правило — не останавливаться на полпути, не обрывать себя на полуслове. Поначалу народ ничего не понял. Когда же до друзей стало доходить, что происходит, они расхохотались, как обкурившиеся травки школьники, а их радостный гогот подхватили остальные. После этого не оставалось ничего иного, как, не доводя до конца, прервать безобразие и грустно заявить:
— Очень рад, что добился вожделенного эффекта. Думаю, моё выступление вполне достойно лучшего юмористического номера фестиваля. Спасибо вам, ребята, удачи!
И в расстроенных чувствах я ушёл со сцены. Потом залез в отведенную мне палатку, с горя схватил там какую-то бутылку с кривой надписью: «ГРИБНАЯ НАСТОЙКА » и выпил. Как позже выяснилось, настойка эта предполагалась исключительно для наружных растираний, а вовсе не для принятия внутрь организма.
Всё дальнейшее восстановлено исключительно по воспоминаниям очевидцев. Сказывали, будто сделался я неадекватен, начало меня серьёзно глючить и колбасить, цвет лица изменился, глаза запали, а дыхание стало каким-то неровным и неправильным. Ребята не понимали, как следует действовать в подобных случаях и решили уж, что скоро получат в своё распоряжение свежеостывающий труп. Никто ничего не знал. А вот оказавшийся там Афик знал. Нашел быстренько в доступных аптечках необходимые ингредиенты, буквально на коленке сварганил какой-то антидот и вытащил меня с того света. Сам, без врачей вытащил. «Спасибо», сказал я уже потом, когда смог говорить.
— А знаешь, — хитро спросил Афик, после того, как я уже вполне оклемался, — как в разных странах отвечают на «спасибо»? Переводы звучат так. На Украине: «спасибо ломтиками не нарежешь». В Израиле: «спасибом в кассе не заплатишь». На Кавказе: «спасибо на шампур не нанижешь». В России: «одним спасибом пьян не будешь». А смысл везде общий — нематериальной благодарности недостаточно.
— Хочешь, чтобы я тебя отблагодарил материально? — замороженным тоном осведомился я. — Сколько?
— Хочу, но совсем не так, как ты почему-то подумал. Просто когда попрошу, выполни мою просьбу, ладно? Не пугайся, ничего сверхъестественного. Вполне в рамках твоих возможностей и морально-нравственных этических принципов. Да и обращусь я к тебе только в случае самой крайней необходимости.

* * *
Прокрастинация — очередное нескладное слово, бесцеремонно втиснутое в наш язык вслед за фрустрацией, девелопментом, когнитивным диссонансом и прочими чужеродными репликами с английского. Англо-русский словарь переводит procrastination как откладывание, запаздывание, неначинание. Причина укоренения термина у нас — отсутствие на русском такого однословного понятия, как «склонность к постоянному откладыванию на потом неприятных мыслей и действий». Чтоб одним словом. Та самая прокрастинация и есть, чтоб её.
Ехать к Афику не хотелось ужасно, а придумать достойную причину отказа не удалось. В результате форма просьбы плюс внутреннее чувство долга переломили тщательно взлелеянную мною прокрастинацию.
Утро лишь по часам. Такое раннее, что в ночной тьме полупустые троллейбусы проезжали мимо остановок. На улице холодно. «Куда я в такую рань? Какие там пробки по Москве? И зачем это мне надо? Значит — надо, раз всё-таки собрался». Наконец, спасительно теплое метро и поезд. Метро только открылось, но народу предостаточно: основная часть пассажиров ехала на заводы, на смену. Всё дремали на ходу. Пассажиры зевали, они ещё не проснулись, и никому не было дело до бедного сонного меня. Вдруг захотелось спать самому. «Только бы не опоздать, — думал я, — а то…».
Что — «а то»?
Вспомнил старую студенческую шутку, ещё времен практики, когда приходилось ездить к семи утра. Чтобы взбодрить себя и хоть как-то проснуться, доставали автобусный талон (тогда ещё не было турникетов в наземном транспорте, а талоны стоили копейки) и просили соседа: «Передайте, пожалуйста…» Сосед открывал один глаз, компостера в пределах досягаемости не видел и куда-то передавал. Иногда талон возвращался владельцу с другой стороны вагона, пройдя весь круг. Бывало, кто-нибудь из самых проснувшихся присваивал талон себе.
Переход и снова поезд. Таганка, ещё пересадка, и опять поезд.
«Должен успеть», — подгонял себя я, уже покидая подземку. На улице вроде бы уже не так холодно. Или показалось? Редкие пешеходы, фонари, пустые дворы, темень, как ночью. Улица Федора Полетаева, нужный мне номер дома. Пришел.
Около железной двери подъезда топтались мужчина с женщиной в облачении медиков «скорой помощи»: они явно не могли попасть внутрь. Их машина стояла неподалеку.
— Скажите, уважаемый, — обратился ко мне крепкий молодой мужик, видимо — врач, с редкой рыжеватой бородкой, стетоскопом и оранжевым чемоданчиком в руке. — Вы здесь проживаете? Тридцать третья квартира — на каком этаже?
Дабы не спутали с медбратом, мужик перекинул стетоскоп через шею, на манер американских коллег. Вряд ли инструмент таки уж требовался ему на улице, но эскулап предпочитал ходить с ним постоянно, не снимая. Помнится, раньше, до показа по нашим телевизорам популярного сериала про «скорую помощь», отечественные врачи иначе носили свои трубки.
— Нам по пути, — туманно пояснял я, набирая ключевой код домофона.
Ошибиться было невозможно: в тридцать третьей квартире обитал Афик.
— Я знакомый того, кто живет в этой квартире, — зачем-то уточнил я, пока мы ожидали лифта. — Просил приехать.
— Эт хорошо, — буркнул доктор. — Этаж какой?
— Девятый, кажется… — почему-то неуверенно сказал я. — Точно девятый.
— Пра-ально. Тогда не уходите, может потребоваться ваша помощь.
Девятый этаж, слева от лифта, замызганная рабоче-крестьянская дверь. Я позвонил в соседнюю. Дверь почти сразу открыла одетая для улицы женщина неопределенных лет — видимо уже стояла в прихожей и собиралась уходить.
— Извините, — пролепетал я, — а ключик не дадите? Я друг Афик… Афиногена.
— Да, он предупредил, — одобрительно сказала она. — Вот, возьмите.
Я открыл замок соседней квартиры, и мы вошли.
Афик, одетый в роскошный парчовый халат с красной оторочкой, часто и глубоко дышал на диване в большой комнате своей трехкомнатной квартиры. Его вздохи постепенно учащались, углублялись и, видимо достигнув какого-то максимума, вновь ослаблялись и урежались, после чего наступала некоторая пауза. Затем всё повторялось снова. Мой знакомый был весь какой-то зелёный и расслабленный. К появлению около себя медиков и меня самого, он отнесся совершенно безучастно. Вернее — вообще никак не отнесся. Вдруг вспомнилось о пресловутом дыхании Чейна — Стокса и стало совсем тоскливо. Возникло и упрочилось отвратительное ощущение, что вот прям сейчас мой знакомый надумает помереть, и присутствующим придется стать свидетелями этого процесса.
Медикам я не то чтобы совсем не доверял, но сомневался в успехе. Для отвлечения внимания пришлось разглядывать интерьер. Всюду ковры. На стенах, на полу, даже на диване и креслах, благодаря чему помещение напоминало жилище монгольских кочевников. Прямо поверх ковра на стене красовалась крупная картина в традиционно японском стиле: две голые женщины с черными иероглифами на спинах интимно трогали друг друга. На другой стене, в вычурной до отвращения раме, гравюра: разведенный циркуль пересекал скрещенные ключ и меч. Сразу вспомнился символ на моей бронзовой шкатулке. Рисунок — один в один, только масштаб другой.
Тем временем медики уже что-то активно делали вокруг Афика. Откачивали его долго, а потом нехотя признались: нужна срочная госпитализация. Положение серьёзное, симптомы угрожающие. А мне надо бы помочь перетащить больного в машину «в положении лёжа», и, если возможно, сопроводить до клиники. Необходимость врач объяснил просто:
— Уже пятый случай за неделю, в клинику Первого МГМУ повезём. Острая сосудистая недостаточность — штука коварная. Человек не понимает, что происходит: дискомфорт чувствует не больше секунды, а потом сознание теряет. Как у нас недавно на другом вызове было: «Доктор, не надо меня нести, ничего не болит, это от газировки у меня… сам дойду, только голова что-то закружилась...» И тут же хлоп — сознание потерял, зрачки расширились, захрипел. Так и не откачали. А как потом выяснилось на вскрытии, и не откачали бы.

17. Курица по-арабски 

В этот раз домой удалось попасть вполне засветло, хоть и к вечеру. После бессонной ночи и хлопотливого утра спать хотелось невыносимо. Думал, ничто уже не отвратит от обязательной и желанной встречи с подушкой.
— Ой, не уезжайте, пожалуйста, — воскликнула какая-то женщина, вошедшая в подъезд вслед за мной и немного задержавшаяся у почтовых ящиков. Я вошел в лифт, но кнопку не нажимал, ожидая свою попутчицу.
— Вам на какой этаж? — спросила она, заскакивая в кабину.
Пришлось ответить, на какой. Она молча кивнула и надавила на предыдущую кнопку. Пока мы поднимались, незнакомка искоса разглядывала меня, причем хмуро и с каким-то очевидным неодобрением. На вид лет тридцать с небольшим или что-то около того. Современно одетая, подтянутая, она явно хорошо за собой следила. Попутчица оказалась соседкой снизу. Видимо, снимала квартиру: не встречал я её раньше в нашем подъезде. Выходя, она вдруг повернулась ко мне и сказала:
— Вы там или кровать почините, или трахайтесь потише, а то невозможно уже.
Я придержал ногой дверь лифта.
— Вам сильно мешает?
— Мне на работу рано утром вставать. А вечерами вы что творите? Пляшете что ли по нескольку часов без перерыва? Что там у вас за визги последнее время?
— Вечерами? — удивился я. — Да я раньше двенадцати-то обычно не прихожу. Какие ещё визги?
— Короче, разберитесь там.
Когда я вышел на свой этаж, сразу же ощутил витающий над нашей площадкой запах чего-то невероятно вкусного и питательного. Это отвлекло от мыслей о сердитой нижней соседке. «Опять кто-то занимается кулинарным развратом. Соседи, наверно, — с отвращением заподозрил я, — а мне вот придется питаться консервами с китайской лапшой».
Но стоило только открыть дверь, как стало ясно — готовят никакие не соседи.
— Ты жрать-то будешь? — спросила Маша, одетая исключительно в шлепанцы, колготки и веселенький кухонный фартучек, давно забытый кем-то из моих прежних подруг. Когда она наклонялась, за фартучком виднелась прелестная грудь. — Я тут без тебя поесть приготовила. Пиццу и курицу по-арабски. Ну и жарища у тебя! С чего начнем? Сходила в магазин и купила все, что надо. Вот! Только быстрей давай, такую курицу лучше сразу съедать, а то при разогревании корочка становится не такой хрустящей. Слушай, у вас в магазине всегда столько пьяных мужиков в середине дня? Почему?
— А что такое — курица по-арабски? — спросил я в ответ, с интересом разглядывая художницу. В столь пикантном наряде я никогда прежде её не наблюдал. Питерский эпизод не в счет.
— Ой, ты не поверишь! — защебетала Маша, пока я снимал куртку и обувь. — Просто в приготовлении и обалденно вкусно… Э, ты это чего?! Руки свои грязные убрал!.. Не лапай меня… пока. Так вот, я такую пробовала, но сама не готовила ни разу. Надо взбить пару яиц, смешать с растопленным маслом и молотый перец добавить, так? В другой миске мелкорубленые орехи с сыром смешиваешь. Ты слушаешь меня? По правильному рецепту сюда положено добавлять соль, но я этого не делаю, а то наружная корочка соленой получается. И потом — соль убивает естественный вкус. Руки иди мой… Куски курицы сначала обмакиваешь в яично-масляную смесь, а потом обваливаешь в орехах с сыром, затем кладешь на сковороду и запекаешь в горячей духовке до той самой золотистой корочки. Только ни в коем случае не в микроволновке.
— Называется просто в приготовлении? — удивился я, вытирая руки случайным полотенцем. — Ни за что бы так не сумел.
— Вот не факт! — возразила девушка, маяча в дверях санузла, — там же элементарно всё!
— Но мне из-за твоих рассказов чуть было не расхотелось всё это пробовать. Мне бы попроще что: макарончики, например, или пельмешки там под майонезиком…
— Пельмени и макарончики — не ко мне, — обиделась Маша. — Мне с детства этого хватило, знаешь как? Иди в закусочную или ещё куда-нибудь.
— Да ладно, не сердись. Я, если серьёзно, скоро в голодный обморок упаду: со вчера ничего не ел.
— Щас всё буит! — с этими словами девушка исчезла из дверей и отправилась на кухню. — Да, про курицу. Потом спецом надо соус делать. Измельчаешь чеснок, с лимонным соком и оливковым маслом смешиваешь. Всё хорошенько взбалтываешь, поливаешь уже готовую курицу и даешь настояться минут пять. Слушай, вот почему так? Только стоит начать блюсти фигуру, как тут же просыпается ужасное желание чего-нибудь вкусное сготовить. И нет бы какие-нибудь салатики и супы для похудания, а то всякие неполезные пиццы и жирные жареные курицы... При этом в другое время ничего вообще не готовлю.
— Ну, ещё Фаина Раневская заметила, что всё приятное в этом мире либо вредно, либо аморально, либо ведет к ожирению.
— Раневская — вообще мировая тётка была. Обожаю её. Я в автошколу записалась, прикинь?
— Где? В Питере?
— Нет. У вас, в Москве! — весело уточнила Маша. — Тут, говорят, и быстрее, и дешевле.
— Да? Не знал, что в Москве хоть что-то бывает дешевле. А у тебя до сих пор нет водительских прав?
— Нет, как-то всё не до того было…
— Погоди, но это же развлечение всё-таки не из дешевых. Ты же говорила, что денег нет, да и вообще.
— Ой, я же тут кучу бабла получила! — ещё больше развеселилась она. — Не говорила тебе? Оказывается, в Москве мои работы продали на какой-то выставке, а я не знала. Сейчас, когда приехала, то оказалось что мне причитается три тыщи баксов, прикинь?
— А как могло быть так, что картины продали без твоего ведома? И откуда их вообще взяли?
— Ну, это Маринка, подруга моя, в доме которой мы были, она всё время мотается между Москвой и Питером, причем чаще всего обретается именно в Москве у бойфренда у своего. Я тебе говорила уже, да? Так вот, она вечно устраивает всякие гешефты, какие-то выставки, при этом ложится подо всех нужных людей. Короче — я подписала ей доверенность и ещё какие-то бумажки, чтобы она могла в Москве картины мои продавать, а меня всякий раз не дергать. Вот она и продала. Такая умничка, а я злилась на неё.
— Надо же, отличные новости! Поздравляю.
— Так что? Ты узнал что-нибудь новенькое? А то вчера я так и не спросила.
— Узнал… — неохотно буркнул я, сглатывая слюну. — А ты нашла то, что я просил?
— Ой, нет. Не успела! Сначала я залезла на любимый дневниковый сайтик, где у меня аккаунт, почитала дневники, а потом работала. Меня уже выпустили из сайлент моды, прикинь?
— Прикинул. А с чего это тебя угораздило? — спросил я, садясь за стол. Её бесконечные «прикинь» начинали потихоньку бесить. — О чём вообще речь?
— Ну, ты что, не знаешь, как это бывает на Дарк Дайри ру? Вывесила на главную страницу гифку с весело и красиво трахающейся парочкой. Админ Антигот убрал — порнуха по его мнению. Я стала спорить и скандалить, обозвала его жирным мудаком и придурком, в результате угодила в режим сайлент мод на целый месяц. Писать на главную страницу не могла.
— Какие жестокости там у вас, — притворно посочувствовал я, приступая к поеданию курицы «по-арабски». Месяц не появляться на какой-то «главной странице» какого-то «Дарк Дайри ру» казался мне просто смешным наказанием за личное матерное оскорбление администратора ресурса.
— Ну и вот. А сейчас меня выпустили досрочно, я и зависла. Потом в Квипе с девками заболталась и узнала новый рецепт! Сразу же начала готовить, увлеклась, а тут ты пришел.
— Это сегодня. А вчера? — спросил я инквизиторским тоном.
— Ну не будь занудой! Вчера картины писала целый день, до самой ночи… Погоди, я сейчас!
Как только Маша спряталась в соседнем помещении, мысли мои приняли вдруг совсем иное течение. Подумалось, что хорошо бы взглянуть в чистые и невинные глаза тех архитекторов типовых многоэтажек, что спроектировали сортир рядом с кухней. Они что, латентные копрофилы? В чём кайф? Слушать, сидя на кухне, как кто-то отправляет свои естественные надобности? И ладно если это человек близкий, а вдруг у меня гость? Девушка, например, с которой всё только начинается? Или я в гостях? У малознакомых людей, на которых хочется произвести хорошее впечатление? Вариантов много, эффект один: неудобно. Только не надо мне про сантехнические особенности зданий — можно было бы ближе к кухне расположить ванную, а потом уже сортир, так нет же, холодильник и унитаз — братья навек! А может в такой планировке точный научный расчет и строгий замысел? Так задумано специально, дабы трудовой человек, съев на кухне нечто неудобоваримое и испытав после этого резкие спазмы кишечника, смог быстрее добежать до заветного унитаза? Тут и лишний метр может иметь значение!
— Да, а куда это ты вдруг поперся среди ночи? — спросила художница, выйдя из сортира. — Сквозь сон помню, что ты приходил, а потом зачем-то опять свалил.
— Приятель у меня серьёзно отравился, — пробубнил я с набитым ртом. — Вот я и поехал, едва успел. Потом, на «скорой», сопровождал в больницу и сидел там, пришлось чего-то покупать всякое разное, врачи целый список дали. Родственников у него нет, а друзья и любовницы бросили. Вообще-то он не очень приятель, просто знакомый. Ты сама-то есть будешь?
— Поела уже. Перекусила, пока тебя ждала. И как сейчас твой приятель? — явно для проформы поинтересовалась Маша. Проблемы какого-то моего знакомого были ей глубоко безразличны. — Жив?
— Жив, успели в последний момент. Врачи обещали, сделать всё возможное, но неуверенно как-то, уклончиво.
— Ну и хорошо. Да, чуть не забыла, в моем нетбуке что-то глючит. Посмотри потом, а? Я и компьютер — вечная вражда. Позже расскажу, как самостоятельно пыталась чинить нетбук. Зря, зря я поссорилась с умными людьми.
— Это с какими ещё людьми? Я что-нибудь не так понял или пропустил как всегда?
— С умными. После смерти твоего шефа, я же ещё где-то с полгода в этой вашей Москве проработала, в одной компьютерной фирмёшке. Художником. Ну, ты знаешь. Меня там за дурочку держали, стебались всячески, вот и психанула потом. Всё бросила и вернулась в Питер.
— Всё правильно сделала. Москва — безумный город.
— От окружения зависит. От ситуации. Когда в лагере была, лет в двенадцать вроде, первое время очень плохо спала: по дому скучала. Лежала с открытыми глазами и думала — не усну. Но всё равно засыпала. Потом перестала ждать, пока глаза сами закроются, потому как знала: обязательно засну, рано или поздно. С тех пор так и отношусь ко всему неприятному, потому что знаю, что всё проходит. Рано или поздно.
Я не нашел что тут можно сказать, поэтому спросил:
— А сейчас на новом месте нормально спишь?
— Нормально, только сны странные вижу. Пока я у тебя, уже второй раз снятся агрессивные люди с оружием направленным против меня. К чему бы?
— Агрессивные говоришь? Расскажи.
— Ну, приснилось вот, будто иду я к врачу. Не помню к какому, не суть. И вижу в здании, где поликлиника или больница, почему-то расположен киоск с украшениями, а там всякая дивная красота разложена. Ну, выбрала что-то, купила, пошла. Иду почему-то не к врачу, а сразу на выход, в руке мешочек с цацками, и не могу я понять, откуда пришла: вход в здание сквозной. С обеих сторон. В результате выхожу не туда, и местность вокруг совершенно незнакомая, совсем не такая, как вначале. Тут встречаю Маринку. Теперь у меня в руках вместо мешочка с украшениями почему-то коллекция шарнирных кукол. Одна с твоей физиономией. Причем куклы всё голые, с женскими и мужскими анатомическими подробностями. Мы разболтались, кукол показываю, а тут врач подходит. Лечусь не у него, но откуда-то он меня знает, и хочет затащить к себе. Понимаю, что он собирается меня трахнуть, и пытаюсь отбиться. Маринка стоит и молчит, не вмешивается. Он уговаривает, причем очень настойчиво. Я снова отказываюсь, говорю, что не пойду. Тогда его настойчивость становится угрожающей — он достает пистолет и грозит пристрелить, если не пойду. Отдаю подруге своих кукол и иду с ним. Подруга сразу же куда-то исчезает. Заходим в больницу, там я отрываюсь от этого врача. Вбегаю на какую-то кухню, хватаю разделочный нож и несусь дальше. Потом заскакиваю в незнакомую комнату типа врачебного кабинета и забиваюсь там в шкаф. В маленькую щель между дверцами вижу японца в самурайской одежде, который зашел следом. Откуда-то мне известно, что он сообщник того врача. Вся сжимаюсь в шкафу и вижу, что японец взял со стола меч и как фокусник протыкает ими шкаф. В меня не попадает, но потом начинает открывать дверь. Тогда я делаю выпад ножом, но промахиваюсь и в страхе просыпаюсь. Как думаешь, это к чему?
— Не знаю к чему, зато знаю почему, — ответил я.
К этому времени все, что было можно, оказалось съедено, и я тяжело встал из-за стола.
— Ух! Кажется, я объелся! Спасибо, курица по-арабски правда суперская вещь! Классно готовишь! А сны такие, потому, что много японских мультиков смотришь, — с видом умудренного жизнью дяденьки, веско заявил я. — Ещё подспудный страх перед медициной и извращенным сексуальным насилием. Нет?
— Нет. Это от моей общей йебанутости , — весело произнесла художница, выделив несуществующее в последнем слове и-краткое. — А у меня альбомчик издали, видел? Каталог некоторых моих работ.
— Нет, не видел. Что за альбомчик? Покажи! Мне вот третьего дня тоже снился длинный и очень сюжетный сон, который, к сожалению, забыл. Хотел даже записать, но всё выветрилось из головы, пока добирался от постели до компьютера. Кстати, о постели и о снах. Можно я сейчас лягу, усну, да и всё? Понимаю, что свинство, но невероятно хочется, больше суток не спал. Так ты работала, говоришь?
Я свалился на диван и приятно расслабился. Съеденная курица явно шла на пользу.
За моё отсутствие картин действительно сильно прибавилось. По-моему, Маша привезла с собой штуки три, не больше. Ну, может — четыре. А сейчас тут стоял десяток. Причем работы были хоть и без рам, но вполне готовые и явно законченные.
— Это твои? — спросил я, кивнув на холсты.
— Угу, — подтвердила Маша. — А то чьи? Кто ж мне свои-то даст? Пока тебя не было, купила основу и написала вот.
— Ничего себе! С какой же скоростью ты работаешь? Хотелось бы глянуть.
— Тебе лучше этого вообще не видеть, — с неожиданной серьёзностью заявила девушка, — зрелище, я тебе скажу, не для слабонервных.
— Почему?
— Потому.

* * *
С Машей мы познакомились несколько лет назад, когда она только училась в своей «Художке». Девушка ещё не переселилась на Кондратьевский, а снимала комнатку в другой питерской коммуналке, в старом дореволюционном доме на Васильевском острове. Там было четыре комнаты, прихожая, туалет, ванная и кухня. Причем ванную сделали из части кухни уже только в семидесятые годы. В первой комнате проживал ментовский капитан — здоровенный шкафоподобный мужик, с веселым выражением широкого лица и холодными злыми глазами. Иногда он приводил к себе проституток, часов до двух громко с ними развлекался, а потом куда-то увозил на своем круто навороченном джипе. Во второй комнате жила девушка Маша, художница с которой мы делили одну постель, а в третьей, по-моему, вообще никого не было — не помню, чтобы кто-то туда входил или выходил, дверь вечно была закрыта, и, по-моему, заколочена гвоздями. А вот в четвертой обитала Сальми Ивановна.
Сальми Ивановна и есть то величайшее чудо из всего, что мне тогда довелось встретить лично. Я не шучу. Ментовский капитан как-то на кухне поведал мне за пивом удивительную её историю. Сальми Ивановна по национальности была финкой. Девяносто лет. С рождения жила недалеко от Куоккалы, а когда товарищ Сталин устроил финскую войну,  совсем молодую Сальми интернировали и отправили в советский концлагерь. Что с ней там произошло, можно лишь догадываться, только потом, когда война с финнами закончилась, девушка получила двадцать пять лет лишения свободы. Если «десять лет без права переписки» означали в те милые годы расстрел, то «двадцать пять» было вполне реальным сроком. Просто никто не мог предполагать, что живой человек способен выдержать столько времени, ведь режим в сталинских лагерях был далек от санаторного, да и климат отличался от курортного не в самую лучшую сторону. Но Сальми выдержала и выжила. Когда в Стране Советской, где так хорошо жить, происходили разные амнистии, Сальми они не затрагивали. Похоже, про неё просто забыли. Родственники не хлопотали, и защищать права одинокой финки было тогда некому. Только в шестьдесят каком-то году, за полгода до истечения четвертьвекового срока, нечто произошло, и её вдруг неожиданно реабилитировали. Вчистую. Если за решетку Сальми попала крепкой красивой молодой девушкой, то вышла оттуда сгорбленной сорокатрехлетней женщиной, со скрюченными узловатыми руками, абсолютно седыми волосами и изможденным лицом старухи. Без родственников, без друзей, без документов об образовании и вообще без какого-либо имущества. Ей предложили выбор: переехать в Финляндию, или остаться в СССР. В Финляндию Сальми ехать отказалась — за двадцать пять лет она почти забыла финский язык, а известных родственников у неё там не сохранилось. Тогда советские власти разрешили жить в Ленинграде, выдали паспорт на имя Сальми Ивановны и выделили крошечную комнатушку с окном, из которого не видно ничего, кроме противоположной стены узкого, словно карцер, двора-колодца. В качестве «бонуса» её трудоустроили сторожем с зарплатой в семьдесят тогдашних рублей.
За последующие сорок семь лет жизни она мало изменилась. На вид ей трудно было дать больше шестидесяти. Только вот голос надломился — стал дрожащим и надтреснутым.
Соседи по квартире уважали её, откровенно побаивались и почти не разговаривали: сама Сальми Ивановна не давала поводов для бесед. Обычно молчала, я даже сначала заподозрил — не немая ли, но соседи развеяли подозрения.
— Ведьма она, — уверял капитан убежденным тоном: к вечеру он был традиционно пьян, как всегда. — Всех нас ещё переживет, вот увидишь.
Маша, в общем-то, была солидарна с ментом:
— Колдунья, точно. Не добрая, не злая, а просто. Мы редко когда говорим, но она по-хорошему ко мне всегда, не то, что к капитану.
— А что к капитану?
— Ну, когда я сюда переехала, капитан тут уже жил. Вот я с ним и познакомилась, а он тут же начал ко мне клеиться, прикинь? Так Сальми Ивановна что-то тихонечко прошептала ему разок, и всё. Будто отрезало. Что она сказала, не знаю, только мент теперь лишь «здрасьти» и «досвиданья». Ну, или когда совсем нельзя промолчать.
— А Сальми Ивановна?
— Что? — не поняла Маша.
— С ней-то ты разговариваешь?
— Да нет практически. О чем? — удивилась девушка. — Она же старая совсем.
«Вот бы мне поговорить с ней, — подумал тогда я, — наверняка такое рассказать может, что и не приснится никогда».
Но наш разговор с Сальми Ивановной не заладился, вернее — не получался. Сначала я решил, что бабка давно в маразме, но, мельком взглянув ей в глаза, увидел там такой светлый и острый ум, что сделалось даже не по себе.
— Ничего не расскажу, не проси, — вдруг сердито и без всякого повода с моей стороны сказала старуха, когда мы случайно столкнулись на кухне. — Писатель что ли?
— Ну, почти, — признался я.
— Писатель. Врёте вы всё в своих книжках, и живете за счёт вранья. И ты врёшь. И Машеньке врёшь. Задурил голову девчонке, а она хорошая. Обидишь — прокляну.
Почему-то эта угроза, сказанная скрипучим старушечьим голосом, на меня подействовала необыкновенно. Я  ощутил холодные мурашки вдоль спины и понял, что действительно проклянёт, а проклятие это непременно сбудется. С тех пор меня не покидала твердая убежденность, что сознательно обижать Машу нельзя. Ни при каких обстоятельствах.

18. В гостях у хакера 

Был у меня один друг… Вернее — он и теперь есть, куда денется? Раздолбай, приколист, бабник и пьяница — я всегда таких уважал, ибо сам когда-то… впрочем, сейчас не обо мне. Меня он именовал не иначе, как «камрад» или «коллега». Ну, «коллега» — это он, конечно, могуче завернул: свой первый (и пока единственный) роман Женька пишет уже лет десять, и пока не добрался даже до половины. Что касается компьютерных дел, то тут всё обстояло с точностью до наоборот: если он — суперпрофи, то я на его фоне выглядел довольно-таки блекло — так, погулять вышел. Сам мужик смотрелся фактурно: без малого — два метра росту, морда приятная, длинный хайер, нордический тип, а уж когда пел под гитару, все девки были его. Просто млели от восторга. Временами он отпускал бороду. Как сказал один наш общий знакомый — «Евгений может превратить жизнь любой женщины в сказку… только вот сказка эта продлится не более двух недель.» Когда мы последний раз общалась, он как раз расставался с очередной подругой, на которой чуть было не женился. Или даже женился, я так и не понял. Не суть. Собственно, зачем я это пишу? Вовсе не из любви к сплетням. Хотя такое тоже присутствует. Просто сработал известный диалектический принцип, и количество собранных мною данных незаметно перевалило через невидимый барьер, перейдя в некое новое качество. Сделалось очевидным, что одному не справиться, а Маша, при всей своей гениальности, во всем помочь не могла.
К тому же Евгений всё равно был среди фигурантов.
В оговоренное время я долго давил на кнопку Женькиного дверного звонка. Постепенно наступило осознание: звонок не работает.
Пришлось звонить уже по телефону.
— Привет Жень, это я, — изрек я, когда ответил знакомый голос. — Может, впустишь?
— А ты сейчас где? — предсказуемо отозвался Евгений. — Привет.
— Вот прям тут за твоей дверью. По-моему звонок не… не работает.
Последние два слова я уже выговорил Евгению в лицо — он распахнул дверь и хитро усмехался в русую бороду.
— Он работает, просто отключен, дабы не звонили тут всякие. Заходи.
С Евгением мы не разговаривали в реале так давно, что я уж даже не помню, когда это было. За прошедшее время Женька отпустил пузо, стал вальяжен и склонен к избыточной философии. В бороде просматривались седые волоски. Как и раньше, он любил пиво, вкусную еду, приятный отдых с красивыми девушками, а деньги на излишества добывал в компьютерной сфере деятельности. Но если прежде он всегда работал на кого-то, то сейчас — только на себя, не особо задумываясь над сочетаемостью этой «работы» с уголовно-правовым законодательством.
Если я чего-то и достиг в компьютерном плане, то исключительно благодаря его мудрым советам и дружеской помощи за банкой пива. Он был старше почти на два года, что давало ему возможность при общении со мной изображать из себя битого жизнью мудрого ветерана. Был даже период, когда Женька работал в одной со мной конторе. Недолго, правда. В те приснопамятные времена, наш директор вдруг решил, что институтская сеть и серверные системы нуждаются в круглосуточном наблюдении, а раз так, значит надо взять на работу сменных системных администраторов. Трех человек. Установили график: с девяти до пяти — работал я, с пяти вечера до часу ночи — Женька, с часу до девяти — тогдашняя его пассия, которую официально звали Албена, неофициально — Альбина, а совсем по-дружески — Альбинка. Женька приезжал к пяти, принимал у меня дела, если таковые имелись, а в час ночи уезжал за Альбиной. Потом возвращался уже с ней и уезжал домой, а она дежурила до моего появления. Работы ночью, как правило, было немного, поэтому девушка просто спала в спальнике на раскладушке, которые потом прятала в шкафу для верхней одежды. В девять сдавала вахту и отправлялась к Женьке на метро, а я оставался до вечера. При этом именно на мои плечи падала основная тяжесть общения с пользователями, которые издевались над институтской сетью и своими рабочими компьютерами именно днем, а не ночью. В субботу и воскресенье, естественно, никто не работал вообще. Такой расклад устраивал всех, пока наш директор не погиб. Его преемник тут же постановил, что три сисадмина вместо одного — явный перебор. Женьку с Альбиной уволили по собственному желанию, а меня оставили. Почему было принято именно такое решение — точно сказать не берусь, но догадываюсь. Злые языки уверяли, что Женька с Альбинкой иногда оставались на ночь вместе, приглашали в компанию ещё кого-нибудь, и устраивали бурные пьяные вечеринки прямо на рабочих столах. Кое-какие следы подобных деяний я, бывало, наблюдал собственными глазами, заступая утром на вахту.
Впрочем, так случалось нечасто. Зато часто Евгений оставался до утра один, и тогда Альбина не появлялась вовсе. Хакером Женька был первоклассным, а работу в нашем институте использовал для своих неизвестных мне целей. Как-никак в его распоряжении находился широкополосный информационный канал с безлимитным Интернетом, и когда было надо, он мог просиживать за компьютером до моего появления. Придя утром, я заставал корпящего за клавиатурой коллегу с красными лихорадочными глазами, с чашкой кофе или сигаретой в одной руке и клавиатурой в другой. В такие моменты он говорил лишь одно: «Погоди, камрад, сейчас уже заканчиваю. А ты погуляй пока. Или кофейку вон попей».
После ухода из нашего института Евгений куда-то делся, и не слышал я о нем долго. Тем для непосредственных разговоров не возникало, а вопросов с моей стороны просто не было. С его — тоже. И вот пришлось реанимировать контакт.
Его квартира оказалась удивительно чистой и элегантной. Слишком большой и слишком уютной для одного. Ощущалась женская рука. Светлые изолированные комнаты, новая мягкая мебель в прихожей и гостиной. Гарнитурная кухня со всевозможной встроенной бытовой техникой, угловой кожаный диванчик, плазменный телевизор на стене, огромный холодильник, инкрустированный обеденный стол, дизайнерские стулья, а на окнах — жалюзи, как в офисе. На полу в комнатах — ламинат, на кухне — плитка. Застекленный балкон.
Я прошел вслед за хозяином в самую маленькую комнату. Судя по всему, тут Женька царствовал сам, и никого постороннего не впускал. На столе стоял работающий компьютер, рядом примостился компактный лазерный принтер, а огромный жидкокристаллический монитор крепился непосредственно к стене. Чуть сбоку сверкал светодиодами спящий ноутбук, рядом лежал новомодный планшетник. На другой стене висел большой постер или принт с цветной фотографией Саши Грей, одетой лишь в черный кожаный корсет и с надписью: «House of Sex &amp; Domination. 2008». На полу, около стола, стояло несколько системных блоков со снятыми крышками, а с потолка, вместо люстры, свисала здоровенная боксерская груша. Евгений, как всегда, оставался верен себе.
— Ты один живешь? — почему-то вдруг спросил я.
— А тебе какое дело? Сегодня — один, завтра — два. Лучше посмотри, чего у меня тут сейчас есть! — с довольным видом произнес Евгений и потащил к работающему компьютеру.
— Это что? — вежливо поинтересовался я.
Разбираться с какой-нибудь очередной глючной программой мне тогда совершенно не хотелось. Не то было настроение.
— Суперская вещь! Прога эмуляции платежного терминала.
— Что-то подобное где-то уже встречал, — с умным видом произнес я. — Сайт есть такой, «Бутсофт» называется, там разного бесплатного добра…
— Не, это моя абсолютно оригинальная разработка, делал исключительно для собственных надобностей. Прога полностью эмулирует работу платежных терминалов. Подключается к соответствующему серверу и ведет себя как обычный платежный терминал. Сервер считает, что всё в порядке, и зачисляет поступление денег, которых на самом деле нет, а в базе данных сервера появляется информация, что платили с какого-то конкретного терминала где-нибудь в городе, например в предбаннике твоего любимого продуктового магазина в Северном Бутове. Причем система эмуляции купюроприемника позволяет вписывать какие угодно суммы для осуществления платежа. Главное, чтобы они были кратны достоинствам купюр и допускались данным сервисом. Ты тут можешь пополнять разные счета, например за мобильник, или вносить какие угодно суммы на какой хочешь счёт. Если этот счёт обслуживается с терминала, естественно. В любое время и в любом месте, главное — иметь доступ в Интернет. Сам понимаешь, пользоваться этой штукой надо чистоплотно, наглеть не надо. Аккуратненько стричь бабло, и вести себя тихо-тихо. Мне ж теперь приходится не только о себе думать, как бы на свободе остаться, но и Альбину с дочкой поддерживать. Типа алименты платить.
— Офигеть! — восхитился я. — Слушай, а заплати за мой? А? Не помню, когда телефон оплачивал, там должно уже мало оставаться, или даже в минус вошло.
— Нет проблем. Так, сейчас… сейчас… смотри сюда…
Евгений кликнул по какой-то иконке и вызвал обширное меню с длинным списком названий разных фирм. Вид интерфейса программы не имел ничего общего с картинкой, что бывает на терминале самообслуживания.
— Исключительно из соображений удобства, — будто извиняясь, сказал мой друг. — Да и вероятность ошибки меньше чем через цифровой счет. У тебя кто оператор? МТС?
— Он, родимый, — признался я.
— Очень хорошо. Гламур крепчал и танки наши быстры, как сказал один великий ум. Люблю с МТС-ом работать, прям душа радуется.
Последовало несколько кликов, и на экране возникло обычное окошко с формой для заполнения и логотипом моего телефонного оператора.
— Давай свой телефон. Диктуй!
Я пунктуально продиктовал цифры своего теперешнего номера, а Евгений нажимал соответствующие клавиши. Затем нажал на «Enter», и окошко сменилось другим, уже без логотипа.
— Сколько тебе начислить?
— Тыщу, больше не надо, — скромно попросил я.
— Как скажешь, — согласился мой друг, вписывая единицу и три нуля, после чего снова надавил на «Enter».
— Готово. Теперь скоро должны пополнить баланс. Жди. А пока, может, пивка тяпнем?
— Ты знаешь, что такое цирроз печени? Эта очень неприятная болезнь бывает от злоупотребления алкоголем.
— Эту фразу ты позаимствовал из «Мертвого сезона». Нет у тебя никакого цирроза печени. Да и не было никогда. Ладно, раз пиво не хочешь, то от кофе-то хоть не откажешься?
— От кофе не откажусь, — усмехнулся я. — Не растворимый, надеюсь?
— Обижаешь, старик! Настоящий Мокко. Я теперь все продукты так покупаю, через терминал, причем у надежных продавцов. На дом привозят. Не только продукты, вообще всё — бытовую технику, шмотки…
— Да? — позавидовал я. — Так ты что, совсем без наличных живешь? Ведь надо же какие-то купюры и в карманах иногда иметь.
— Почему без наличных? Через этот же терминал зачисляю некую сумму в некий банк, так? Потом уже совсем иными методами перевожу частями на разные счета в других банках, потом — в третьих, затем — в четвертых, и, наконец, где-то в банке на Каймановых островах всё это собирается на мой счет. Или в оффшорной зоне архипелага Сан-Томе и Принсипи. После чего деньги поступают на мои счета здесь, в России, где я могу их обналичивать через обычную платежную карточку. Выглядит, как перестраховка, но на самом деле необходимая осторожность. При таких путях практически невозможно отследить, что и откуда. Соблюдать умеренность и аккуратность, как говорил один литературный персонаж, а мораль идет в пролет тут как бы нафиг. Только повторяю, наглеть не надо, и переводимые суммы не должны подозрительно выглядеть.
Тут мой телефон издал звук, сообщающий о приходе SMS-сообщения. Машинально я откинул крышку своей «раскладушки», и прочитал:

Поступил платеж 960 р. Пополнение счета с банк.карты:mts.ru/autoplay

— Смотри! Действительно сработало! — удивился я.
— Это всенепременно. А ты что, сомневался?
— Если честно, — лгал я, — то да. Сомневался. Слушай, а почему девятьсот шестьдесят, а не тысяча?
— Ну, как же! Комиссия за услуги! — хихикнул Евгений. — Эта фирма, что владеет терминалами, одним из которых я сейчас притворяюсь, должна же на что-то жить. Вот им как бы и поступили четыре процента с твоего как бы платежа. Ладно, пойдем на кухню кофейку выпьем. Или всё-таки пивка?
— А не вычислят тебя? — проявил я беспокойство, направляясь на кухню вслед за Евгением. — Хоть бы владельцы настоящих терминалов? Могут и за жопу взять за такие дела.
— Ну, это если только один такой терминал буду эмулировать. А если часто менять, то никто не заметит. Обычный сбой, или детишки по мелочам балуются, специально подготовленные купюры назад вытаскивают. Мало ли что. Главное номера терминалов менять, и владельцы чтоб разные были. Как говорится — кто не рискует, тот не пьет! Сам-то как? Работа как? Чего-то давно помалкиваешь. Я уж грешным дело подумал, жив ли.
— Типун тебе на язык! — шутливо огрызнулся я. — Нормально все. Работаю я, если ещё не забыл, в одном забавном таком учреждении системным администратором. Оттого утро у меня начинается, сам понимаешь, не с рассветом. Но вот бывает, не так чтобы часто, но иногда, будит меня телефон. Это когда на ночь забываю его выключить. То с работы кто-то из ранних пташек позвонит, то кто-нибудь сугубо левый, а иногда всякие опросы проводят. Вот, например, вчера. Звонок. «Да?» — вопрошаю я сонно, хрипло и недовольно. «Здравствуйте, — говорит трубка визгливым женским голосом. — Скажите, у вас установлен водяной счетчик?» Счетчик у меня не установлен, и отлично я понимаю, что если совру, будто он есть, то начнут приставать с разными конкретными техническими вопросами, ответы на которые я просто не знаю; а если признаюсь, что нет, то примутся уговаривать купить и установить. В таких случаях обычно просто выключаю телефон, вешаю трубку и продолжаю досыпать. Но бывает, что отключить телефон забываю, как вот вчера и произошло. Только лег, опять звонок. «Слушаю», — пробурчал я уже более раздраженно. «Извините, тут связь прервалась, — говорит тот же женский голос. — Скажите, счетчик у вас водяной установлен?» Или ещё вдруг застает врасплох истинно социологический опрос. Минут этак на дцать. Отказываюсь обычно сразу, но повежливее — всё-таки социологи люди подневольные, несчастные, сколько им всякого непотребства выслушивать приходится, в поте лица зарабатывая хлеб свой. Не приведи бог. Но это — ладно. А вот сегодня захожу я в свой блог, на френдленту, а там — тоже опросный лист. И длинный такой, без малого пунктов на тридцать. Да и вопросы такие, что подумать надо, вспомнить что-то, при этом ещё и полным идиотом себя не выставить. Вроде бы друзья вежливо просят, и помочь надо, ответить, а лень до крайности. Вот я сейчас — вместо того чтобы на важные для кого-то вопросы отвечать, кофе с тобой пью, всякой фигней страдаю…
— Кстати — а ко мне какое-то дело, или так зашел, кофейку выпить? Фигней пострадать?
— Я же говорил, нужно посоветоваться…
— Да ладно тебе, посоветоваться. Последний раз после моих советов ты исчез с горизонта.
— Ну… да… было такое дело. Но, что уж теперь. Слушай, мне бы один компик взломать. Сам не справлюсь.
— Естественно. А я что с этого стану иметь?
— Могу заплатить…
— Да ну нафиг… сколько надо, всё равно не заплатишь, а в карманных деньгах я не нуждаюсь, ты же видел.
Вдруг меня осенило.
— Слушай, для твоей квартиры знаешь чего не хватает?
— Знаю, — кивнул Евгений. — Не хватает мне отсутствия вечно пьяного соседа этажом выше. Только ты никому этого не говори.
— Нет, картины тебе не хватает! На стену!
— Что, Рембрандта можешь подарить? Да ну нафиг…
— Рембрандт устарел. Его целлюлитные формы сегодня не прельщают никого. Вот смотри, какой у меня есть альбомчик. А оригиналы обеспечу, если что…
С этими словами я достал Машин альбом, один экземпляр которого так и таскал с собой.
— Чего там у тебя… покажи… фигасе! Это что, шутка?
— В смысле? — не понял я.
— Это же Мария Петроградская!
— И что? — удивился я. Реакция Евгения ставила в тупик: обычно он не интересовался современным искусством. Сфера его интересов находилась несколько в иной области пространства.
— И у тебя есть её оригиналы? Откуда?
— Она моя подруга, вообще-то, — напыщенно произнес я. Видимо что-то главное и основополагающее прошло мимо моего внимания, и приходилось перестраиваться, не сходя с места.
— Ну, старик, ты даешь! Она же — крутая! На последней выставке в ЦеДеХа её картины ушли по каким-то баснословным ценам, ты знал?
— Знал, конечно, — на ходу врал я, стараясь быть естественным и убедительным. — Но и та работка, что хочу тебе предложить, не из дешевых будет. Кстати, откуда в курсе про живопись? Вроде бы не интересовался раньше.
— То раньше. Есть у меня девушка… похоже, серьёзно у нас с ней. Зацепила! Как-то я настраивал сервер для Дома художника, там мы и познакомились… Так вот, она — профессиональный арт-критик, пишет статейки для Художественного журнала, работает для некоторых глянцевых изданий, выставки организует, в общем — всегда в теме. На выставках регулярно, на вернисажах у неё обычно аккредитация, по телеку иногда выступает. Передача там такая по «Культуре», кажется... или по «Эм-Ти-Ви»… Ну и с собой иногда меня таскает. Вот я кое-чего по ходу и нахватался, дабы соответствовать.
— Так что, можно поздравить?
— Ну, попробуй.
— Будешь жить как в анекдоте про женатого хакера.
— Что за анекдот? — заинтересовался Евгений.
— Молодая жена хакера подруге хвастается: «Мы с мужем — душа в душу, всё у нас суперски, не орём друг на друга, не ссоримся, полная идиллия. А всё потому, что каждый вечер я читаю свой гороскоп на будущий день». А в это время хакер рассказывает своему другу: «У нас с женой всё классно, а потому, что насмотрелась она телевизора, и надумала строго по гороскопу жить. Подписалась на рассылку, а я, как только узнал об этих её делах, почту взломал, и сам стал гороскопы для неё составлять».
— Хех, — кисло усмехнулся Женька, — шутить всё пытаешься?
Тут меня вдруг осенило. Боясь вспугнуть реальность, я тихонько осведомился:
— Погоди, а девушку твою как зовут? Может, я по телеку её видел? Иногда смотрю там всякие передачи про искусство.
— Может, и видел. Марина её зовут.
— Как твою первую любовь? — удивился я. — Помнишь, когда-то давным-давно, в юности, у тебя была такая? Сам же рассказывал?
— Ну, да… разве забудешь. Наверное, у меня слишком бедная фантазия или повышенный тропизм к этому имени.
Посчитав нужным сменить тему, я спросил:
— А сам-то ты сейчас у нас фрилансер, он же — легальный безработный, да? Так что ли?
— С чего бы вдруг? — вроде даже обиделся Евгений. — Мы такие же человеки, как и те, в телевизоре. Вообще-то у меня официальная служба есть. После того, как мне подписали заявление о приеме на работу, я стал главным инженером по защите информации в Дирекции по обеспечению деятельности негосударственных учреждений. Куча народу там работает.
— Кошмар какой, — ужаснулся я, отлично помня, что Евгений всегда тяжело уживался в коллективах, предпочитая работать в одиночку. — А народ там что? Не сильно напрягает?
— Да я ж там практически не появляюсь. А вообще-то, когда оказываешься в новом коллективе, никогда нельзя угадать заранее, кто окажется сволочью. Поэтому на всякий случай ненавижу всех. Типа — мудрость жизни.
— И много там платят?
— Копейки. Я же чисто номинально занимаю эту должность. Трудовая там лежит, личное дело в кадрах, а реально другие люди работают. Ладно, ерунда это все. От меня-то что надо? Только не тяни, как ты любишь. Самое главное говори, остальное спрошу сам.
Тут сверху, прямо с потолка, упала крупная грязная капля. За ней — вторая. На потолке, гигантской амебой, быстро расползалось темная мокрая клякса.
Евгений глянул на потолок, зашипел, как застигнутый хозяином нагадивший мимо лотка кот, и резко вскочил со стула. Любитель стихов де Камоэнса и Бальмонта, блестяще образованный ум, от которого никто никогда не слышал ни единого элемента обсценной лексики, изрек историческую фразу:
— Пойду, блядь, уебу нахуй ! — выдал он и побежал к двери. — Третий раз заливает.
Я, естественно, остался сидеть, наблюдая рост пятна. Под нарастающую капель пришлось подставить какую-то кастрюлю. Через минуту сверху, через потолок, послышались громкие мужские голоса на повышенных тонах, тупые удары и звук падения какого-то массивного предмета.
К моменту возвращения Евгения, я уже не сомневался — сосед сверху или тяжело покалечен или жестоко избит. Евгений когда-то серьёзно занимался боксом и с тех пор сохранил прежние замашки.
— Ну? — спросил я. — И как?
— Что как? На кухне кран открыл, а пробку из мойки вытащить забыл, мудила. А сам футбол уселся смотреть, ублюдок.
— Ты его хоть не убил?
— Не, ты что. Просто попросил быть внимательнее. Вежливо так, интеллигентно попросил. Теперь он воду вытирает, а мне будет оплачивать ремонт.
— А чего там свалилось-то? Такой бум был.
— Табуретку он задел. От неожиданности. Ладно, пойдем в комнату, а то нехорошо здесь… Расскажи, наконец, что тебе от меня сейчас требуется?
Довольно долго я объяснял ситуацию и то, что меня конкретно интересует. Вот тут-то и пригодился список, что я за взятку приобрел у коррумпированного чиновника. Потом Евгений задавал разные вопросы, я отвечал на них как мог, в результате засиделись мы до поздней ночи.

19. Глубинный Интернет 

Джеки Коллинз как-то написала, что девушке не может быть достаточно единственного парня: один нужен для походов в кино, другой — для путешествий, третий для секса, четвертый — для всяческих иных надобностей…
— Ты где ходишь? — с порога напустилась девушка-Маша. — Вечно тебя нет, когда нужен. Я поесть приготовила, а ты где-то бродишь. Остыло же все.
— Ну, совсем прям семейная сцена, фу! — покаянным тоном сказал я, и чмокнул девушку в щечку. — Надеюсь, не окончательно ещё остыло. Разогреем, если что. Извини. Позвонила бы, раз такое дело.
— А я помню твой номер? У меня новая симка и новый телефончик. Смотри, какой миленький! Я сегодня в разъездах весь день. Всё-таки эта ваша Москва дурацкий город, все кругом тут какие-то чокнутые. Вот сегодня. Ехала в маршрутке. И так ехать долго, а тут ещё и эти ваши вечные пробки. Рядом — молодая мамаша с мелким дитенком, который всю дорогу громко голосил на высоких частотах: «Хочу машинку! Большую машинку хочу! Купи, хочу! Хочу машинку! Купи машинку!». И так постоянно без перерыва. Все сидели и тихо офигевали, а мамаша без всякого толку тихо щебетала своему дитяти что-то благостно-увещевательное. Когда же она сама задолбалась более всех, и по телефону её стали с работы доставать, я попросила разрешения «кое-что сказать её сыну». Она кивнула с таким безысходным видом, что было ясно — «делай что хочешь, только бы заткнулся». Тогда я достала из сумочки свою «бабочку», приоткрыла, показала ребенку и спокойно объяснила, что если он не перестанет орать, и не будет тихо себя вести, я отрежу ему уши. Человечек сразу замолк, и до конца пути даже писка от него никто не услышал.
— Ну, ты зверь. Сильный ход, но я бы, наверное, никогда на такое не осмелился. А ты очень рисковала, ведь мамаша могла крик поднять, что ребенку угрожают ножом. Вдруг у него будет психологическая травма? Он там со страху не описался?
— А пофиг. Знаешь, в принципе я люблю детей, и не child-free ниразу , но родители, что бессильны угомонить собственное чадо — никакие не родители. Их надо лишать прав в судебном порядке.
— Да, но если бы в мелком детстве незнакомая тетя с синими волосами пригрозила отрезать мне уши, я бы обделался.
— Ты тоже скандалил?
— Нет, по-моему. Не помню. Я был очень тихим ребенком, а то, что творилось у меня в голове, не видел и не знал никто. Но, бывало, выдавал такие пенки, что никому мало не казалось. Да, а ты что, всегда с «бабочкой» ходишь?
— Всегда. В сумочке или в рюкзачке лежит. Подарили как-то на де-эр, с моим вензелем. Слушай, а где тебя вообще носит?
За ужином я в общих чертах и двух словах объяснил, зачем ходил к Евгению, не называя его имени, работы и места жительства. О вновь открывшихся обстоятельствах, что Маша у нас оказывается гениальная и дорогая художница, решил пока не говорить. Потом, после ужина. Успею ещё.
— А этот твой друг… как он вообще это делает? Ведь сейчас весь Интернет насквозь прослушивается, даже пёрнуть спокойно нельзя.
— Есть разные методы. Ну, например, такой. Существует специальная компьютерная сеть, базируется на инфраструктуре Интернета, называется она «Tor». Поисковики её не видят и не берут. Неужели не слыхала?
— Слышала что-то, — нехотя призналась художница, — но сама не залезала. Альтернатива легальному Интернету? Вроде не нуждалась пока.
— Да как сказать альтернатива... Анонимная сеть, предоставляющая передачу данных в зашифрованном виде. Таких «альтернатив», в общем-то, целая куча. Тор — просто наиболее известная и раскрученная среди существующих анонимных сетей, работающих поверх World Wide Web — Всемирной Паутины, которую многие, по недоразумению, привыкли идентифицировать с Интернетом. За анонимность приходится расплачиваться снижением скорости и большими объемами трафика. Зато можно найти то, чего нет во Всемирной Паутине. Там тебе и торговля оружием, и наркотиками, и нелегальной порнографией. Ворованным антиквариатом и просто где-то украденным искусством. Много всего другого криминального и табуированного. Запрещенные культы, тайные секты, какие-то подпольные организации сомнительного толка. Сервера со всем этим добром находятся в зоне, недоступной для индексации поисковыми машинами Всемирной Паутины. Ни Яндекс, ни Гугол тут тебе не помогут. Доступ к этим сайтам возможен только через цепочку зашифрованных соединений. Тор-сеть состоит из отдельных узлов, раскиданных по всему Земному Шару.
— А можно посмотреть? — вдруг запросила Маша, при этом у девушки проявилась какая-то нервозность и азартный блеск в глазах.
— Можно, почему — нет? Но специально предупреждаю, тебе может очень не понравиться то, что ты там увидишь.
— Я что тебе, маленькая девочка? Думаешь, меня чем-то можно ещё удивить? Странного ты обо мне мнения, однако. Вроде знакомы не первый год. Если бы не Интернет, я бы никогда не узнала, что в мире столько йебанутых  на всю голову людей.
— Ладно, не бухти. Но ты сама напросилась. Пойдем покажу… Кстати — спасибо, всё было очень вкусно!
Мы подошли к моему компьютеру, который еле слышно гудел и спал. Я разбудил машину и вызвал нужную программку.
— Вот смотри, — с заговорщицким видом тихо сказал я, когда на экране появилась, наконец, схематическая карта Мира. — Это — консоль управления клиентом Тора. Один из вариантов. На экране отображается текущий маршрут прохождения трафика по зашифрованной сети. Все соединения анонимны, проложить новый маршрут можно в любой момент. При этом Тор вовсе не гарантирует полную защиту от перехвата, данные могут быть прослушаны на уровне провайдера при входе и выходе из сети. Программный клиент может работать в режиме входной или выходной точки, так что через него будут проходить потоки чужого трафика и владелец такого компьютера всегда может сказать, что кто-то другой качал или заходил и будет прав.
— Погоди-погоди, — перебила меня Маша. — Это что, чисто криминальная такая тусовка?
— Почти. Про Тор говорят, что эта сеть состоит на девяносто девять процентов из троллей, хакеров, преступников и агентов ФБР. Обычная поисковая индексация тут недоступна, и в Торе популярны сборники ссылок на собственные ресурсы. Наиболее известный из них — «HiddenWiki», один из самых больших сборников. Его часто ломают, так как доступ туда анонимен. Но, так же быстро и восстанавливают. В этой сети также можно найти архивы всех операций ФБР с украденными у них данными и файлами. Причем, кое-какой информации позавидовал бы и «WikiLeaks».
— Сейчас проблемы у ВикиЛикс, не слышал? Ассанжа вот-вот посадят, и надолго, судя по всему.
— Знаю, да. А чего бы он ещё хотел? Сам напросился. Кстати, наш премьер назвал арест Ассанжа противоречащим принципам демократии! Ладно, о чем это я? Да, вот смотри — это ещё один главный ресурс Тора. Называется — «Хак-Би-Би» — чуть ли не самый крутой сайт по обмену опытом в разнообразных криминальных областях. Тут же есть и широкий сектор торговли крадеными произведениями искусства… Для лузеров и ламеров, естественно. Настоящему хакеру тут ловить нечего, разве что клиентов. Здесь же имеется своего рода рынок, где можно купить данные кредиток, набор спамботов, заказать ди-дос-атаку, взлом почты или вскрытие конкретного сайта. Большинство сделок проходит через посредника, через лицо с устоявшейся репутацией, которое не станет рисковать ради сиюминутной выгоды. Конечно, посредник берет процент за услуги. Торгуют чем угодно, как-то раз я видел, что продавали аккаунт администратора «World of Warcraft». Ну, это такая многопользовательская ролевая онлайн-игрушка, может знаешь …
— Ещё бы не знаю! — возмутилась Маша. — Я ж играю в неё!
— Вот видишь. А цены не очень большие, и вполне доступны. Ведь рискует не продавец данных, а тот, кто будет их потом использовать для получения денег или какой другой выгоды.
— Слушай, а чего у них такой убогий дизайн? Это стиль жизни, или чисто по необходимости?
— По необходимости. Из-за шифрования и длинной цепочки узлов скорость соединения в Торе очень и очень невысока, поэтому большинство сайтов оформлено крайне аскетично. Зачастую это обычный ха-те-ме-эл, прям как лет двадцать назад, когда в России интернет только появлялся, да и то через модемный доступ.
— Ясно, — слишком кратко сказала Маша. Похоже, чего-то она не поняла.
— Ладно, смотри, — продолжал я, — вот кто-то ищет услуги компьютерного взломщика. Обрати внимание — шесть минут от размещения задания до проявления готовности помочь в этом деликатном деле. Вот где нашему управлению по киберпреступности нужно бы себе кадры вербовать.
— А может, они и вербуют, откуда ты знаешь, что нет?
— Может, и вербуют. Так... это чего тут у нас... А, явно затевается какая-то афера с использованием сотового оператора. Тут кроме онлайн-услуг есть и магазины, где торгуют краденой аппаратурой. Например, очень демократичные цены на продукцию «Apple»: гораздо ниже цен производителя! Причем — оригиналы, а не подделки. Новенький макбук, который ещё вчера у кого-нибудь сперли в аэропорту, уже болтается где-то здесь.
— Что, можно купить ворованный комп, и тебе его прямо домой пришлют?
— Куда скажешь, туда и пришлют. Так, это чего… а, тут продают информацию кредитных карт. Данные карточек снимают с помощью скиммеров непосредственно на банкоматах. С такими данными можно, с определенной долей риска, конечно, делать покупки в Интернете. Чуть подороже идут данные с пин-кодом и полные сканы карт — с такой информацией можно изготовить реальную карточку и что хочешь покупать в обычных городских магазинах… А вот торгуют самими скиммерами. Как мы понимаем, ребята из России. Гениально! Поставил такую штуку на банкомат и снимай себе данные чужих карточек, пока не надоест. Смотри сколько фоток их продукции! Ридер для карточек, устанавливается как накладка на щель банкомата — имитирует его деталь. Вот внутренности устройства, примеры установки. В комплекте со скиммером, как положено, высылается инструкция по эксплуатации и драйвера.
— Да, неслабо.
— Здесь не только это. Тут же обитают террористы, националисты и революционеры, которые всех стран соединяйтесь. У этих свои тусовки. А доступ в закрытые разделы возможен только доверенным людям, храбрым поступком доказавшим верность идее, преданность идеалам. Например, убийством полицейского или рисованием свастик на еврейском кладбище. Революционеры Дании активно делятся личной информацией на неугодных им государственных деятелей. Телефонами, домашними адресами, именами родственников. Вот фотка начальника всех тюрем в Дании, извольте видеть. А вот эта женщина — шеф ихней полиции, радикалы ей тоже сильно недовольны. У этих ребят, почему-то, особенно много инфы по Швеции, Германии, Дании и странам Бенилюкса.
— Выходит, там не так уж спокойно, как нам кажется из России.
— А ты думала! Там у них свои заморочки, и всегда в наличии широкий ассортимент поддельных документов и удостоверений личности. Тебе лень делать шенгенскую визу? Нет проблем — купи паспорт Чехии, и все дела. Смотри — вот образцы готовой продукции: водительские права. Паспорта. Вот продается настоящий эстонский паспорт. Продавец фотку не поленился выложить — показывает всё демонстративно в перчаточках, дабы не оставлять лишних следов. В старушке-Европе всегда можно купить необходимые документы и права, причём, в отличие от России, у них всё сразу через Интернет делается. Вот ещё какой-то паспорт… а, Финляндия. Кстати, товары пересылаются обычной почтой, ведь вопреки заявам почтовых служб, никто не в состоянии досмотреть все посылки на предмет наличия запрещенных предметов. Думаешь, в нашей Раше с поддельными документами проблем не наблюдается?
— Не думаю. Тут и наркотой, наверно, торгуют, — задумчиво и как-то протяжно произнесла художница.  — Да?
— А то! Есть, например, такой сайт... Сейчас… Вот он. «Silk Road», называется. «Шелковый Путь». Самый крупный ресурс по торговле наркотиками и психоделиками. Можно купить любые виды психотропных веществ. Вообще любые. Тут же активно продают и оборудование для нарколабораторий, технологии, необходимые реактивы. Причем используют внутренную валюту — биткоины. Для нормального функционирования рынка имеются обменные пункты, где биткоины поменяют на обычные деньги. Существуют и собственные, русские, магазинчики наркоты. Герыч с почтовой доставкой. Запаянный в консервные банки — ни одна собака через жесть не пронюхает. Почта России! Помимо того, есть ресурсы по торговле людьми и нелегальной порнографией.
— Оружие?
— А как же без него! Этого добра навалом! — кивнул я. — Оружие разбирают на составные части и отправляют несколькими посылками. Пистолетик, не желаешь приобрести? Легендарный «Desert Eagle» — «Пустынный Орел». С доставкой частями по всему Миру. Думаешь, так уж сложно спрятать и переслать разобранное оружие или запаянную в банку взрывчатку? Хочешь?
— Нет уж, спасибо.
— Не хочешь «Пустынный Орел»? Ладно. Тогда твоему вниманию приятный и удобный в употреблении австрийский «Glock» для нужд усталых бизнесменов и для решения их жизненных проблем. «Заказ Дмитрия» — сразу видно нашего соотечественника. Интересно, кто такой этот Дмитрий? А вот ещё два «Глока», уже с глушителями. Опять же доставка почтой, отдельными частями, разумеется. Вот занятный магазинчик. Пластид, гексаген, разные взрыватели… комплектация по желанию покупателя и на его вкус. Полицейская форма, жетоны, аксессуары, удостоверения… Большой выбор товаров и несколько вариантов их доставки. Соответствующий форум имеется здесь же. Тут можно поделиться опытом, обсудить самих продавцов, качество их товара…
— Слушай, но почему тогда эту сеть до сих пор не прикрыли? Фильтры у провайдеров, настройка каких-нибудь файрволов? Это же нетрудно.
— А вот не знаю... Как говорят в Одессе — «я в полном изумлении по этому вопросу». На самом деле Тор ведь не задумывался для бандитов и незаконной порнографии. Он создавался под какие-то военные нужды, но в итоге был кем-то рассекречен и выложен в открытый доступ, после чего началось активное развитие. Пользоваться стали самые различные люди, начиная от правозащитных журналистов, стремящихся сохранить инкогнито в общении с источниками, заканчивая фэбээровцами, не желающими светить официальные ай-пи адреса. Причем непосредственно в сети Тор, как технического достижения, ничего плохого вроде бы нет. Это очень удобный и хороший инструмент для защиты неприкосновенности частной жизни человека и обхода интернет-цензуры. По идее. Вообще-то власти разных стран пытаются бороться с глубоким интернетом. Не знаю, как у нас в стране, а вот спецслужбы Германии как-то раз даже осуществили захват шести компьютеров, работавших узлами сети Тор на основании того, что они были незаконно использованы для доступа к нелегальной порнографии. Но это такие мелочи, что даже смешно говорить. Как-то немецкая полиция арестовала в Дюссельдорфе некоего мужика, организовавшего у себя на компьютере Тор-сервер, через который некто неизвестный отправил ложное сообщение о теракте. Правда, вскоре этот чувак всё равно был отпущен, он, вроде бы, решил отказаться от дальнейшего использования своего компа в качестве выхода в Тор.
— Надо же, какие впечатляющие результаты, — засмеялась Маша.
— Я слышал только про этот случай, — подтвердил я. — Об этом даже в прессе писали.
— Один раз всего? И то без особого толку.
— Европа! Демократия! Свобода слова и информации в действии. Вот китайцы навели у себя порядок. Вроде бы. В чёрный список Великого Китайского Фаервола были включены процентов восемьдесят ай-пи адресов Тор-серверов.
— Почему не сто?
— Ну, всех адресов не знает никто, они же постоянно вновь появляются. Даже в Поднебесной их не знают. А может и специально. Но что интересно: сколько я ни смотрел, но так и не нашел фактов борьбы с Тором отечественных правоохранительных органов. Возможно, секретят или анонимно всё делают.
— А возможно, и вообще не делают.
— Тоже не исключено.
— А зачем...
— Для чего я тебе это рассказываю? — упредил Машин вопрос я. — Во-первых, ты сама попросила. А во-вторых, вот зачем. Тор — основное место обитания Интернет-пиратов и вообще разных нелегальных торговцев. Надо поискать, не продают ли там твои картины? Или чужие, но под твоим псевдонимом? Распознать сможешь только сама, я тут не помощник. И ещё одно. Когда ты в следующий раз увидишь сообщение, что закрыли очередной торрент-трекер или взяли за одно место очередного пирата, не спеши возмущаться и подписывать всякие скандальные письма в защиту свободы информации тоже не торопись…
— А откуда ты знаешь, что я подписывала письмо в защиту свободы информации?
— Знаю, видел. Это же было открытое письмо. Оно вон растиражировано по всей Сети, читай, сколько влезет. Вообще, образ интернет-пиратов слишком идеализирован в последнее время. Проблема, видишь ли, сильно глубже, чем кажется, и с этой заразой нужно бороться радикально. А пока не возникнет широкого резонанса по проблеме, такая инфекция и дальше будет расползаться, как чума. Там же, в Тор-сети обитают какие-то дурацкие сатанинские сектанты, террористические организации, всевозможно тайные общества…
— Погоди… но ты же сам живешь за счет ну, этой сети, да? За счет Тора? Что-то ты подозрительно хорошо во всем этом разбираешься.
— Э, нет, девушка. Я Тором вообще не пользуюсь. Просто смотрю, где что. Так, для общего развития и повышения собственной эрудиции. Я теперь умный. Работаю деликатно, на значительно более глубоком уровне. Вернее — раньше работал, ну, ты знаешь. Тор мне давно уже не нужен: я вообще не занимаюсь нелегальной.
— Да? — с ноткой сомнительной иронии в голосе спросила Маша. — А что, можно установить у себя на компе такую хрень, ничего не делать, а только собирать чужую инфу?
— Можно, если очень надо. Почему нет? Я тебе потом покажу что да как. А если тебе будет очень уж интересно, сама ищи подробности в форуме, а то я уже задолбался рассказывать… Слушай, а чего такая веселая сегодня? Случилось чего?
— Случилось. Сегодня ещё одну свою работу продала.
— Поздравляю. Слушай, а твои картины. Эти мертвые дома, безжизненные улицы, рассыпающиеся в прах известные всем здания. Они же выглядят просто страшно…
— Ты говорил, что в них есть очарование.
— Да, ужасающее очарование гибели. Иногда они меня пугают. Откуда у тебя такие сюжеты?
— Так. Выползают откуда-то. Сейчас это модно, и продается. А если б я рисовала откровенный примитивизм, цветочные букетики, сусальные церковки, сладеньких девочек и улыбающихся котиков…
— То что?
— Не могу. Противно. Этим пусть кто-нибудь ещё занимается. У нас таких и так полно, помимо меня.
— Ясно, — сказал я, погрешив против истины. — Слушай, самое интересное чуть не забыл. Как-нибудь, когда время будет, узнай у этой своей Марины, ненавязчиво так, за сколько она продавала и продает твои картины? На какой выставке, когда и где? И ещё я бы все бумаги у неё попросил и договора потребовал. Счета, накладные. Ну, всё, что можно. Финансовую документацию.
— А что случилось?
— Надеюсь, ничего страшного. Возможно, это у меня паранойя такая. Но есть подозрение, что подруга сильно тебя обманывает, и работы твои гораздо больше стоят.

20. Татуировка 

Зима в Москве наступила как всегда: неожиданно, вдруг и сразу. Забеспокоились коммунальные службы, автовладельцы ломанулись менять резину, участились дорожные аварии, а городские пробки стали совсем непробиваемы.
Ночью пошел большой снег. Белыми пушистыми хлопьями опускался он в толще воздуха, и порывы ветра кружили его то быстрее, то медленнее. Казалось, природа, наконец, вспомнила, что пора бы начаться зиме. Люблю вот так, в темное время суток, запахнувшись в куртку, выйти на балкон и стоять на относительно свежем московском воздухе. В домах напротив горят окна, и я наблюдаю, как люди что-то делают там, в своих квартирах. Кто-то готовит на кухне, кто-то переодевается в спальне, кто-то ругается. Меня всегда удивляла стойкая убежденность людей в собственной невидимости. Чем дальше от земли этаж, тем незаметнее. А как ещё можно объяснить, что большинство окон не закрыто занавесками? Все уверены, что никто их не увидит на высоких этажах.
Ещё очень люблю ночью гулять по городу, бродить по лесу, писать что-то на своем компьютере, вообще делать все, что связано с шаманским поиском. С детства поздний вечер и ночь — моё любимое время суток. Ещё люблю сидеть ночью на кухне, пить чай и болтать о всякой мистической ерунде.
Всю свою юность я провел в квартирных посиделках с друзьями, в мотаниях по горам и ямам, по берегам рек и карьерам, богато обогащаясь духовно, и, как потом выяснилось, немного материально. В конце концов, это привело к появлению ещё одного урбаниста, никогда не покидающего городской ландшафт. А тут вдруг потянуло к природе, захотелось куда-то подальше от железобетонных стен. Закончилось тем, что я решил поиграть в Пришвина, возможно, последний раз в этой жизни, и утром отправился в лес. Вернее — в лесопарк. В Москве, где не каждая собака добежит до середины МКАДа, трудно найти уединенно-дремучее место. Но я нашел. Увидел рыжую белку, указательную стрелку без надписи, ворону, пару синиц и одного подозрительного типа. У него были желтые, как подкисшее пиво, глаза и грязная обувь. Тип узрел меня, испугался и свалил в ближайший овраг. Вниз, между заснеженных берегов, по никогда не замерзающему ручью старались плыть бурые мертвые листья. Наползли противные мысли о вечном и бренности существования.
Хоть рассказ пиши.
Не люблю я рассказы. Не вообще, а как литературный жанр. Не нравятся они мне. Причем не только читать, но и писать их не люблю. Неинтересно. Только начинаешь привыкать к главному герою и его обстоятельствам, а тут раз — и всё, как говаривал герой одного советского мультика. Кино закончилось. И потом, писать рассказ сложно, а удовольствия от процесса мало. Такая вот, понимаете ли, эгоистическая причина. Это у меня, а как там у других — не знаю. Правда, рассказ всё ж таки необходим, в качестве тренинга и упражнения. Зарядка такая, дабы жиром не зарасти и ловкости мысли не утерять.
Зато профессиональные писатели, судя по всему, рассказы обожают. То конкурсы всякие себе устраивают, то просто так, чтобы было. А ещё — сборники. Тут особое дело. Вот вообразим себе на минуту, что у некоего маститого, всеми любимого и забронзовевшего от своей уважаемости писателя есть договор с издателем. То, что их обоих кормит. Скажем, на две книги в год. Это я так, с потолка говорю. Может и на одну в год, а может и на четыре — неважно. Причем договор необязательно письменный (умный известный автор подписывает на каждую книгу отдельный контракт), возможна и устная договоренность, некое джентльменское соглашение. Хотя — какое там джентльменство в мире современного бизнеса… впрочем — ладно. Так вот, надо издателю рукопись отсылать, а у нашего придуманного автора — творческий запор. Или, как ещё любят выражаться — творческий тупик. Кризис жанра. Проще говоря, исписался автор, хотя сам себе он в этом никогда не признается. Может и не совсем, не полностью исписался, но ничего значимого в настоящее время сотворить не в силах. Идеи иссякли. Но остался отточенный стиль, хороший до совершенства язык и авторское мастерство. Без идей. Тогда составляет он сборник, дабы натянуть вожделенные пятнадцать авторских листов на полноценную книгу. Пометет по сусекам, полазит по архивам, выберет чего получше, что-нибудь недописанное прицепит, доработает и насобирает надобный объем. Выйдет авторский сборник.
Проходит время. Снова требуется издателю книгу отправлять, а её-то и нет. Опять автор принимается репу чесать и карманы выворачивать, тексты искать. Не пропустил ли в прошлый раз чего? Снова начинает свои архивы шерстить, ранее написанные тексты перебирать. Путевые заметки, случайные записки, статейки. Может и что-то новенькое туда добавит, но в основном — старенькое, часто уже раз или два (а то и больше) опубликованное. Или в другом сборнике, или ещё где-то. Тут и свои первые ученические рассказы в дело идут, недоделанные задумки, всякие наброски, «эссе», отвергнутые сценарии, синопсисы и просто размышления ни о чем. Всё, наскреб нужный объем, отправил. А издатель потихоньку уже бурчать начал — новое, свеженькое, говорит, давай, нефиг всяким старьем пробавляться, а то читатель недоволен, залеживаются твои сборники, покупают их плохо.
Но оригинальных-то идей всё нет и нет. Совсем старые иссякли, предыдущие затерты до дыр, новые не приходят. А если и приходят, то дохлятина какая-то получается, а не идеи. Тогда решается автор на смелый, как ему кажется, поступок. Объявляет конкурс или мастер-класс имени себя. Тема — что-то наиболее громкое из его прежних идей. Ну, не его, конечно, идей. Как известно, идеи летают в воздухе, и не он один бегает с сачком. И вот провозглашает уважаемый писатель мастер-класс по наиболее известной своей книге, и объявляет конкурс рассказов на эту популярную тему. Проще говоря — призывает писать фанфики. Давайте ребята, творите, дорога молодым! А тут уж юноши бледные со взорами горящими набегут всем скопом, и начнут писать что-то там на заданную тему. Плохо, хорошо ли, неважно. Чаще всего коряво, неумело, писать. Но, не всегда — иногда и таланты попадаются. Главное — многие с новыми идеями, и если перебрать кучу мусора, можно крупицу золота найти. А то и алмаз. Потом самому этот алмаз огранить, в бриллиант превратить, в драгоценную оправу вставить и долговременный проект замутить. Вот и выход из тупика. Творческое, так сказать, слабительное.
Только не спрашивайте о ком это я. Ни о ком. Чистый, понимаете ли, вымысел. Полет фантазии.
Не люблю я рассказы. А вот жизнь иногда истории подбрасывает. Сюжет для небольшого мистического рассказа встретился прямо на улице, когда вечером шел я домой. Всё выглядело случайно, как тогда думалось, но эпизод до сих пор стоит перед глазами.
То, что заметная часть жителей Москвы, ни в какой не в Москве, и никаких не жителей, обнаружилось неожиданно и вдруг. Я давно о чем-то подобном подозревал, но так — на уровне фантазий и бесполезного умствования. А тут — убедился.
Иду я, как уже говорил, пешком. Машина на приколе — не сменил вовремя резину, а город уже свежим снегом засыпан, на дорогах грязь в лёд примерзла, вот и поехал на метро. До подземной станции где-то с километр, и пройтись по воздуху бывает приятно. Ноги размять. Небо черное, фонари светят, но людей пока много — всего семь часов вечера. Погода хорошая, снег не падает, но холодновато. Запоздала зима в этом году.
Вот иду я себе, прохожих обгоняю, и вижу впереди — голая девушка. Абсолютно. И не холодно ей — идет себе, стройной фигуркой среди других прохожих сверкает. А прохожие — ноль эмоций, будто и нет её. Стеснительные, что ли всё стали? Предпочитают не замечать, не связываться? Знаете, как это бывает — движется человек по улице, и ни до кого ему нет дела. И никому дела нет до него. Бомж например. Или какой другой нищий. Вроде как не видят они друг друга — человек и все прочие граждане. Такая вот выборочная слепота. Не знаете? Тогда — ладно. Но девушка шла именно так — в окружении всеобщего незамечания. Двигался я быстро, вообще всегда так хожу, а когда поравнялся, то повернул голову в её сторону. Смотрю. Красивая девушка, молодая. Мордашка симпатичная, волосы русые свободно развиваются, упругая грудь колышется в такт ходьбе. Глаза спокойно так перед собой смотрят, задумчиво. И никаких особых эмоций на лице. Вот тут захотелось мне вдруг её потрогать. Понимаю, что притрагиваться к незнакомым девушкам на улице неприлично, но и голяком по городу тоже, в общем-то, ходить не принято. Не нудистский же пляж всё-таки. Но на её круглой попе, ясно выделялась четкая татуировка — циркуль пересекался с ключом и мечом. Тот же знак я видел дома у Афика и на бронзовой шкатулке. Это уже перебор. Совершенно неосознанно я протянул руку и тронул девушку за спину. Ну, не совсем за спину, но почти. Слегка так прикоснулся. Чуть-чуть. Девушка отскочила, будто ошпаренная:
— Меня что, видно?! — воскликнула она, пронзив меня диким взглядом.
— Да, но почему… — начал, было, я, но она опередила:
— Ой! — вскричала девушка неожиданно дурным голосом и тут же пропала.
Наверное, я тоже издал что-то типа «ой» или ещё чего сказал или сделал. Не помню. Только вот шедшая чуть сбоку тетка отскочила, как от сумасшедшего, а какая-то бабка идущая навстречу вдруг остановилась и громко, чуть ли не на всю улицу, заявила:
— А с виду такой приличный молодой человек! Нальют глаза, и шастают по улицам, наркоманы чертовы! Сажать вас всех надо! На лесоповал!
Молодой человек? Вроде бы не такой уж, если совсем честно. Да и не наркоман вовсе, даже не алкоголик. Ничего я не пил, не принимал и не закидывал в свой организм. Никаких там лизернинов. А вот поди ж ты — реальный глюк. Главное — опять этот циркуль с ключом и мечом. Может, крыша поехала? Нехорошо-то как…
Не зная куда деться, я ускорил шаг почти до бега, влетел в метро, пешком сбежал по эскалатору и вскочил в стоящий поезд. Еле успел — двери закрылись практически сразу.
А ведь о чем-то подобном меня предупреждали уже. Как там сказала Яна при нашем разговоре? «Может так получиться, что на вас будут воздействовать разные силы». Похоже, силы уже начали воздействовать. Момент наступил.
Не долго думая, я нашел визитку и позвонил. Сначала долго никто не подходил, и я уже собирался отключаться, но в самый последний момент Яна всё-таки отозвалась.
— Хеллоу? — прозвучал её голос.
— …I feel weary… — Слышался со стороны чей-то ворчливый баритон с американским произношением.
— Яна? — уточнил я, — это вы?
— Да, а это кто?
— Яна, помните, мы встречались у вас на работе? На Обводном? И вы предлагали позвонить, если случится нечто интересное? Вот оно и случилось.
Потом, она видимо прикрыла телефон, но плохо. Приглушенно, однако вполне отчетливо донеслось:
— …women don't know how to give a great blow job, are you one of them? — бурчал всё тот же баритон.             
— I feel so exhausted, — устало сказала Яна обладателю ворчливого голоса. — I guess it's time to hit the pit.
Затем слышимость опять восстановилась:
— А, это вы… — явно разочарованно прозвучало на том конце канала связи. Видимо моя собеседница ждала кого-то другого. — Понимаете, мне сейчас неудобно говорить: я немого занята, довольно далеко и вообще не в России. Давайте так. Через непродолжительное время буду в Москве… или в Питере… и сама вам перезвоню, хорошо?
Да, похоже, позвонил я не совсем вовремя.
Не знаю уж почему, но по возвращении мне вдруг захотелось посмотреть на бронзовую шкатулку. С самого приезда Маши коробочку не видел — не до того было, да и незачем. Я полез в ящик стола, где она всегда лежала, перерыл всё там, и не нашёл. Куда делась? Вроде, не перекладывал… Маша взяла? Без спроса? В принципе — могла, она же целыми днями оставалась в моей квартире, рисуя свои картины,  времени проверить ящики предостаточно. Но зачем? Из обычного женского любопытства? В принципе, она могла взять просто так, а потом положить куда-то не туда. И забыть, не сказать просто из-за безалаберности. Запросто.

21. Специалист по символам 

Я искал человека, который не существовал. Возникла острая необходимость консультации у специалиста по символам, причем не у самозваного, не у выдуманного, а у полноценного. Странно, да?
Мы вообще склонны к странным и необычным деяниям. Овладевают иногда диковинные фантазии. Играем в игрушки для взрослых. Читаем недетские сказки. Собираем ненужные предметы. Это сейчас. Зато в детстве своё положение не ценили — слишком много проблем и трудностей у ребенка. Мы отчаянно хотели стать взрослыми. И лишь отдельные умные дети понимали — эта самая вожделенная для многих взрослость ничего хорошего не принесет. Такие провидцы всеми силами отказывались покидать детство. Цеплялись за него. Конечно, они всё равно повзрослели, но как-то не так, иначе, чем их сверстники. Вероятно, из них получились сказочники, они же — фентезисты.
Нет, я не посещаю подозрительные мероприятия и настораживающие сборища боязливых людей, не читаю на ночь «Молот Ведьм» и не выращиваю дома псилоцибиновые грибы. Зато случается засекать время горения той или иной свечи, выяснять глубину строительного котлована в каком-нибудь Кривоколенном переулке, и выспрашивать у друзей, сколько денег ими тратиться на всякие причуды и надобности. А причуды у людей разнообразные. Например, один приятель собирает коллекцию презервативов, и собрание его насчитывает уже несколько тысяч разных образцов. Другой знакомый записывает речи бомжей, третий везде покупает керамические фигурки вне зависимости от их красоты и художественной ценности, четвертый выискивает окаменелые останки палеозойских морских слизняков, а лично знакомая девушка регулярно посещает какой-то БДСМ-клуб, где ведет кружок художественной резьбы по живой коже. Другая девушка без ума от шарнирных кукол и одежды для них. А кое-кто буквально помешан на коллекционировании латексных костюмов — современных и не очень. Естественно, подобные увлечения занимают много времени и стоят денег, причем немалых…
Так, о чем это я? Да, о странных вещах. Потребовалось мне узнать что же, черт возьми, за знак изображен на крышке бронзовой шкатулки, на картине в квартире моего знакомого и на татуировке той девушки. Слишком уж одинаково они смотрелись. Наверняка есть кто-то, вероятно не один, увлеченный разной такой символистикой или профессионально ею владеющей. Вот найти бы, только не шарлатана, а настоящего знатока.
Что мы делаем, когда надо что-нибудь или кого-нибудь найти? Правильно, лезем в Интернет и запускаем поисковую программу. Так поступил и я. Привычно зашел в Google и ввел строку «консультация специалиста по символам». Закавычил, чтобы отсечь лишнее. Поисковик не нашел ничего. «Нет результатов для "консультация специалиста по символам".» — ответил Google. Другие поисковики вели себя примерно так же.
Тогда я написал просто: «специалист по символам», и сразу получил аж десять тысяч ответов:

Фэн Шуй для магазина, квартиры, дома, офиса. Консультация специалиста. Вызов на дом…
Дэн Браун. Код да Винчи…
Роберт Лэнгдон и Дэн Браун…
Cracking the Da Vinci Code. Документальный фильм…
Дэн Браун. Цитаты из романа…
Смотреть фильм «Ангелы и Демоны» онлайн в хорошем качестве…
Популярное востоковедение: символы Фэн Шуй для начинающих. Наши специалисты…

…и так далее в том же духе. В общем — сплошной Дэн Браун и Фэн Шуй, причем первый явно преобладал. Ссылки на его книги и фильмы, а также книги и фильмы по этим книгам и фильмам просто пестрили. Каждый мог ознакомится, как крутой специалист по символам Роберт Лэнгдон из книг Брауна разгадывает страшные тайны каких-нибудь слетевших с резьбы масонов или сумасшедших иллюминатов. Дэн Браун — общем-то молодой и, конечно же, американский специалист по символам для чайников. А куда нынче без американцев? В Европе же нет своих спецов, а уж по символам и подавно. Европейцы-то до открытия Колумба и не знали, поди, что такое «символ», это американцы их всему обучили...
Единственное что более-менее подходило по теме, так это лекция отечественного профессора А.M. Карпова, судя по всему — действительно настоящего специалиста, а не самозваного «исследователя». 
Ясен пень, ваш покорный слуга тут же вбил имя этого А.M. Карпова в поисковик и нашел массу ссылок, но результат огорчил. Карпов умер несколько лет назад, а труды его удивительным образом отсутствовали в Интернете. Ссылок-то обнаружилось предостаточно, но они оказались или «битые» и скачивать было неоткуда, или не содержали ничего ценного. Несколько раз попадались некие сомнительного качества архивные файлы, якобы с книгами Карпова, но, будучи скачанными, помимо вирусов и троянов ничего полезного не содержали.
За исключением одной-единственной лекции, прочитанной первого апреля студентам Гуманитарно-Исторического университета, чего-либо полезного обнаружить не удалось. Текст, что я откуда-то скачал, назывался: «Введение в практическую демонологию». Не больше и не меньше. Особое внимание привлек сравнительно небольшой фрагмент этой лекции:

…Человек плотно вплетен в информационные потоки, шифры и коды, символизм которых не умеет понимать. Язык фактов и логики бессилен в мире грез, утратившем связь с реальностью. Вспомним, что символизм — главный интерес аналитической психологии. Понимание символов дает нам ключ не только к психологии человека, но и к истории, мифологии, литературе, социологии, политике, религии. Ну и естественно — демонологии. Поэтому символология — это главная наука нашего века, мета-наука. Герой романа Дэна Брауна Роберт Лэнгдон — мета-эксперт, по сути, аналитический психолог. Весьма показательно, что этот специалист по символам сменил героя предыдущего поколения — компьютерщика или хакера, способного получить доступ к любой самой секретной информации. Это изменение отражает то, что сегодня ценится не добывание самой информации, а умение в ней разбираться. Не сбор фактов, а навигация в мире грез выходит на первый план.
Итак, в настоящее время по всему Миру действуют множество организаций по работе с нежитью. Вот самые известные из них. Всемирная Организация Медиумов — ВОМ. Она действует по всему Миру, но занимается в основном регистрацией и учетом. Причем им неважно кто ты: предсказатель, ведьма, экзорцист или просто видишь призраков. Объединение Медиумов России — ОМР. Действует на территории России иногда в сопредельных странах и в некоторых государствах Восточной Европы. Занимается разными делами, в том числе работой по улаживанию конфликтов и различных опасных ситуаций и делится на несколько ведомств. Союз медиумов Европы — СМЕ. Действует на территории всей Европы, неофициально — по всей Евразии. Занимается медиумами и потусторонними явлениями, считается самой успешной и хорошо организованной из крупных организаций. Американская лига медиумов — АЛМ. Ну, тут я думаю и так всё понятно. Новое движение паладинов — НДП. Надо сказать, эти самые свихнутые и отмороженные ребята. Осуществляют свою деятельность исключительно на территории Зарубежной Европы, и входят сюда не только медиумы, но специалисты по другим «потусторонним» явлениям. НДП  занимается  «оперативной  работой», часто устраивает «охоту  на  ведьм», и тогда  могут пострадать  вполне законопослушные ведьмы  и  добропорядочные  колдуны.
В последнее время у этих и у более мелких организаций проблем всё больше. То некая ведьма пойдет в разнос, то призраки в доме у кого заведутся, то через очередную лазейку какой-нибудь опасный демон пролезет в наш мир. Чаще всего — дела вымышленные возникшие или по вине самих этих организаций, или по вине не получающих галоперидола психически больных. Но бывают и настоящие дела, которых сейчас всё больше и встречаются они всё чаще.
Теперь поговорим о нашей стране.
Недавно сформированные оперативные отряды Объединения медиумов России — ОМР, работают в самых разных ситуациях. Почти как МЧС. Вызовут, например, молодые ведьмы какого-то духа, а сами справиться не смогут. Или колдун на старости лет тронется разумом и разбушуется — опять вызов. Ведьма начнет скверными зельями торговать — опять улаживать. В такие отряды обычно входит пять человек: командир и четыре помощника. Сейчас в новые команды вербуют ещё несколько человек, вот возможные вакансии — каждому только одна. Прежде всего — специалист по духам и демонам. За ним вызов, беседа, ловля, заточение, изгнание всякой нежити из чужого сознания. Ведьма — заклинательница: зелья, заряженная вода с памятью, амулеты и прочее. Ведьмак — то же самое, только мужского пола. Видящий — зрит все виды нежити, а также их следы и пути. Специалист по воздействию на людей, на чувства, разум, знаток различных видов гипноза и внушений. Стихийник — вызов и общение с духами стихий, а также управление ими. Чароплет — специалист по чтению и составлению заклинаний. Энергетик — должен уметь работать с чистой энергией, видеть энергетические следы и течения. Ну и специалист по символам и знакам, а также по древним и магическим языкам…

Так... И что это давало лично мне? Пока даже и не знаю. Но, по-моему, тут есть нечто для меня полезное. Надеюсь, этот профессор свою первоапрельскую лекцию серьёзно прочитал? Но одного этого мало, придется искать ещё. Только вот где и как? Шарить по бумажным библиотекам и архивам? Дело нудное, затратное, на долгий срок. Опрашивать живых людей? Тоже бесперспективно. А может всё-таки анонимные компьютерные сети, участники которых не любят сильно кричать о себе? Кладези закрытой премудрости и тайной информации, коих сейчас развелось множество.
Ладно, это никуда от меня не убежит. А для начала заняться чем-то вроде ассоциативного поиска. Несколько часов за компьютером дали приличный результат, и удалось отыскать трех наиболее перспективных, с моей точки зрения, кандидатов:

Дориков Василий Захарович — доктор исторических наук, профессор.

Краснощёкова Акулина Даниловна — кандидат исторических наук, доцент.

Лимарёв Кирилл Иванович — кандидат наук, член Московского общества по распространению исторических знаний.

Начать решил с первого и самого перспективного. Подходящий мне человек — Василий Захарович Дориков — читал свободно доступную лекцию на историческую тему буквально завтра, что выглядело удивительным подарком судьбы.

22. Лекция 

Собрание, заявленное как лекция, куда случилось придти, проводилась в конференц-зале какого-то мелкого научного учреждения, что угнездилось во флигеле чудом сохранившегося исторического особняка Старомонетного переулка.
К началу я опоздал, лекция шла полным ходом. У дверей бесцветная костлявая девица раздавала тощие книжечки с какими-то текстами, и пришлось задаться вопросом: куда я попал? На концерт? Сцена ну совершенно  концертная — пустая, холодная и старомодная, а вот слушатели... По первому впечатлению — обычные московские люди, будто случайно зашедшие в тепло на огонек. Я отыскал свободное местечко и тихо пристроился.
— …меня трудно заподозрить в симпатиях к христианству и церкви, — негромко говорил для немногочисленной аудитории болезненного вида лысоватый субъект лет пятидесяти с чертами Восточного Средиземноморья в лице. Одет он был в старые джинсы с оттянутыми коленками и обвисший серый свитер с большими декоративными заплатками на локтях. Не то лектор, не то докладчик. Нижнюю половину лица скрывала коротко подстриженная окладистая борода, а глаза смотрели из изящных очков в золотой оправе. — Я вообще атеист, и вам того же желаю. Но, честно говоря, все эти разговоры вокруг патриарха, переходящие в откровенную травлю, начинают сильно надоедать. Поясню свою точку зрения, которая только моя личная и никому не навязывается. Ничего нового тут нет, подобное уже говорили, и не раз, но пусть будет. Не жалко.
Я огляделся. В небольшом зале сидела компания приятных на вид слушателей разного пола и возраста. Люди слушали хорошо, внимательно, отзывались вроде бы позитивно, видимо, тема казалась им интересной. Лишь некоторые изредка что-то шептали друг другу. Со стен взирали крупные черно-белые портреты суровых старцев. Почему-то мне показалось, что у выступающего обязательно стоптанные кроссовки. Однако ног докладчика увидеть не удалось — загораживали сидящие в первых рядах.
— Патриарх — руководитель крупнейшей в стране христианской конфессии, — тем временем продолжал человек на сцене. — Одной из самых крупных в мире религиозных организаций. Его надо уважать уже только за этот пост — положено по должности. В современной России, как известно, уважают только «крутых». Богатых и сверхбогатых. У кого много бабла и недвижимости. Того, кто может активно взаимодействовать с властью и с помощью связей и счета в банке разрешать любые серьёзные проблемы. Для современного россиянина если ты не воруешь, (а под воровством я понимаю получение официально недекларированных доходов в любой форме) то ты — лох, нищеброд, лузер, и не о чем с тобой разговаривать. Поэтому патриарх просто обязан быть «крутым»: носить дорогие часы представительского класса, ездить на ви-ай-пи-машинах, иметь несколько шикарных резиденций и жить в роскошных квартирах. Патриарху необходимо уважение верующих. И он его получает. Кстати, при заграничных поездках, патриарха встречают и сопровождают по протоколу главы государства…
Вообще, на мой непрофессиональный взгляд, собравшиеся больше реагировали на личность выступающего, чем на содержание его слов. Но было во всем этом нечто непонятное, неправильное, давно забытое.
— Теперь о самой религии. Для меня тут нет вопроса. Существовал Иисус Назаретянин, или нет, какая разница? Видимо, существовал, как и все прочие основатели религий и конфессий. Кто-то же должен был стать основоположником. Никто же не сомневается в историчности Мухаммеда? Да и Сиддхартха Гаутама ни у кого не вызывает сомнений. Я лично понимаю новозаветную историю так. Жил-был некий человек. Сын плотника? Почему бы и нет? Правоверный иудей, совершавший все необходимые по его религии обряды. Парень был умный, думающий, понимающий, что где-то что-то не складывается. Что-то в мире явно не так, неправильно что-то. Размышляя, искал выход их тупикового положения. Пришел к ряду умозаключений. Своими мыслями делился с близкими людьми, с учеными священниками, но ожидаемого отклика не встретил…
Тема интересовала меня слабо, и от нечего делать я принялся разглядывать окружающих. Что-то было не так. С самого своего появления здесь я ощущал, что не до конца постигаю происходящее. Видимо, не я один. Как оказалось, первоначальное впечатление оказалось ошибочным — аудитория выглядела совсем не так однородно. Народ присутствовал самый разный, и слушали люди тоже по-разному. Кто-то внимательно, кто-то дремал, а кто-то откровенно скучал. Вот впереди какой-то человек: голова опущена, будто он в обмороке, очки сползли вниз, руки сложены на груди, правая нога упиралась в перекладину переднего стула. Сосед слева прикрывал рукой глаза — вероятно, просто спал. Справа, рядом со мной молодая женщина, временами издавала глубокие, тяжкие вздохи: «Сколько ещё можно? — будто говорила она. — Когда всё это закончится?» В то же время никто не перебивал, вопросов пока не задавал и громкого возмущения не высказывал.
— …Тогда, — продолжал лектор, — Иисус начал высказывать новые для того времени идеи открыто. Ушел из дома и сделался бродячим проповедником, кои часто встречались в те времена. Вокруг сложилась горстка последователей, с которой сын плотника бродил по римским провинциям — Иудее и Галилее, периодически изрекая свои мысли. К нему начали прислушиваться, число сторонников росло. Слух о нем дошел для властей, а поскольку римские оккупационные власти придерживались политики пресечения любых народных брожений, то был отдан приказ об аресте Иисуса. Возможно, не обошлось и без официальных религиозных властей Иудеи, но могли обойтись и без них. Всё-таки для иудеев полагался иной вид казни — побиение камнями. Столб с поперечной перекладиной был чисто римским изобретением. Дабы внести ясность и радикально решить проблему, римский трибунал приговорил проповедника к казни для рабов — распятию. Иисус был распят и умер на кресте жестокой смертью. Всё.
Сидевший слева от меня мужик пристально разглядывал стекла очков, будто то, что он видел и слышал, объяснялось каким-то их трудноразличимым дефектом. При этом он временами потирал глаза, словно пытался не дать себе заснуть.
— …Таких проповедников в те времена было множество. Например, всем известный суровый аскет — пророк Иоанн — «предтеча» Христа, погибший в застенках ещё до Иисуса. Именно Иоанн «изобрел» крещение. До сих пор существует религиозная группа мандеев — последователей Иоанна (не путать с иоаннитами — иерусалимским орденом святого Иоанна — будущими мальтийскими рыцарями). Мандеи почитают Иоанна последним истинным пророком, а Иисуса Христа и Мухаммеда — лжепророками.
Размер групп, скорее всего, варьировал от двух до пяти человек. Кто-то пришел один, кто-то с коллегами по работе, с друзьями, но, по моим ощущениям, основную массу слушателей составляли не команды, а всё-таки одиночки.
— …Вернемся назад в древнюю Палестину, — продолжал лектор. — В шестьдесят шестом нашей эры году началась страшнейшая Иудейская Война, и еврейский народ понес сокрушительное поражение. Был разрушен как сам Иерусалим, так и Иерусалимский храм — главная святыня еврейского народа. Сам народ частично уничтожен, частично рассеян, частично обращен в рабство, а та часть, что осталась на родине оказалась ввергнута в унижение и нищету. Вывезенные в Римскую империю иудейские пленники и вольноотпущенники фактически стали первой крупной волной еврейской миграции, положившей начало формированию «диаспоры» за пределами Иудеи. Тут в очередной раз вспомнилась старая идея о мессии. Спасителе. Который восстановит Израиль и спасет еврейский народ. Только идея была переосмыслена и переработана, стали говорить, что свободу и спасение нужно искать на небе, а не на земле. Стали говорить, что спаситель уже приходил, но евреи не приняли его, отвергли, за что и пострадали. А спасал Он не Израиль, а вообще всех угнетенных. Вспомнилась полузабытая история о погибшем на кресте бродячем проповеднике — сыне плотника. Придумали продолжение о том, как Иисус ожил и явился ученикам. Появились разнообразные легенды о чудесах, совершенных Иисусом. Сложились революционные, для того времени, философские взгляды…
Постепенно, зал начал уставать. Настроение у слушателей стало какое-то невнятное, рассеянное. Сидевшая рядом молодая женщина вдруг тихо пробормотала: «Зачем он навязывает нам всё это? Для чего?» Здравый смысл подсказывал: обязателен перерыв каждые полчаса. Пусть всего на пять минут, но объявлять его надо неукоснительно. Видимо лектор не знал этих базовых рекомендаций:
— …Благодаря мощной миссионерской деятельности первых энтузиастов, — витийствовал докладчик, — молодое учение набирало силу. Возникшая как иудейская секта, христианская религия быстро завоевала последователей и укрепилась в Римской империи. Потом она стала государственной, но это уже совсем другая история. Собственно говоря, любая религия призвана решать только три задачи. Первая: примирить сознание человека с неизбежностью своего физического исчезновения. Вторая: установить и авторитетно закрепить морально-нравственные системы ценностей, запретов и табу, без которых любое общество саморазрушается и гибнет. И, наконец, третья: сделать попытку объяснить природные явления и построить модель возникновения и развития окружающего мира, удовлетворив природное любопытство человека. Всё остальное — просто следствия из этих трех направлений. Первую трудность в состоянии преодолеть любое достаточно сильное человеческое сознание. Вторую задачу в современном обществе пытается решить законодательная база и правоохранительная система. А с третьей прекрасно справляется наука. В результате я не вижу места для религии в своем понимании этого мира. Спасибо, благодарю за внимание. Теперь — вопросы.
Стоило только прозвучать заключительным словам, как настроение в зале резко изменилось. Стало шумно, все как-то зашевелились, начали шелестеть и громко разговаривать между собой. Тут поднялся рыхлый молодой человек лет двадцати, который давно уже нервно ёрзал на своем месте, будто хотел в туалет:
— Извините, уважаемый, но первая и третья задачи вообще ни о чём, — неожиданно высоким голосом произнес полноватый слушатель.
— У вас вопрос? — вежливо спросил лектор. — Я как-то не уловил сути вашего вопроса.
— Вопрос. Вы, видимо, мало знаете о религии как о сфере общественного сознания?
— Я, видите ли, не философ, вступать в такие тяжкие дискуссии не способен. А поскольку проверить справедливость теории общественного сознания (не путать с психологией толпы!), скорее всего, будет нельзя в обозримом будущем в силу технических и этических ограничений, то можно сомневаться, заслуживает ли данная теория статуса научной, поскольку не является фальсифицируемой в попперовском смысле этого термина. Видимо марксистская философия, которая, как известно, давно устарела, превалирует в вашем миропонимании…
— Нифига о христианстве не знаете, а поучающим тоном читаете лекции о том, как надо относиться к христианскому же Патриарху, — нервный молодой человек явно ничего не понял, а поэтому потерял терпение. — Вы Евангелие сначала бы прочли, а потом уж заворачивали.
— Читал, читал, не беспокойтесь, — махнул рукой докладчик. — И все Евангелия, и Ветхий Завет, и Деяния, и Откровение. Послания тоже читал. И дошедшие до нас апокрифы. А вам рекомендую Синодальный перевод, если что. Я даже защитил диссертацию по теме — «Апокрифические евангелия, как культурно-исторический феномен». Про «нифига» это вы немного поторопились, уважаемый. Да и вообще — нельзя же серьёзно воспринимать то, что говорят на этом семинаре? А как вы должны к кому-то там относиться, мне вообще-то глубоко безразлично. Относитесь хоть к Патриарху, хоть к Папе Римскому, хоть к Далай-ламе, как вам будет угодно. Мне-то что?
«Всё-таки семинар? — подумал я. — Вроде бы вначале речь шла о свободной лекции?»
— А, то есть всё, что вы тут нам говорили, это по-приколу?
— Слава создателю! — обрадовался докладчик. — Дошло наконец! Тут всё «по-приколу», если вам так хочется. Это вообще очень прикольный семинар, не находите?
— Ну, просто тон вашего выступления не содержит и намека на стеб или юмор... — смущенно возмутился толстый парень.
Потом были ещё какие-то невнятные вопросы и возражения, но я только ждал, когда можно будет улучить момент и спокойно подойти к лектору.
— Извините, Василий Захарович, — сказал я, когда докладчик уже сходил со сцены. Вопреки моим подозрениям, на ногах у него оказались элегантные модные туфли, абсолютно, на мой взгляд, не сочетаемые с такими джинсами. — У меня частный вопрос. Я нашел вас в Интернете, и там вас рекомендуют как известного специалиста по символам.
— Специалиста по символам, говорите? Любопытно. Тогда представьтесь, пожалуйста.
Я представился. Похоже, сейчас в России выражение «представьтесь, пожалуйста» в начале любой беседы стало устоявшейся нормой общения.
— Надо же, специалист по символам… Слушайте, а давайте где-нибудь перекусим? Вы не против? И главное — промочим горло, а то я скоро охрипну от всех этих лекций. Заодно и поговорим. Предлагаю местное кафе. Там на редкость дрянное обслуживание, зато прекрасные пирожки и пицца, а главное — отличное живое пиво. Вы как насчет нефильтрованного пива?
— Почему бы и нет? — Согласился я. Обычно к пиву отношусь спокойно, но за компанию всегда готов. — Скажите, а зачем вам эти лекции? По-моему тут собрался какой-то левый народ, и им было малоинтересно.
— Я тоже не сильно напрягался, как вы заметили. Говорил, что в голову взбредет. А с лекциями вышла довольно-таки смешная история. Вы ничего не слышали, нет? Тогда расскажу.
Тем временем мы спустились вниз, вышли из флигеля, прошли через весь двор, пролезли сквозь какую-то железную калитку и оказались на Большой Полянке.
— Вы обратили внимание на людей?
— Да странные они какие-то. Будто слегка стукнутые.
— Так оно и есть. Там сидели последователи Единой Христианской Апостольской Церкви, сокращенно — ЕХАЦ. Не все, но большая часть зала. Это сравнительно новая организация, но весьма агрессивная и очень модная, особенно среди молодежи. Их руководство внезапно решило, что паству надобно духовно укрепить и очистить от случайных и колеблющихся. Так вот, для этой цели…
— Погодите, — перебил я, — но обычно всякие паствы наоборот, стараются привлечь как можно больше сторонников. Убедить нестойких и завербовать новых, дабы увеличить численность организации.
— Да, но здесь произошло что-то странное и нетипичное. В результате их руководство постановило прочитать среди паствы курс истории атеизма. Для этой цели пригласили авторов, известных своими материалистическими взглядами, и попросили провести курс лекций.
— Это же деструктивный культ. И вы согласились работать для этих сектантов? — удивился я.
— Почему нет? Вообще-то большинство современных исследователей воздерживается от имеющих негативную коннотацию терминов «секта» и «деструктивный культ». Они очень неплохо платят, да и народ там тихий, дисциплинированный, получше нынешних студентов будет. Довольно забавные ребята. Они верят, что наш Мир был создан шесть тысяч лет назад, таким, как сейчас. Вернее — как был шесть тысяч лет назад. Сразу с готовой историей, с геологическими слоями и костями динозавров в них. Со всеми этими окаменелостями, вместе с отпечатками папоротников в каменном угле и с самим этим углем...
— Да, но зачем Богу-то такие сложности? — перебил я.
— Ну, как зачем! Людям искушения посылать. Кто преодолеет, тот и святой! Естественно, никакой вам эволюции, и никаких перемен. Переспорить невозможно! Железобетонная убежденность, ничем не прошибешь. Их духовный центр находится где-то в Штатах. Ну и вот, чтобы показать «убогость» материализма и научного подхода, их руководство повелело прихожанам прослушать курс лекций. Читают настоящие специалисты, а в зале всегда сидит некто, кто следит, дабы эти специалисты не халтурили, от вопросов не увиливали и работали на полном серьёзе, иначе вообще не заплатят. Таково условие.
— А вам это не противно? — почему-то спросил я. — Слышал я про данную секту.
— Противно, конечно. Но на мою зарплату особенно не покривляешься. А тут — пятьсот долларов в час.
— Что-то мне это напоминает… — пробормотал я.
— Да знаю я, — махнул рукой мой собеседник. — Тариф элитной проститутки в Москве. Цена за час работы.
Мы прошли по Полянке, нарушая правила, перебежали на противоположную сторону, свернули в какой-то переулок и вошли в небольшое уютное кафе с симпатичными столиками.
Несмотря на середину дня, народу присутствовало немного, и занять пустой столик не составило труда. Мой собеседник взял себе пива, пирожков и сушеных кальмаров, а я последовал его примеру. Из-за собственной неповоротливости я задел кружкой столешницу и немного пролил на столик. Возникла легкая неловкость.
— То есть эти ребята не ладят с современной наукой? — смущенно спросил я, имея в виду прихожан ЕХАЦ.
— Ну, не то чтобы не ладят, они её игнорируют. Уверяют, что всё научные теории были «заказаны» неким «мировым правительством». Начиная от Коперника и заканчивая современными нобелевскими лауреатами. А Дарвин для них вообще будто красная тряпка для быка. Естественно, никто из них понятия не имеет, что такое дарвинизм, а в науке они разбираются как крысы в творчестве Достоевского. Земля же плоская, вы что? Доказано! Все учебники и книги врут! Полетов космических аппаратов тоже не было! Все фотки из космоса — подделки, никто никуда не летал, и вообще это заговор! А для правильного понимания жизни достаточно читать Библию и писания святых отцов. На любой вопрос у них готов ответ — «Так создал Господь! На всё Его воля! Непостижимы пути Господни!» Вот, посмотрите, что они тут пишут.
С этими словами мой собеседник передал через стол брошюрку, по-моему, идентичную той, что раздавали у входа в конференц-зал. Я открыл первую страницу и начал читать буквально следующее:

Если Вам кажется, что Земля круглая и вращается вокруг Солнца, и что это абсолютно доказанный факт, то Вы сильно заблуждаетесь. В этой теории так много нестыковок, что она давно уже находится на одной полке с теорией Дарвина о происхождении человека от обезьяны. Вы — жертва всемирного заговора. Кому-то выгодно, чтобы люди не знали правды, причём этот обман прививают с самого детства, со школы, чтобы затем человек рос в абсолютно лживом мироощущении. Самое удивительное, что многие люди настолько верят в то, что Земля вращается вокруг Солнца, что не способны воспринимать реальность. Истинная информация вызывает у них смех, что делает их похожими на пациентов психиатрических больниц. Насколько страшной могла бы прозвучать для Вас сейчас информация, что Солнце вращается вокруг Земли? У Вас наверняка произошла бы сильная эмоциональная драма и Ваш мозг отказывался бы это воспринимать. Но чтобы знать точно — Вам нужно оказаться на Солнце, дабы увидеть, как Земля вращается вокруг. Это сделать нереально, поэтому всё, что существует — это теории и ещё раз теории. Даже космические аппараты не могут помочь разобраться, что вращается вокруг чего, потому что их нет, никогда не было и не может быть. Мы рекомендуем изучение христианской космологии для выведения сознания из ступора «научного» мировоззрения…

Читать дальше стало уже совсем скучно.
— Бред какой, — фыркнул я, передавая брошюрку Дорикову. — И язык какой-то корявый. Ой, извините, я эту книжицу в пиве намочил.
— А, нестрашно, у меня ещё есть. Всё равно бы выкинул. Уже целая коллекция подобной литературы набралась, дубликаты не нужны. Зато устроители каждый раз всучивают такие книжки — заботятся о спасении души. Оставите тут, пусть промокашкой поработает, хоть какая-то будет от нее польза.
— Скажите, а что это за люди? — и я показал распечатку с именами оставшихся специалистов, выловленных путем просеивания Интернета. — Вроде бы они ваши коллеги. К кому можно обратиться?
— Обратиться с чем? Ну, да, да, знаю их. Что могу сказать? Акулина стала молодой бабушкой, ушла с работы и сидит со своей внучкой. Её сейчас беспокоить бессмысленно, а говорить она может только о проблемах детского здоровья. Это я Акулину имею в виду, а не её внучку. А Лимарёв… как же, своего рода известная личность. Он вообще-то по образованию химик-технолог, и диссертация у него была по оптимизации крекинга тяжелой нефти. Потом почему-то увлекся историей, и теперь ярый последователь новой хронологии Фоменко. Сам себя пышно называет историком-исследователем. Верующий, часто выступает на семинарах ЕХАЦ. Они его ругают ругательски, за эту самую новую хронологию. Смех, да и только.
— А эта ЕХАЦ… Власти их не прессуют? — спросил я, глядя, как медленно оседает пена в высокой цилиндрической кружке. — Ведь навязывая свою идеологию, они нарушают закон.
— Нет, сейчас не нарушают. После серии скандалов с Аум Синрикё власти, в основном с подачи РПЦ,  вроде бы попытались что-то там с ними сделать, но в Штатах тут же подняли шум, что в России опять ущемляют свободу совести и преследуют за религиозные взгляды. Попирается плюрализм и всё такое прочее. Тут же подключился какой-то институт прав человека, вышла статья в одном влиятельном издании, загудели блоггеры и власти решили не связываться, вони хватало и без того. Потом юристы дали официальное заключение, что секта не тоталитарная, никакого принуждения юридически нет, налоги платит исправно, создает рабочие места, только вот финансируется из-за рубежа. Эка невидаль. То, что это деструктивная секта, причиняющая вред обществу, доказать не удалось. Вы же знаете, наши всегда проигрывают информационные процессы. Такие дела. А у меня что хотели узнать? Не это же?
— Нет, конечно. Спросить собирался вот про этот знак, — и я показал прорисовку символа с бронзовой шкатулки.
Мой собеседник вдруг застыл, будто впал в ступор. Что-то сразу переменилось в его лице — до этого вполне добродушное, оно вдруг пожестчело и стало отстраненным. Молчание длилось довольно долго, я уже хотел что-то спросить, но он опередил.
— Вот оно как… — пробормотал мой собеседник. На некоторое время он снова замолчал, зато принялся отбивать пальцами на столе какой-то сложный ритм. Потом почему-то посмотрел на свои часы, которых до этого не замечал, и вдруг заявил: — знаете, я немного переоценил своё время. Извините, ради всего святого, но у меня скоро срочная деловая встреча, а я совсем про неё забыл. Позвоните… потом.
С этими словами он встал из-за столика и, не прощаясь, стремительно ушел, но ни телефона, ни визитки почему-то не оставил.

23. Консультация 

Идя домой, я точно знал, с чего начну разговор с Машей: где шкатулка? Если брала, то куда дела? Мне надо знать.
Но как только я вошел в комнату, все эти мысли сразу же выветрились из моей головы. Маша с ногами сидела на диване и плакала навзрыд. Судя по размазанной косметике и распухшей от слез физиономии, рыдала девушка долго и качественно.
— Что такое?! — не на шутку испугался я. — Опять что-то стряслось?
— Ы-ы-ы-ы-ы! — ревела Маша. — У меня теперь ничего не-е-е-ет! Ничего-о-о-о-о! О-о-о!
— Как это ничего? В смысле? Обворовали что ли?
— Маринка сука! Я же ей!.. Я же сама!.. Своими руками-и-и-и… отдала-а-а-а!
Я сходил на кухню, принес холодной воды, куда плеснул на два пальца рома, и заставил девушку выпить эту смесь. Маша немного успокоилась, и поведала в чем дело.
— …вся сложность в том, что нигде не зафиксировано, что я, Мария Пашкова, и я, Мария Петроградская — одно и то же лицо. То есть по идее, надо было юридически как-то закрепить право собственности на мой творческий псевдоним. Я этого не делала, поэтому кто угодно, любая блядь, могла продавать картины под моим именем. И вот вдруг оказалось, что все права на псевдоним «Мария Петроградская» уже оформлены на Маринку, как на частного предпринимателя. Она, сука такая, теперь хозяйка галереи. Купила по дешевке старый сарай в Москве и устраивает там всякие выставки. Вроде бы. Она даже в Дом художника протырилась каким-то непонятным образом. Вот чего она заинтересовалась живописью, а я ей ещё и помогала, дура. Все, пиздец . Я теперь никто, и звать меня никак.
Она  опять  заплакала,  но  уже  тихо  беззвучно, только плечи дрожали. Я прижал девушку к себе и стал успокаивать, как умел.
— Ты погоди, не реви, — бормотал я, — надо во всем ещё разобраться. Наверняка твоя проблема не так уж катастрофична, как ты полагаешь. Придумаем что-нибудь. У меня есть знакомые юристы, в частности — специалисты по авторскому праву, так что разберемся. Ну не может такого быть, чтобы твои картины присвоил кто-то другой. Это нереально. Авторское право такая вещь, что давно там всё проработано, и даже ошибиться по-новому нельзя. Теперь и экспертизу можно провести, какой-нибудь сравнительный анализ, ещё чего-нибудь… Разберемся короче говоря, не всё потеряно, посмотрим, что можно сделать. Главное — упокойся. А сейчас тебе просто необходимо ещё немного выпить.
Не то мои слова, не то гаванский ром, но что-то успокоило девушку. Возможно, она просто устала плакать.
Честно говоря, я и сам с трудом понимал, что тут можно сделать внятного, но твердая убежденность, будто выход найдется, имелась. Я говорил всякие успокаивающие слова, напускал на себя уверенный тон, но что делать — не знал. Уверенность происходила откуда-то из подсознания, из рудиментарных остатков той самой детской веры в справедливость, что где-то глубоко внутри нашего разума всё-таки существует всю жизнь. Несмотря ни на что.
Из прошлых знакомств у меня сохранилось некоторые контакты, которые и решил использовать в качестве затравки для поисков нужных в данной ситуации людей. Разослал несколько электронных писем, а потом сел на телефон и принялся за обзвон. Так показалось вернее.
Что интересно, обнаружилось неожиданно много потенциально полезных знакомых юристов и людей, профессионально близких к миру искусства.
Обычно разговор давался трудно и шел по такой схеме. Сначала я напоминал о своем существовании и перекидывался репликами на общие темы. Затем интересовался делами, здоровьем, настроением, а потом переходил к сути.
— …Вообще-то помощь нужна. Вернее — консультация, — расстроенным голосом произносил я. — Ситуация такая: девушка, профессиональная дипломированная художница, пишет картины. Подписывалась псевдонимом. Естественно, этот псевдоним нигде юридически за собой не закрепляла. Потом, её «подруга» официально как-то оформила права по псевдониму на себя и уже продает эти картины от собственного имени. Как автор и частный предприниматель. Что можно сделать, чтобы восстановить справедливость? Экспертиза? Суд? Меня интересует чисто теоретически, как такое можно организовать? Прецеденты были?
Обычно очередной юрист долго мялся и жался, напоминал, что не является специалистом именно в данной конкретной области. Потом он вдруг быстро вызывался «заняться этим делом» после того, как договоримся об оплате. За сим разговор, обычно, заканчивался — говорить о гонораре с тем, кто ничего толком не знает, я не хотел.
Наконец повезло. Причем подвижка пришла с неожиданной стороны. Собственно, с этого надо было начинать.
Позвонил городской телефон. Обычно я его отключаю и почти не пользуюсь, а то с самого утра предлагают подключить Интернет, установить цифровое телевидение, найти ближайшую стоматологию и устроить доставку пиццы. Иногда бывают соцопросы. А поскольку сплю я часов до десяти, это раздражает. Но в данной экстренной ситуации пришлось врубить.
— Здорово, сказочник! Ты чего это Алексею не звонишь, не пишешь? — сразу начала моя знакомая сердитым голосом и наступательным тоном. — Он отчетов ждет, между прочим, у нас соглашение, как-никак.
— Я? В смысле «не пишешь»? Это как это? Я ж ему регулярно посылаю эти самые отчеты. Надо, не надо, есть что новое, нет, систематически пишу. А он в ответ ни гу-гу, кстати!
— Да? — молодая женщина сбавила тон и будто задумалась. — Погоди, я узнаю и перезвоню…
Связь тут же прервалась, и я снова сел за обзвон. Когда она опять позвонила, о нашем коротком разговоре почти забылось. На сей раз беспокоил мобильник.
— Ты трубку что ли плохо положил? — возмущалась моя старинная подруга. — Никак прозвониться к тебе не могу, занято и занято. Опять, что ли, сказки пишешь?
— На телефоне сейчас сижу. Тут такое дело, что приходится говорить со многими людьми. Иногда — долго.
— Погоди, потом расскажешь. Ты Алексею по какому адресу пишешь?
— Что значит «по какому»? По тому, что сам он и дал. На визитке был. Что-то там такое, майл ру.
Моя собеседница издала какой-то краткий сердитый звук: не то выругалась на неведомом языке, не то просто крякнула.
— Точно, ошибочка вышла. Там вот в чём дело. На визитке несуществующий телефон и неиспользуемый емейл. Алексей этим адресом никогда не пользуется, пришедшие туда письма не читаются и ежедневно автоматически уничтожаются.
— Зачем тогда он его дал?
— Я ж говорю — по ошибке. У него три комплекта визиток. Для личных дел, для деловых контактов и для ненужных людей. Ненужным он дает пустые адреса, чтоб не приставали потом. Отличия по домену. Майл ру — для ненужных контактов, а лист ру — для нужных.
— А для личных дел?
— Ну, там имеется третий адрес. Короче! Тогда он не ту визитку тебе вручил. Я всё выяснила, и объяснила. Уже кинула тебе правильное мыло, проверь почту. У тебя копии отчетов сохранились?
— Естественно.
— Перешли сразу все. А у тебя что ещё приключилось?
Тут я и рассказал Машину историю. В основных чертах и без посторонних подробностей.
— В общем, — заканчивал я свои объяснения, — у неё оригинальная манера, но, на мой скромный дилетантский взгляд, ничего особенного. Похоже на иллюстрации к фантастической книжной серии «S.V.A.L.K.A.» или к фильму «Жизнь после людей». Подписывалась псевдонимом «Мария Петроградская».
— Ты опять взялся за старое? — ехидным тоном произнесла моя знакомая.
— В смысле? — «не понял» я.
— Ты понял, в каком смысле. Завязывай. Ты уже сам не замечаешь, как в параллельные миры уходишь.
— Это совсем не то, что ты думаешь…
— Да ладно? — язвительно раздалось из телефона. — Впрочем, твои дела меня не касаются.
— Не совсем так. Маша помогает в моих поисках.
— Угу. Это, конечно, круто меняет дело, — иронически прозвучало в трубке. — Короче, убедил, я сейчас кое с кем свяжусь и выясню, что там можно сделать и как. Но Алексею всё-таки позвони.

* * *
Алексей вовсе не удивился звонку, похоже, уже ждал. Он получил копии моих отчетов и даже успел просмотреть. Некоторое время мы обсуждали результаты (вернее — их отсутствие) потом он вдруг спросил:
— Наша общая знакомая упомянула вскользь, что у вас тут возникли какие-то затруднения личного порядка? Расскажите.
— У меня затруднения? — удивился я. Затруднений у меня хватало, только вот что он имел в виду?
— Ну, у вашей подруги, если точнее. Расскажите, — повторно попросил Алексей.
— А, вы об этом… Зачем вам?
— Всё-таки не стесняйтесь.
— Там вот какая беда приключилась…
И я снова поведал о том, что случилось с Машей. Немного более подробно, но тоже без излишних деталей и интимных частностей.
Алексей внимательно меня выслушал, задал несколько уточняющих вопросов и обещал перезвонить или написать. Письмо от него пришло уже на другое утро.

From: Alexey_9879@list.ru
To: Webmaster
Subject: no comments ect.

Добрый день. По поводу Вашего личного вопроса. Экспертиза есть при любом аукционе, но я бы на Вашем месте никаких дел с ними не имел. Лучше всего пойти в Третьяковку, там прекрасные специалисты. Если что — сошлитесь на меня. Разумеется, будет стоить денег, но что уж теперь поделаешь. А по поводу правовой стороны вопроса приведу кусок письма знакомого юриста. Вернее — знакомой, с которой мы обсуждали Вашу проблему. Естественно, без упоминания имен :-)

«…мне не совсем понятно, откуда у «подруги» той девушки картины в таком свободном доступе? На основании чего и как она вообще оформила это всё на себя? Если я правильно поняла, речь идет о защите псевдонима автора-исполнителя. Псевдонимы вообще-то не регистрируются, а для того, чтобы иметь право на этот псевдоним, нужно его обнародовать, например, выставить в галерею. Если псевдоним — название фантазийное и обладает различительной способностью, то его можно зарегистрировать в качестве товарного знака. Но «Мария Петроградская» таким свойством не обладает. Правообладателем товарного знака может быть только юридическое лицо или индивидуальный предприниматель, коим она, я так понимаю, не является. Процедура регистрации довольно сложна и длится около года. Однако защита в режиме товарного знака имеет ряд преимуществ, и самое главное, обязывает соблюдать исключительные права: за неправомерное использование наступает административная и уголовная ответственность. Авторские права наступают уже в момент создания произведения и обязательной регистрации не подлежат. Доказать авторство можно только через суд, или с помощью свидетельских показаний незаинтересованного круга лиц, или если были какие-то маленькие эскизы, а лучше, если в картине имеются некие секреты, о которых может знать только автор. Например, сначала написала одно, а потом что-то изменила, и если снять кусочек краски, будет видно, что там внутри. Ну, ты понимаешь. В общем, с помощью таких нюансов авторство можно доказать. Конечно, нельзя допускать, чтобы узнала противная сторона. Вот, в основных чертах, то, что могу предложить в качестве своего ответа. Если ничего не получится, я бы посоветовала придумать другой псевдоним, зарегистрировать его и подписывать уже им…»

Так, с этим вроде как всё. От себя добавлю, что есть такая дизайнерша — Катерина Измайлова, она в подобных делах собаку съела — в похожий переплёт сама не раз попадала. Будете смеяться, но она тоже моя клиентка. Катя (Kitty) — создательница и хозяйка небольшого брэнда — «Russian Steampunk». Она делает одежду, великолепно рисует, своими руками создает аксессуары и бижутерию высокого класса. И всё это в стиле стимпанк. Каждый год у неё выходит глянцевый альбом и регулярно обновляется сайт с каталогом. Когда я увидел, где происходит творческий процесс, то просто обалдел от всего этого великолепия. Работает у себя дома. Казалось бы, совершенно не сочетаемые вещи органично создавали единый стиль и атмосферу поразительного уюта и комфорта. Kitty сама проектировала, оформляла и обставляла комнаты своей квартиры. За старыми и антикварными вещицами она долго охотится, шерстя барахолки, рынки и антикварные лавки. Даже — пожарища старых домов. Все более-менее подходящие по теме сайты всегда находятся у неё под контролем. Сейчас достаточно легко найти и купить действительно потрясающие вещи в том же Интернете. Напишите, а лучше всего — позвоните ей. Опять же, спокойно ссылайтесь на меня, если сможет — поможет, причем «за спасибо». Такой человек…

Далее Алексей приводил несколько полезных электронных адресов и телефонов.

* * *
Девушка Kitty, с которой я сразу же созвонился, а на другой день встретился, выглядела просто потрясающе. К тому же она была не только красива сама, но и чертовски талантлива. Думаю, в эпоху Ренессанса её бы с надлежащими церемониями сожгли на костре, как ведьму, чье творчество и талант, а главное — внешность, выходят за рамки дозволенного. Её работы завораживали, смотрелись столь гармонично и приятно, что несколько изделий я не удержался и купил. В подарки к Новому году.
Что касается моего дела, то она порекомендовала очень хорошего адвоката специализирующегося как раз на таких проблемах: авторское право в сфере изобразительного искусства.
Зато бронзовая шкатулка будто растворилась в воздухе. Маша потом клялась и божилась, что вообще не понимает, о чём идет речь, что мои подозрения для неё оскорбительны и возмутительны, мы даже немного поругались из-за этих моих подозрений. Но более важная тема — захват её авторских прав — быстро нас примирила.

24. Год Черного Дракона 

Стремительно пролетел невиданный ни одним государством Мира локомотив околоновогодних торжеств. Сначала модная теперь Ханука вместо увертюры, потом празднуемое нашими культурными интеллектуалами «католическое» рождество. Новогодний «сочельник» — тридцать первое декабря. Собственно Новый год, отпитый по всем правилам и канонам отечественной культурной жизни. Заодно праздновалось то же самое, только по иным часовым поясам. «Настоящее», уже православное рождество, отмеченное по самое «не могу», до изумления и легкого алкогольного отравления. Потом — абсолютно сумасшедшее словосочетание, целый фейрверк мыслей, слов и эмоций — «Старый новый год». Святки, крещенские купания и прочие безобразия. Затем Китайский новый год: наступил Год Черного Дракона. Дальше — священный для каждого студента (настоящего и бывшего) Татьянин день. Параллельно происходили приезды и отъезды друзей и знакомых, а также родственников друзей и знакомых, походы в гости, приводы в полицию, выезды «скорой», покупка ёлки, её одевание, её раздевание, и её же ритуальное сожжение у помойки за домом.
После разрушительных для здоровья праздников рабочий режим наладился только к первому февраля.

* * *
Справедливо сформулировал кто-то великую мудрость: не оставляйте женщину одну: у неё от этого заводятся мысли, и она их думает. В силу женских особенностей, ни к чему хорошему такое думанье не приведёт. Когда я пришел домой, Маша сидела на диване, обняв свои круглые коленки, и мерно покачивалась из стороны в сторону. Компьютер работал, на экране вертелся клип «I like it» в исполнении группы Izabo. «I like it! I like it!» — бесконечно повторяла босоногая вокалистка на разные лады. По-моему иных слов в песне не было вообще. Не запомнил. Однако видео смотрелось на удивление гармонично и хорошо.
— Ты чего? — испугался я.
— Думаю, — загадочно произнесла художница, словно очнувшись. — Помнишь, как у Булгакова? «Никогда не разговаривайте с неизвестными».
— Ты это к чему? — не понял я.
— К тому самому. Вот так же, заговорила я как-то с незнакомцем, а с этого всё и началось. А что получилось? Вот я и думаю — а если бы не заговорила, то как бы пошла тогда моя жизнь?
— А что «всё и началось»?
— Всё и началось, — повторила она. — Я была ограниченным, неуверенным в себе, зажатым и беспомощным тринадцатилетним подростком, придатком своих родителей. Бесцветной никчемной личностью. Все вокруг чем-то увлекались, что-то делали и чего-то умели, а я не умела ничего. Я тогда совсем не могла рисовать, но хотелось. Только и могла тусить со старыми подружками. Вот так сидели мы с Маринкой и какой-то херней страдали. Вдруг подошел человек и обещал нас всему научить. Сделать из нас хороших мастеров. Старик, лет шестидесяти, может больше или меньше… не знаю. Мы сначала подумали, что он педофил или ещё какой извращенец. Испугались. Но нет, ничего такого. Я ведь абсолютно рисовать не умела, хуже Маринки была, прикинь? А хотелось — просто жуть. С детства малевала что-то, рисовала, как получалось, но выходила такая херь, что вспомнить стыдно. А он обещал научить нас всему необходимому для успеха, нужно было только выполнить ряд условий. Но главное — никогда потом не рисовать людей. Мы вместе с родителями подписали какие-то бумажки, и стали у него учиться. Там таких целый класс набрался, человек двадцать. Маринку, кстати, выгнали походу, как неспособную к творческому процессу. Отучилась я, поступила в Художку, окончила, а потом ты и так знаешь. Как кучеряво выразился один наш препод на выпускном — «мы кузнецы, которые кладут свои молоты в копилку культуры ». Стала «вольной художницей». Никакого успеха это мне не принесло, торговала на Паперти, на Грибанале, а что толку? Обманул меня хромой.
— Почему — хромой?
— Он прихрамывал и опирался на палку.
— С ручкой в виде головы пуделя? — усмехнулся я.
— Да нет, с обычной ручкой. Только трость была из какого-то белого металла. Блестящая вся такая, гладкая.
— А что за «бумажку» подписала?
— Соглашение. Что никто никому ничего не должен, а обучение проводится исключительно на основе добровольности. Хоть и за деньги. Подписали я и отец, как родитель.
— Странный документ. И как тебя этот дядька учил?
— Как учил? Обычно учил, — как-то кисло призналась девушка. — Давал уроки. Оказалось, что я хорошо обучаюсь и всё схватываю на лету, даже не знала, что так умею. Но вот не поверишь — я совершенно не помню этих уроков. Осталось ощущение умения и желания рисовать. Более того, как только на меня нападает творческий зуд, я полностью теряю над собой контроль и не могу уже остановиться, пока не намалюю одно или несколько полотен. Это как у маньяков, только в области живописи. Что-то понемногу стала продавать, а потом началось…
— Что началось?
— Всякие личные проблемы возникли. Мой тогдашний бывший был медиком и работал в Гематоцентре на Советской. Приходил поздно, уходил рано, дежурил сутками. Никакой личной жизни. И вот как-то раз бывший, а мы тогда жили вместе, рассказа забавную историю про своего коллегу и приятеля. Тот постоянно жаловался на соседскую дементную бабку, которая вечно боролась с нечистью, причем очень оригинальным таким способом. Играла в бомбардировщика: сбрасывала полные святой воды трехлитровые банки на машины, стоявшие под окнами. Мерещилось ей, будто прячутся там сатанисты и нечистые силы. А после того, как банка попала на крышу автомобиля бывшего, они с приятелем придумали сокрушительный план. Часа в четыре ночи вышли на площадку и размазали по бабкиной двери принесенную с работы просроченную эритроцитарную массу. Везде набросали разноцветные свалявшиеся нитки, поставили оплавленные свечки и нарисовали нечто вроде пентаграммы. Когда бабка утором вышла из квартиры, то ужаснулась. Сатанисты, оказывается, следят за ней и знают, где она живет! Весь двор тут же был в курсе и дрожал от страха. Бабкины нападения на машины прекратились. Она вдруг сделалась такая добрая, вежливая, со всеми начала здороваться и приятелю моего бывшего стало её жалко. Он подарил ей на восьмое марта букетик подсохшей мимозы и коробку диабетических конфет.
— Это они рисковали, — пробормотал я, думая о чем-то своем. — Старушку и удар мог хватить от избытка впечатлений.
— Обошлось. К тому же бабка оказалась крепенькая, закаленная в борьбе со всякой нечистью. А у меня вдруг началась полоса потерь и невезухи. Сначала мы расстались с этим парнем, и он стал бывшим. Через полгода его убили какие-то гопники. Забили насмерть. Мы тогда уже не жили вместе, у меня был другой, но всё равно… тяжело. Потом умерла моя бабушка.
— И какая связь?
— Не знаю, возможно, что и никакая. Слушай дальше. Прописалась я на Кондратьевском, в комнате своей бабушки, и вдруг умерла моя кошка, последнее дорогое существо… Стала я как та всеми забытая улитка. Знаешь, когда улитке плохо — холодно, голодно, одиноко — она впадает в спячку. Заползает в свою раковину, в свой домик, и закрывается от внешнего мира заслонкой. Казалось бы, нет ничего проще, чем вернуть её, пробудить, согреть, полюбить. Но при длительной спячке, улитка может постепенно уходить всё глубже и глубже в раковину, делая новые загородки. Пройдёт время, и она превратится в мертвую жидкость, так и не дождавшись жизни, тепла и любви. Вот. Сидела я без денег, картины еле-еле покупали, и когда свою помощь предложила Маринка, ухватилась сразу же. А потом оказалось, что она сука, сволочь и блядь.
— Ну, про последнее ты и так, наверное, знала… Родители не помогали?
— Не считаются. Общаемся изредка, как чужие стали. Я их почти не вижу, родителей — вечно путешествуют где-то, какие-то концерты организуют. В своей квартире они давно не живут, завсегда в разъездах, предпочитают сдавать её. Денег у них брать не хочу, а то попреками замучают, что я, по их мнению, ничего не делаю и нигде не работаю, только тунеядствую и на всякую фигню жизнь трачу… Ладно, пойдем в постельку?

* * *
На следующий вечер я вернулся относительно рано и в приподнятом настроении.
— Знаешь, всё-таки есть, есть среди нас хорошие люди! — задумчиво произнес я, пока снимал ботинки в прихожей. — Возвращаюсь я вчера домой, а флешки-то моей и нет. Искал-искал, так и не нашел.
— Я помню, ты утром шарил тут везде, — задумчиво изрекла Маша. — Картошку с котлетами будешь?
— Буду, куда денусь, — согласился я. — Да, так вот, всё обыскал — нету! Куда делась? На столе оставил? Или, может, думаю, забыл у кого-нибудь? На другой день куча дел, всяких и разных, но флешки так и не нашел. Вообще-то утраченным флешкам я уж и счет потерял, но на этой много полезного было, да и восемь гигов как-никак. Жалко! И вот сегодня, часов в пять, поступает вдруг на мой адрес письмо от незнакомого мужика, что нашел флешку на улице. Видимо, выпала из кармана. Меня он вычислил легко и непринужденно — там было два eml-файла мне адресованных. Оказалось, что этот парень катается на велике, как раз по той улице, по которой иду с работы. Вернул, за спасибо, даже выкуп не запросил!
— И ты ничего ему не заплатил? — удивилась художница.
— Сразу же предложил деньги, но он отмахнулся. Я бы тоже отказался на его месте. Не всегда надо унижать человека оплатой.
— Естественно, как культурный человек, он отказался. Надо было всё равно заплатить... ну или предложить пивка.
— Пивка — это никогда не поздно. У меня есть же его мыло c телефоном.
— А в каком случае стоило бы «унизить оплатой»?
— Это если б он первым о деньгах заговорил, — пояснил я. — Всё-таки радует, что в реале остались нормальные люди. А то живем, как в сказке, кругом сплошные тролли и гоблины.
— Вообще, у большинства людей давно уже нет своих лиц, — задумчиво произнесла художница. — У всех маски.
— Ну да. Человек без типовой маски боится показать свою сущность, поэтому напяливает искусственную личину, — кивнул я, а сам вспомнил, что почти такой же разговор, или очень похожий, уже был, только совсем при других обстоятельствах. — В последнее время часто задумываюсь: почему люди стали скрывать лица за масками тех же гоблинов или троллей? Кстати, про маски. Слушай, давно тебя хотел спросить. В Шувалове, на даче… в этой студии с масками… какого черта там было?
— Ты это о чем? — непонимающе переспросила девушка. Или просто делала вид.
— Тогда… утром, когда мы проснулись… ну, помнишь?.. а после ты меня выставила?
— А вот нефиг было! Что тебе там непонятного? По-моему всё и так ясно.
— Ни черта не ясно, — буркнул я.
— Тормозишь. Мне сейчас вспомнился один старый-престарый анекдот. Как раз в тему.
— Что за анекдот?
— Очень старый, существует в разных версиях, одна звучит примерно так. Ты поймешь. Некий крутой мэн знакомится с прелестной блондинкой. Ведет её сначала в оперу, потом в ресторан, оттуда на шикарном Ланд Крузере отвозит к себе в загородный дом. Камин из дикого камня, пушистые шкуры на полу, французский коньяк, массаж её ступней, чарующая музыка, приглушенный свет. Дело идет к этому самому, сам понимаешь к чему. К сексу. И вдруг мужик говорит: «Милая, давай не станем спешить, съездим посмотрим зимний лес». У девушки легкое недоумение, но она соглашается. Ну, они на его внедорожнике заезжают глубоко в лес на маленькую полянку. Тишина, сугробы, заснеженные ели вокруг. Мужик останавливается, выходит, помогает вылезти запутавшейся в длинной шубе подруге, открывает багажник и достает помповое ружье. Наводит на девушку и командует: «Раздевайся!» Блондинка в ужасе. «Зачем?» — лепечет она. Тут он поднимает ствол вверх и стреляет в воздух. «Раздевайся, говорю! Быстро!» Девушка судорожно начинает раздеваться. А температура около нуля. Тут мужик говорит: «Лепи снежную бабу, живо!» Девушка в полном дауне. «Какую ещё бабу? Ты что, охренел что ли?» Он передергивает ружье и опять направляет на девушку. Она сразу же принимается что-то лепить из снега. Минут через несколько снежная баба готова. Три неровных снежных шара, как на детской картинке, нос картошкой, глазки дырочками. Мужик говорит: «Ну, теперь можешь одеваться». Девушка уже совсем обалдела и закоченела так, что двигаться не может. Мужик накидывает на неё шубу, помогает сесть в машину, забрасывает внутрь остальные шмотки, и они возвращаются на виллу. Он берёт её на руки, вносит в тепло, располагает на шкуре перед огнем у камина и отпаивает джином. Снова тихая музыка, романтическая обстановка, мягкий свет, массаж ступней... Через какое-то время блондинка уже способна говорить, и первый вопрос: «что это было!?» Мужик невозмутимо так отзывается: «Да понимаешь, в постели я как-то не очень, зато снежную бабу в лесу ты на всю жизнь запомнишь».
— Не слышал, — засмеялся я, — классный анекдотик. Хороший.
— Мне тоже нравится. Так и думала, что ты оценишь. Теперь понял, да? Про дачу?
— Знаешь, наверное, я полный кретин, но всё-таки не совсем понял. Вернее — совсем не понял.
— Вот ещё говорят — бабы дуры! Мужики, по-моему, вообще идиоты. Все и поголовно. Понимаешь, когда я была ребенком и уже прочитала полторы книжки, я твердо знала, что когда-нибудь окажусь в колдовской стране. В волшебной реальности. Где всё красиво и так, как нужно мне. Остается уметь ждать, а там всё будет. Поэтому никого не надо искать. Зачем? И, разумеется, ни замуж, ни детей, а то вдруг не захотят туда, в волшебную реальность. Как бросить? Вот сейчас думаю, что в этом и есть корень зла. Ну, это так, прелюдия. Прости — введение. Так получилось, что почти всё мои ровесники стали болеть удивительно всеобщей хворью. Внезапно ощутили себя большими и умными. Вот есть один такой приятель, чуть за двадцать. Заканчивает универ, который проплатили родители. Они же купили ему квартиру-машину, и он теперь самостоятелен до независимости. Сам зарабатывает на работе, куда устроил папа. Или мама. Довольно известная ситуация, теперь даже не вызывает у меня злости. Ну, есть такие возможности — превосходно, паршивее, когда их нет. А те, кто не рвет жопу, не закапывают трупы в лесу, не прячется и никогда по-настоящему не чувствует опасности, в общем-то здоровее психически. Короче — примеров тьма. Вроде бы уже взрослый, и остается у него один не пройденный этап. Один единственный. Семья. В плане секса всё комплексы удовлетворены, юношеские любови давно позади, а о походах к шлюхам общественность все уже знает. Настало время успокоиться, найти девушку подходящую по статусу или модельной внешности, жениться… Ведь нормальный мужик после работы хочет чего? Прийти домой, съесть тарелку борща с клёцками, а потом качественно потрахаться. Только эти, кому чуть за двадцать, ничего не знают о реальной жизни, но будто проходят обряд инициации. И вокруг меня таких большинство! Иногда они выдают умности и навязчиво учат меня жизни. Неплохо, мол, подумать о будущем. По их мнению, я не могу обеспечить себя сама, значит — стоит задуматься об успешном замужестве. Умиляют сопливые советы. Мысленно глажу я такого по голове и как бы предупреждаю: «а если твоей мамочке и твоему папочке не понравятся мои требования? Покажутся излишними?» На деле и говорить ничего не надо, зато хочется настоящего. Хочется встретить с ним весну, пойти купаться в дождь, закатиться ночью на пустынный морской пляж… но не пытаться привязать к себе, а просто вместе быть. И понимать, что он всегда может уйти и должен уйти, если перегорит. И готовить ему полдня не для того, чтобы имитировать семейное счастье, а потому, что ему так нравится. И каждое утро вставать без отвращения, потому что он тоже хочет тебя видеть и это имеет хоть какой-то смысл. Может, когда-то жизнь отвернется, и станет невозможно и тяжело, но тогда каждый день вместе окажется оправданным. Скажешь, так бывает только в параллельных реальностях, да? А пока здравый смысл и приземленные молодые люди вразумляют, что зря пропущу ещё много лет. Очень значимых лет, во время которых пора устраивать комфортную личную жизнь. Вот и совершаю безумные поступки, и, несмотря на сомнения, иногда устраиваю для себя праздник. Понял, да?
— Понял… кажется. Говорят, проблема этого мира в том, что глупцы и фанатики слишком уверены в себе, а умные люди полны сомнений. Так, да?
— Где-то вычитал или сам придумал?
— Не я. Бертран Рассел.
Повисла тягостная пауза, которую долго никто не нарушал. Наконец Маша не выдержала:
— Ну? Чего молчишь?
— Ничего, — пробормотал я. — А что говорить?
— Тебе виднее, что… Сейчас мне, в результате некоторых процессов, и поговорить-то не с кем, даже по телефону. Я подруг имею в виду. Вот смотри. Сначала все мои подружки выскакивают замуж за каких-то моих приятелей, и становлюсь я кем-то вроде друга семьи. Занятие, скажу, на редкость дурацкое. Потом делаются они, подруги бывшие, беременными, а ещё потом — молодыми мамами. Поздравления там, ути-пуси, и прочая хрень. Так вот, когда эти бывшие подруги обзаводятся потомством, меня всегда приглашают «посмотреть» новорожденного. Отказаться нельзя — смертельная обида, да и вообще — такая ж высокая честь оказана! Самое дорогое в жизни показывают! Наконец, покупаю игрушечную панду метрового роста и иду в неизбежное. Обычно состояние младенца в момент «смотрин» таково, что голова ещё шире плеч и самостоятельно он ничего держать не может. Понимается, что надобно испытывать бурю восторгов по его поводу. Поэтому, в силу прошлых заслуг данной мамаши, восхищаюсь. И вот ситуация: папаша сам не знает, куда себя деть и что сказать, похоже — сквозь землю готов провалиться. Мамаша, подурневшая и потерявшая фигуру после родов, счастлива до умопомрачения. Делаю лживые комплименты в адрес её внешности, хвалю за самообладание, слушаю подробный рассказ о связанных с родами событиях. А потом она мне говорит: «А нам уже три недельки! Хочешь нас подержать?» Это она о своём ребенке так, во множественном числе первого лица. «Вас вдвоём?» — всегда переспрашиваю я. «Нет, — каждый раз обижается мамаша, — только её». Ну, или его, если младенец мужского пола. В знак особой чести и высокого доверия почему-то всегда предлагают мне подержать человеческую личинку, будто всю жизнь об этом мечталось. Беру и держу. Ребёнок, как правило, громко пугается, начинает орать и обильно писаться. Хорошо еще, когда памперс качественный.
— Я думаю, что это скорее гордость за проделанный труд: — задумчиво сказал я, — всё-таки выносить и родить ребенка, процесс довольно сложный и болезненный. А вообще, у мамашек в этот период в организме такой гормональный взрыв происходит, что воспринимать их поведение серьёзно явно не стоит. Это пройдет... со временем.
— Всё так, — возразила моя собеседница, — но есть в этом некий глубокий биологический смысл. Когда девушка ещё не рожала, она умная, ей надо проявлять ловкость мысли, чтобы привлечь подходящего ей самца для продолжения рода. Она ищет хорошего такого парня, и находит его. Во время и после беременности проистекает гормональная перестройка и включается программа защиты ребенка. Зато ненужные функции отключаются. Все действия, мысли теперь только в этом направлении, и разговоры соответствующие. А прочие интеллектуальные увлечения и занятия идут как бы нафиг, все ресурсы брошены на ребенка. Но когда программа не включается, вот тогда-то женщина и может от ребенка отказаться, бросить его, выбросить из окна…
— А результаты личных наблюдений над подругами рассказать можешь? Программа у женщины включается и всё остальное навсегда забивает, или проходит со временем? Есть шанс сохранить интеллектуальные развлечения?
— У некоторых года через три —  четыре всё проходит как сон, и они снова умницы-разумницы, а у некоторых случаются необратимые изменения. Но те, что, несмотря на трудности, продолжали загружать свой мозг, сохраняют интеллектуальный потенциал. Только вот первое время трудно им думать на отвлеченные темы, да и некогда бывает… Да, слушай! Совсем забыла сказать. Тут, пока тебя не было, на городской звонили, тебя спрашивали.
— Кто? — забеспокоился я.
— Уж не знаю, кто. Сам разбирайся. Я записала, вот, — Маша протянула мне клочок бумаги, где корявым почерком было нацарапано:

Срочно позвонить Я.Ю. Тайвере. Это важно .

— «Это важно» — ты дописала, или сказали так? — удивился я. Подобная лаконичность Маше была совершенно несвойственна.
— Так сказали, я дословно записала. А фамилию — по буквам. Это кто?
— По работе, — туманно соврал я, — коллега из Прибалтики.
Интересно, оттуда у Яны номер моего домашнего телефона? Да и зачем он ей? Почему нельзя было позвонить на мобильник?

25. Паперть 

Говорят, самые неприятные моменты в жизни человек испытывает из-за своей невнимательности. Например, отсутствие в сортире бумаги он замечает только тогда, когда собирается ею воспользоваться.
То, что Маша ушла, я заметил сразу, как только вошел в квартиру. Всё было аккуратно прибрано. Кухня сверкала хирургической чистотой. В комнате царил идеальный порядок, навевающий тягостные мысли. Накатила тревога пополам со звенящей тоской, а внутри возникла какая-то пустота. Во-первых, я же теперь ничего не найду из своего барахла, а во-вторых, слишком уж серьёзно всё выглядело. Никаких следов Маши. Ни вещей, ни картин. Остались только те её работы, что купил я и не успел ещё кому-нибудь подарить. Теперь-то уж точно никому не подарю, себе оставлю.
На компьютерном мониторе болталась прицепленная под край маски записка:

С тобой было очень хорошо, но мне пора. Ты меня в чем-то подозреваешь, а я так больше не могу. Прощай. Не ищи меня, не трать зря время. Маша. 

Ну, что ж. Всё правильно. Это раньше девушки искали честных, умных и холостых, а сейчас мечтают о богатых, щедрых и женатых. Придумала повод и сбежала. Может, в компьютере что-нибудь сохранилось? Я включил железного друга, посмотрел последние файлы, ничего интересного не нашел. Проверил почту. Письмо пришло только одно:

From: Laura_Hughes@onlineraid.org
To: Webmaster
Subject: For the man who have everything…
Привет сказочник! Надо поговорить, причем лично. Предлагаю встретиться там же, где и раньше. Время — то же, день недели — тот же, ближайший к сегодняшнему дню. До встречи.

«Опять снова-здорова… — думал я, перечитывая полученное сообщение, будто мог найти в нем что-то ещё, нечто спрятанное между строк. — Лично-то встречаться зачем?.. чего ей ещё от меня надо?.. и возможности выбора никто не предоставлял… никаких там “позвони” или “до связи”… не к добру это... ладно… так, дай Бог памяти, а в какой день недели мы встречались?.. кажется в пятницу… точно в пятницу… через пять дней».
Настораживал сабжект. Что-то нехорошее в памяти он будил, обидное нечто, даже где-то постыдное, только вот что именно? И вдруг вспомнил — эти слова читались на принте с голенькой девушкой сидящей в неприличной позе, на старой питерской даче, где мы с Машей... Вот чёрт. Неприятный предстоит разговор, нутром чую. Да и вообще, вдруг не смогу прийти? Или у меня иные планы?
Недолго думая, я нашел нужный контакт в записной книжке телефона и позвонил.
— Аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети, — сказал бесстрастный женский голос.
Ненавижу такие сообщения. Иногда отвечают «абонент временно недоступен». Я долго не знал, в чем разница, и только недавно выяснил, что если мобильник некорректно выходит из сети, то звонившему поступает сообщение «абонент временно недоступен». Например, сел аккумулятор, телефон спущен под землю или находится в зоне слабого и часто пропадающего сигнала — в тоннеле метро, например. Заклинание «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети» передают после отключения телефона, или в зоне отсутствия сигнала: в лесу, например, или в какой-нибудь дикой местности, куда сотовая связь ещё не проникла.
SMS-ка тоже не прошла, а емейл вообще не удалось отправить, поскольку сервер отказался принять адрес получателя: «550 non-local recipient verification failed», ответил сервер.
Оставалось подождать пять дней, а потом прийти в нужное время и место. Но просто ждать было невмоготу: я решил искать Машу. Маши нигде не было. Её новый телефон не отвечал, SMS-ки тоже не проходили. Они все что, сговорились что ли? Или это теперь такая новая мода, и я что-нибудь пропустил? Потом я попытался зайти на её страничку в социальной сети. Иногда она оставляла там разные намеки. Сразу же выскочило сообщение:

Страница пользователя удалена.
Информация недоступна.

Это ещё что? Оставалась ещё группа, которую Маша вела. Группа была посвящена её картинам, выставкам с её участием, отзывам критиков и прочей такой информации. Тут меня тоже ждал очередной неприятный сюрприз:

Страница временно заблокирована
и проверяется администраторами,
так как некоторые пользователи считают,
что она не соответствует правилам сайта.

Так. Приехали.
Следующим номером решил проверить все её посещения с моего компьютера. Опять облом — файлы, хранящие следы хождения по Интернету оказались аккуратно зачищены. Вроде бы Маша не сильно ориентировалась в таких вещах. Или всё-таки разбиралась? И тут я вдруг понял, что практически ничего не знаю о возможностях художницы. Что она умет, что делает, когда меня нет рядом и вообще каковы её силы. Нет, я что-то о ней знал, однако это были такие-то отрывочные знания, случайные крохи, и опять же с её собственных слов.
Я даже ни разу не видел, как она пишет свои картины.
Ни одни из её номеров не отвечал, общие знакомые прибывали в полном неведении, оставалось одно — лично проверить те места, где она может быть.
В результате я бросил дела и рванул за билетами. Мне не повезло — отстояв длинную очередь, выяснилось, что на ближайшие часы оставался доступным только медленный проходящий поздний поезд «Кисловодск — Санкт-Петербург», идущий через Курский вокзал. Оно и понятно:  кто на таком из Москвы по доброй воле поедет? Разве что бедолаги, типа меня. В результате час ожидания после закрытия метро, холодная платформа, какие-то подозрительные личности бомжеватого вида и ночь в плацкарте, как результат всех усилий. Зато теперь я знаю, в какой уголок Ада после смерти попадают много грешившие проводники: на боковую полку у туалета.

* * *
Петербург встретил неприветливо — сразу при выходе из вагона обдало холодным порывистым ветром. Пока — без осадков, но над городом по пасмурному небу неслись клочья низких серых облаков. Время — полпервого дня. Невский полон народу — людей больше, чем на митингах в Москве. Всё как обычно.
Для начала я решил действовать по проверенной схеме, и направил свои стопы на «Паперть». Тут мало что изменилось. Под серенькими грибочками висели, по-моему, те же самые картины, несколько замотанных шарфами художников или просто торговцев кутались в пухлые синтепоновые куртки в ожидании возможных покупателей. Последних было совсем мало, вернее — вообще не было. Будто пропали. Даже случайных зевак, коими всегда столь богата «Паперть» сегодня что-то поубавилось.
Я обошёл один из грибочков, и к своему удивлению увидел необыкновенно живо исполненный Машин поясной портрет. Девушку с ярко-синими волосами изобразили в простой водолазке стоящей в профиль на небесно-вечернем фоне, переходящем по краям в черноту. Голова чуть опущена и повернута вполоборота. Автор несколько польстил модели. Прошлый раз портрета тут не было.
— Чем-нибудь интересуетесь? — спросил меня бородатый дядька в зелёном не то пуховике, не то синтепоне. Мужик был или просто толстый, или весьма тепло одет. — Могу, что-нибудь посоветовать.
— Да, точно. Посоветовать. Вы не знаете, Макс сейчас здесь?
— А какой Макс вас интересует? — голосом психиатра, заполучившего в руки запущенного пациента, спросил бородач.
— Ну, как же, Макс, он друг Маши, она просила его приглядеть за её картинами.
— А вы кто?
— Тоже друг Маши, — сказал я, указывая на портрет.
Мужик хмыкнул.
— Всё тут друзья Маши. Чего-то я вас не припомню, а наверное должен, если не врёте. Так для чего вам Макс?
— Маша пропала, думал он знает, где найти, — увещевательно пояснил я. — У меня информация для неё.
— Могу передать.
— Нет, спасибо. Лучше уж я сам… ладно, согласен. — Я вырвал клочок из блокнота, написал несколько строк, понятных Маше, но совсем ничего не говорящих постороннему.
— Вот, передайте пожалуйста, это очень важно. А то она опять потеряла телефон и на мыло не отвечает.
— Похоже на неё. Ладно, погодите. Максим! Ма-акс!!! — вдруг  зычным  басом  заорал  мужик. Я  аж  вздрогнул от  неожиданности.  —  Быстро  тащи  сюда  свою задницу!
Откуда-то из-за грибочков возник Макс. Выглядел он примерно так же, как и в прошлый раз, только был ещё более флегматичен и вял. И какой-то пыльный вдобавок. Бородач бесцеремонно взял его за плечо и придвинул ближе ко мне.
— Знаешь его? — спросил он Макса.
— М-м-м-м… нет. — Помычал парень. И тут я увидел его глаза. Они были совершенно пустые и какие-то полоумные, с узкими, будто проколотыми иголкой зрачками.
— А он уверяет, что с тобой знаком.
— Я не говорю, что знаком, — возразил я, — просто Маша просила его приглядеть за её картинами.
— Так вы за картинами? Макс, а говоришь, что не знаешь его, — кивнул в мою сторону бородач.
— С Машей раз видел, но его  не знаю, — выдавил из себя Макс. — Картины она забрала.
— Ладно, свободен, — мужик, будто куклу, отодвинул Макса в сторону, развернул к нам спиной, и шлепнул между лопаток, указывая нужное направление движения. — Вы видели, в каком он состоянии? Думаете, имеет смысл его о чем-то ещё спрашивать?
— Маша рекомендовала как проверенного друга.
— Когда-то был проверенным, а теперь сами можете убедиться, — слегка удрученным тоном произнес бородач.
— Плохо дело. Давно с ним такое?
— Третий день уже. Как двинулся в аут, так до сих пор и догоняется. Откуда нашел столько. И чего сюда приперся? Менты сцапают, в свой обезьянник посадят, погибнет ведь, а жаль парня, нынче мало таких. Грамотно маслом работает, — сказал мужик, кивнув на Машин портрет.
— Опиаты? — кратко спросил я.
— Типа того. Джанк или ханка. Так что передавать или спрашивать что-либо сложное у него сейчас понапрасну, сам понимаешь, — перешел «на ты» бородач. Смена типа общения выглядела вполне естественно, и я не возражал: мужик, что называется, внушал доверие.
— А эвакуировать отсюда его нельзя?
— Пытались уже, и не раз. Всё равно обратно приходит. Так что там с Машей?
— Она была в Москве, и вдруг исчезла. Оставила какую-то дурацкую записку, и пропала. А у меня картины её,  несколько штук, прямо в чехле, — зачем-то соврал я. — Да и вообще беспокоюсь.
— Раз картины оставила, значит вернется. Она с тобой была всё это время?
— Ну, да… — пробормотал я. — А ты не знаешь, где можно ещё её поискать?
— Ещё? В «Этажах» иногда тусуется, знаешь где? Вот, там посмотри… на Площадь Искусств загляни на всякий случай… но это всё вряд ли. Если б Маша ходила тут поблизости, обязательно бы к нам заскочила. Вернется, не дергайся. Если картины оставила, то вернется, —  ещё раз повторил мужик. — Если сможет, конечно.
— Вот то-то и оно, что «если». Ладно, спасибо тебе… а записка для неё пусть у тебя будет, мало ли что? Да, вот ещё, телефончик мой. Записочку на минутку можно… ага, так… — я написал снаружи свернутой записки для Маши своё имя и телефон. — Мало ли как звезды встанут, вдруг поможет.
Как только распрощался с мужиком, сразу же сообразил, что так и не удосужился спросить, а его-то как зовут.
Невский жил обычной своей жизнью. Группы окоченевших зимних туристов вперемешку с обычными прохожими, редкие сигналы машин и монотонный шум города. Как и предполагал бородатый мужик, ни на Площади Искусств,  ни в «Этажах» ничего полезного узнать не удалось.
Куда теперь? На Кондратьевский? Но я звонил туда ещё из Москвы, и вечно пьяный сосед подтвердил, что Маша так и не появлялась с тех пор. Попросить этого соседа передать записку? Доверия он не вызывал абсолютно, но что я теряю? Поставлю пузырь, а на дверь прикноплю послание. Всё лишний шанс. Ещё бы дачу в Шувалове нелишне проверить, посмотреть, что там и как. Хотя, Маша вроде совсем выехала оттуда, но мало ли что могло произойти…
Съездил на Кондратьевский, перекинулся парой слов с неожиданно трезвым соседом, оставил для Маши записку и рванул на Финляндский вокзал. На электричке доехал до Озерков и добрался до старой дачи пешком. С тех пор, что мы тут были, ничего существенного не изменилось, разве что поздняя осень сменилась на позднюю зиму. Всё те же подслеповатые полукруглые окна, то же ощущение, что за мной кто-то откуда-то наблюдает, и такое же неприятное чувство, исходящее непосредственно от дома. И ещё глубокие нетронутые сугробы по всему участку от калитки до самого крыльца.
Недолго думая, написал записку, аналогичную той, в коммуналке, перелез через забор, и, глубоко проваливаясь в снег, дошел до крыльца, поднялся по ступенькам и засунул бумажку в дверную щель. Писал, что волнуюсь, что ищу и прошу позвонить или ещё как-нибудь со мной связаться. Ничего интересного дача не давала, и Маша, похоже, не проявлялась тут с момента отъезда в Москву.

* * *
Оставалась ещё одна зацепка. Слабая и малонадежная. Я вернулся в центр города, неожиданно легко устроился на ночлег в гостинице на Миллионной, потом из ближайшего интернет-кафе отправил письмо следующего содержания:

From: Webmaster
To: Inviter
Subject: срочно нужен твой доктор

Чего-то последнее время шея беспокоит, головой больно ворочать. Говорят — шейный остеохондроз. Помнишь, ты хорошего физиотерапевта упомянул? Врача? Вот и мне теперь нужна консультация твоего специалиста. Чем быстрее, тем лучше, я сейчас в Питере. Срочно нужен твой доктор.

Ответ поступил удивительно быстро:

From: Inviter
To: Webmaster
Subject: Re: срочно нужен твой доктор

Можно устроить. Надолго в наши края? Консультация будет стоить денег, готовь бабло. Встретимся где-нибудь, надо поговорить.

О встрече мы договорились: Василий предложил тот же самый прокуренный бар, где сидели ещё в прошлый раз.
— Привет, ну и где твой доктор? — спросил я у порнографа, когда мы встретились на другой день.
— Тихо ты! Он вовсе не мой. Я ж сказал, что сам этого специалиста не знаю, но мой начальник охраны, вроде бы, с ним знаком. Или не знаком, но знает как.
— Это всё? — Спросил я. Вася-Инвайтер молча кивнул. — Хорошо, ну так объясни…
— Вот с ним и поговоришь, подойдет к тебе минут через пять, а мне пора.
С этими словами Василий встал из-за столика и, не прощаясь, ушел. Складывалось впечатление, что он едва сдерживался, и зол, как чёрт. Интересно, чего это он так взъелся? Вроде никаких поводов с моей стороны…
Через несколько минут за мой столик присел крепко сложенный господин в легкой спортивной куртке, водолазке и джинсах. Я-то думал, что он обязательно в элегантном костюме, белой рубашке и при неярком галстуке. Мне казалось, что костюмы нынче обязательная униформа охранников, бандитов, безопасников и банковских клерков.
— Вечер добрый, — церемонно поздоровался мужик. — Шеф говорил, что вы ищите хорошего врача?
— Здравствуйте, так вы врач? — иронично спросил я.
— Нет, конечно. Но доктор заинтересовался вашим случаем.
— Вот как?
— Да, и хотел бы побеседовать. Вам известна цена консультации?
— Запамятовал, — соврал я, — подскажите, пожалуйста.
— Двести зеленых за вопрос.
— Вполне демократично! Для отчётности чек не выпишет?
— Изволите шутить, сударь? — чуть приподнял брови начальник охраны. Не думаю, что его действительно удивили мои слова. Это был чисто демонстративный жест.
— Извините, неуместный юмор. Может пива? — предложил я.
Мы взяли по большому бокалу пива, какой-то мелкой закуси, познакомились и разговорились. Несмотря на возникшую первоначально напряженность, мы довольно быстро нашли общий язык. Мужика звали Николай, ему было сорок лет, и всю свою жизнь он прожил в Петербурге, поэтому не очень любил москвичей. Как это часто бывает, сначала он работал милицейским психологом, потом чем-то не потрафил начальству, был выведен за штат, не прошел аттестацию и в полицию не попал. Однако за время службы отработал до совершенства бесценное для человека его профессии качество — умение подстраиваться под собеседника, вплоть до манеры разговаривать. Это подкупало и действовало безотказно.
Уже после половины кружки мы перешли «на ты».
— Есть у меня такой контактик… ну, просто знаю, что такой человек существует. Представления не имею, как зовут, где живет и кто таков. Без понятия, какого он пола. Предполагаю, что мужского, но это только моя личная гипотеза. Точно мне известно лишь одно — настоящий профессиональный убийца. Киллер. Знает все тонкости ремесла и до сих пор жив, вроде бы здоров и на свободе.
— Как же ты общаешься с ним, если ничего толком не знаешь?
— А я и не общаюсь. Он несколько раз писал, я отвечал и всё. Он поведал о своей тяжёлой работе и попросил совета, как с ума не сойти. Как у психолога консультировался. А то, видите ли, стали ему являться призраки убиенных.
— И ты посоветовал? — удивился я.
— Конечно, почему нет?
— Что, интересно? — я действительно не понимал, чем  психолог может помочь в подобной ситуации.
— Пустить себе пулю в лоб. Вернее — в рот. Так надежнее. Он представился как «Декстер». Был такой телесериал, по мотивам романов Джеффри Линдсея. Читал?
— Читал, конечно, мне даже понравилось. Там про такого симпатичного маньяка-убийцу. Книги лучше фильма.
— А я вот не читал, только кино смотрел. Всё как-то времени нет, и руки не доходят. А роднит, их то, что симпатяга-американец Декстер и наш «доктор» работают исключительно чисто, без огнестрельного оружия.
— Почему? — не понял я.
— Ну, друг мой. Стрелять из винтовки грубо и неизящно, фу. Из пистолета неудобно и опасно. Да и кровищи-то сколько! И потом, каким бы ни был стрелок классным снайпером, тут же начнется расследование, шум, возня всякая. Брошенное оружие найдут, тоже какая-никакая, а улика. Если не будешь бросать — вообще идиотизм полный. К таким решениям сейчас прибегают только в случае необходимости дать всем понять — клиента устранили намеренно, с целью оповестить об этом как можно больше народу. А когда надо, чтобы клиент прекратил своё земное существование тихо и незаметно, из-за «несчастного случая», или по «естественной» причине, — это и есть верх мастерства. Но, на мой скромный взгляд, стоит ещё разобраться, что такое «естественная смерть», ведь в выпущенной из винтовки пуле, ничего противоестественного нет, как и в топоре, бейсбольной бите или инфаркте миокарда. Вполне материальные явления. Но это всё казуистика. Теперь главное и обязательное условие: никаких записей и снимков, никакой техники при встрече. Иначе — сам понимаешь.
— Понимаю. Так где, как и когда?
— Запоминай. Завтра ровно в полдень. Набережная Фонтанки, дом восемнадцать, со стороны реки прямо перед аркой. Это напротив Инженерного замка, не ошибешься. За тобой пришлют машину — серебристая Тойота с тонировкой. Двери будут разблокированы, сядешь на заднее сидение позади водителя. Кстати, идея с врачом ему очень понравилась, поэтому беседу веди в этом ключе.
Потом я весь вечер придумывал вопросы, и записал для памяти так, чтобы с одной стороны не забыть, а с другой — чтобы никто посторонний вообще не понял о чем идет речь. Получилось у меня следующее (в скобках то, что имелось в виду и держалось в голове.)

1. Самолечение опасно?  (можно ли заставить человека отравиться так, чтобы никто ничего не заподозрил?)
2. Ощутимые последствия лечения?  (это про то, какие яды не оставляют после себя следов и видимых улик?)
3. Может ли врач обучить непрофессионала?  (понятно?)
4. Как отличить результаты проведённого качественного лечения, от смовыздоровления без терапии?  (как отличить работу профессионала от обычной смерти?)
5. Как найти потерянного пациента?  (если человек пропал, как и где выяснить, не убит ли он?)

В назначенное время я стоял около упомянутого дома. Машина уже ждала. Это была плохо запоминающаяся Тойота  цвета «серый металлик», каких сейчас тысячи на  дорогах и улицах городов. Я подошел к задней левой дверце, открыл и забрался на сидение. Будущего собеседника так и не увидел — на водительском кресле неподвижно маячил бесформенный контур человека в куртке с поднятым капюшоном, а зеркальце оказалось повернуто в сторону, отражая последнее место жительства императора Павла.
— Добрый день. Вы хотели получить консультацию врача? — раздалось с водительского места. — Что конкретно вас интересует? Гонорар оставьте на сидении.
Слова звучали четко, ясно и понятно, но абсолютно нечеловечески. Это была искусственная речь робота из плохого фантастического фильма. Мой собеседник говорил монотонным механическим голосом, видимо — посредством какого-то голосообразующего устройства.
Я тоже поздоровался и прочитал свои вопросы. Затем расплатился. Собеседник немного подумал и ответил на всё. Ответы оказалась дельными, краткими, ёмкими и на удивление логичными. Только вот каким образом отыскать исчезнувшего человека, киллер не знал, ибо не его это дело, разыскивать пропавших. Зато дал полезный совет — как войти в соответствующую базу данных и выяснить, не было ли найдено за известный период на территории страны неопознанных трупов  характерного облика. После чего мы формально распрощались, и я вышел из машины.

26. Яна 

Тут вдруг с неожиданной ясностью вспомнилось, что давным-давно пора бы уж позвонить Яне. Она же просила срочно, а я закрутился со своими личными проблемами и напрочь об этом позабыл.
Трубку взяли практически сразу, но сначала Яна опять никак не могла взять в толк, кто ей звонит и зачем, а потом, когда узнала, что я в Питере, вдруг весьма обрадовалась и потребовала, чтобы безотлагательно ехал к ней. Когда объяснил, в какой именно точке города нахожусь, она почему-то ещё больше обрадовалась, и велела перебираться на Лиговку и ждать её напротив метро «Площадь Восстания» у какого-то Копицентра. «Там, где печати, — непонятно пояснила она. — Как прибудете, позвоните мне. Я вам трижды посигналю», и отключилась.
Что за печати? Какой ещё Копицентр?
Но всё обошлось. Я без проблем нашел указанное место, встал прямо под длинной вертикальной зеленой вывеской «Печати» и минут через пять после моего звонка послышался тройной автомобильный сигнал. Чуть в стороне притормозила серебристая Хендай Солярис. Яна высунулась из приоткрытой двери и крикнула:
— Быстрее!
Без особых проволочек я забрался на «место смертника» и мы поехали.
— Добрый день, — немного сковано произнес я, когда мы уже тронулись, и удалось зафиксировать страховочный ремень.
— Добрый. Тут нельзя останавливаться. И вообще нельзя долго стоять… Давно ждёте? — спросила Яна, не отрывая взгляда от дороги.
— Минут пять.
— Вы не против перейти на ты? Нам предстоит долгий разговор,  и так  будет  значительно  удобнее,  уверяю   вас.
— Конечно не против, — согласился я. — Неформальное общение всегда более результативно.
— Помнишь, — начала она, — был такой итальянский фильм о том, как по телевидению показывают передачу про компанию подростков, исследующих некую запретную зону, в которую когда-то вторгся демон? Не смотрел? Они там находят безжизненное тело демона, и один из парней случайно восстанавливает его с помощью своей крови. Теперь этот демон может влиять на людей через теле— и радиопередачи. В результате одна девушка, празднуя свой день рождения, смотрит такую передачу. Демон воздействует на нее, и праздник превращается в настоящий кошмар.
— Нет, точно не смотрел. А ты это к чему?
— Сейчас поймешь, — заверила Яна, внимательно наблюдая за окружающим нас потоком машин. — Надо будет заехать ко мне домой. Ненадолго. Я на «Ваське» живу, недалеко.
Я ничего не понимал. Прежняя холодная манера общения Яны вдруг испарилась, будто по волшебству. Зачем она меня позвала, и теперь везет к себе? Вроде доселе наше общение не то чтобы не заладилось, но носило какой-то отвлеченно-формальный и прохладный характер. Вначале я грешил на её прибалтийское происхождение, но оказалось, что она просто умела держать дистанцию. В голове уже разворачивались разные сцены, как мы с Яной будем проводить это неожиданную приятную встречу.

* * *
Тем временем мы миновали небольшую пробку на Невском, пронеслись по Аничкову мосту, мимо Казанский собора, Дворцовой площади, проехали Дворцовый мост, проскочили Стрелку, промелькнула набережная, мы свернули на Средний проспект и, наконец, углубились в геометрическое сплетение проспектов и линий Васильевского острова.
— Компьютер у меня почти сдох, — вдруг сказала Яна, по-прежнему не отрывая взгляда от дороги. — Ноутбук. А там вся работа моя застряла.
«Вот чему она так обрадовалась! — разочарованно думал я, — Везет же мне на разные болезные компьютеры, вечно что-то у кого-то из строя выходит. Опять предстоит глючные железяки реанимировать».
Машину Яна припарковала прямо перед аркой, отыскав незанятое место у газона, превратившегося в мощный сугроб.
Мы вышли, вытащили из багажника оказавшиеся там пакеты с продуктами, и сразу же нырнули в калитку железных ворот. Миновали «парадное» в классическом дворе-колодце, затем — темную мрачноватою лестницу. Наконец вошли в типичную питерскую квартиру с просторным холлом, старой темной мебелью, огромной чугунной ванной, высоченным потолком и газовой колонкой на кухне. Интересно, что ванна стояла прямо на той же кухне, за загородочкой.
Окно выходило в крошечный глухой дворик, и ничего, помимо стены и пары противоположных окон чуть ли ни на дистанции вытянутой руки, видно из окна не было. Самое любопытное и обидное для петербуржцев, что подобных дворов, лестниц и квартир в городе — больше, чем полно. Типично питерское пространство, в котором тесно и узко до отчаяния, даже сами стены отдавали какой-то глубокой сыростью и холодной тоской.
— Любуешься на нашу местную экзотику? — иронично спросила Яна, пока я созерцал вид из окна. — Говорят, так строили для защиты от пронизывающего и вечно дующего с Залива ветра. От него невозможно спрятаться, а в этих двориках наступал штиль. Зато только в таком колодце можно получить в подарок маленький кусочек неба, для этого достаточно  высунуться  в  окно  и  посмотреть вверх.
— Кусочек неба, это романтично, но вот окно в окно соседа... А вообще уютно тут у тебя, — польстил я хозяйке квартиры.
— Да, компактненько. Давай сейчас перекусим, а потом уж будешь лечить мой Сателлитик.
Яна распаковала свои пакеты, которые я помогал ей тащить, и на столе образовался вполне полноценный обед быстрого приготовления. Есть я хотел действительно зверски — последний раз немного перекусить удалось только утром, в гостинице.
Скоро приятное чувство сытости настроило меня на позитивный лад, и настроение резко улучшилось. От прежних тревог, вызванных созерцанием мрачных подворотен и лестниц, ничего не осталось.
— Ну, что? — спросила Яна, — Может, немножко выпьем?
— Нет, — излишне резко возразил я. — Не могу пока. Перед работой с компьютером надо оставаться абсолютно трезвым. Давно уже заметил. Вот недавно — надо было подключить компьютерный проектор на ю-эс-би. Казалось бы — чего там может быть сложного? А я вот не смог потому, что перед этим принял стакан «скруджа». Поэтому пока — сухой закон. Вот если справлюсь, то можно будет позволить себе чуть-чуть…
Мы перебрались в комнату.
— Мебель и обстановка, — пояснила Яна, — всё осталось от прежних хозяев. Тут ничего не меняли лет, наверное, сто. Хоть музей организуй. «Музей мещанского быта начала двадцатого века». Я просто привезла своё имущество. Если быть честной, то у меня вообще мало вещей. Не шмоточница и быстро мне всё надоедает, нет такой привычки — копить впрок. Собиралась тут ремонт сделать, но теперь уж никогда, наверное, не соберусь, — вроде как извинялась Яна.  —  Поздно теперь для квартирного ремонта.
— Почему поздно? — глупо спросил я, входя в комнату вслед за хозяйкой.
Яна не ответила. Комната выглядела хоть и старомодно, но симпатично и исключительно стильно. Это был не стиль подо что-то, а чудом сохранившийся стиль начала двадцатого века. Круглый стол с кружевной скатертью, кровать с пирамидкой подушек и шишечками на столбиках, бронзовая люстра. Чьи-то портреты на стене. Ещё меня поразила печка, отделанная рельефной изразцовой плиткой.  Никаких телевизоров, никаких новомодных штучек. Лишь ноутбук Toshiba Satellite P500 выпадал из общей схемы. Видимо, всё современное пряталось в двух здоровенных шкафах. И никаких следов мужского присутствия.
Яна включила компьютер. Почти сразу выскочила пугающая любого пользователя «синяя смерть» — сообщение о критической ошибке в системе. Майкрософт уведомляла, что работа экстренно прекращена с целью предотвращения поломки компьютера. Далее упоминался системный файл — виновник трагедии. Ниже была представлена причина ошибки, и следовало краткое руководство к действию. Потом шла техническая информация и название файла с необходимыми параметрами.
— У тебя критический сбой при выполнении кода ядра или драйвера в режиме ядра, — выдал я умную фразу.
— Какой сбой? — испугалась Яна.
— Критический. Системная ошибка. Причина — вирус или проблемы с памятью. Ты не роняла его, нет? Ничего не добавляла в железе? Не меняла? Память, диск, какие-нибудь устройства?
— Нет, зачем? Компьютер сравнительно новый, купила около года назад, никто ничего там не делал.
— Что-нибудь новое инсталлировала? Драйвера, проги?
— Да нет же, вместе с обеспечением покупала. Со всем, что мне надо.  Устанавливал  специалист  фирмы-продавца.
— Специалист — это всегда хорошо. Значит, компик сейчас на гарантии?
— Недавно закончилась. На год была.
— Отверточка у тебя есть? Маленькая крестовидная?
К моему удивлению, у Яны оказался набор старомодных «часовых» отверток, что решило проблему.
«Интересно, почему она не замужем? — думал я, отвинчивая нижнюю крышечку ноутбука. — Красивая, умная, молодая, интересная женщина. И детей, судя по всему, нет. Сколько ей? Лет тридцать? Или меньше? И почему в Петербурге живет, а не в Прибалтике? Евросоюз всё-таки, а не наша Раша».
С бедой удалось справиться быстро. Оказалось, что, несмотря на надежную фиксацию, частично отошел один из двух модулей памяти. Вставив плату на место, я уже не сомневался, что причина найдена.
— Попробуем запустить, — пробурчал я себе под нос, включая умную машинку. На этот раз сбоев не возникло. Скоро появилась стандартная заставка, а потом испещренный иконками экран. В качестве фона рабочего стола у Яны была фотография какой-то стены — шершавое, местами потрескавшееся серое поле, и никакой жизни.
— Ты просто волшебник! — как маленькая девочка обрадовалась Яна. — Я уж думала, хана моему Сателлитику.
— Это не я, это ты волшебница. Стандартный совет — храни копии всех данных как минимум в трех местах — на работе, дома и на флешке… ну, или на съёмном диске.
— Есть такой. Вот прям сейчас при тебе поставлю копировать.
— Я обязательно всем пользователям так говорю… Теперь про городскую нежить мне расскажи, а? Что за голые девушки по улице ходят? Я их вижу, зато другие прохожие нет. А как только дотронусь, пугаются, кричат и исчезают.
— Прохожие или голые девушки? — усмехнулась Яна. — Постараюсь объяснить. Тебе что: кофе? Чёрный шоколад? Энергетики? Джин-Тоник?
— Нет, спасибо. Если можно, водички попить? А то в горле пересохло.
— Это — пожалуйста. Но нам сейчас необходима активность, весёлость, общительность и выброс серотонина.
В этот момент в комнате послышался тихий, но совершенно отчетливый женский плач. Женщина рыдала горько и безысходно, причем где-то совсем недалеко. Плач был настолько жалобный, такой безутешный и пропитанный болью, что я напрочь забыл о своих мыслях и стал прислушиваться, определяя направление. Иногда рыдания прерывались возгласами, невнятными словами и причитаниями, но разобрать слова в перерывах между истеричными вскриками и очередными порциями слез, было абсолютно невозможно. Мне стало невыносимо жутко.
— Это кто?.. — испуганно пробормотал я. — Это у соседей? Тут у тебя слышимость такая?
— Ты слышишь? Очень хорошо. Нет, не у соседей. У меня. Повезло тебе, — спокойно произнесла Яна. На неё звуки не произвели никакого видимого впечатления. — Плакса последнее время очень редко появляется. Особенно днем.
— Как это? Почему хорошо?
— А вот так. Значит, ты хорошо восприимчив к подобным вещам. Да не дергайся ты, сейчас всё объясню. У меня тогда был «личный период больших денег» и я купила эту квартиру у девушки, что вышла замуж за австрийца и уезжала к нему на постоянное жительство. Пребывала я в постоянной эйфории — первое в жизни собственное и отдельное жилище, молодость из меня так и перла. Безумно гордилась, только переехала и ночевала вторую или третью ночь. Это казалось таким счастьем — найти подходящее жильё за удивительно низкую цену, что «мистическими мелочами» интересоваться не было никакого желания. Первый звоночек прозвучал для меня почти сразу после переезда. Я вдруг стала ощущать постоянное присутствие кого-то или чего-то, будто за мной велась слежка. Иногда чувствовались мимолетные касания, будто кто-то задевал меня за щёку или за шею легкими волосами. Потом, примерно через неделю, я стала замечать легкие дуновения ветра, будто случайные сквозняки. Но на самом деле воздух оставался неподвижным, я проверяла. И, наконец, приключилась совсем жуткая история. Вдруг как-то раз, среди ночи, проснулась я от ощущения какого-то постороннего присутствия. Хотела встать, посмотреть, в чем дело, но не смогла. Будто кто-то держал. Стало холодно и страшно, я даже головы поднять не могла. И тут, в углу комнаты, услышала тихий, он вполне явственный женский плач, жалостный скулеж, переходящий в завывания. Мне стало совсем плохо и ужасно страшно. Не знаю, сколько прошло времени, но когда плач прекратился, меня отпустило, и стало возможно двигаться. Вскочила с дивана, включила везде свет. В углу, конечно же, никого не оказалось. Время было около четырех, но уснуть я уже так и не смогла.
— И что потом?
— Ничего. Я проверила слышимость от соседей, и ничего не выяснила. В старых домах звукоизоляция на хорошем уровне. Потом поняла, что это такая разновидность сугубо городской нежити, как бы «привидение», называемое — «guest», или «гость». Гест ничего иного не умеет, кроме как следить за присутствующими, существовать и плакать. Ни на какие контакты не идет и никак ни на что не отзывается. Я к ней привыкла, даже привязалась и по аналогии с персонажем из «Гарри Поттера» нарекла её «Плакса Миртл» или просто Плакса. По-научному это явление называется — «психоинформационная реплика», как бы информационный отпечаток. Такое встречается иногда в старых жилых помещениях, где случилось какое-то насильственное преступление против личности. Информация иногда как бы записывается     на окружающих предметах, нужно только уметь её правильно считывать. Так вот, если попадается соответствующий считыватель — способный человек, он эту информацию получает в силу своей природы. Сначала бессознательно, но можно обучиться и осознанному восприятию. Однажды возникнув, такое восприятие впоследствии появляется гораздо легче. Человек, увидевший «призрака», впоследствии будет его видеть совершенно отчетливо. В отличие от галлюцинаций, психоинформационные реплики могут фиксироваться техническими средствами. Никакой опасности данное явление не представляет: со временем оно проявляется реже и реже, а потом, через долгое время и вовсе рассеивается, как бы умирает. Беда в том, что само считывание вредно для этой реплики. Тут как с магнитным пленкой — если часто воспроизводить, то носитель постепенно затирается, структура разрушается, запись теряется, и, в конце концов, делается невозможным считать что-либо — одно только шелестение и хрипы. Нам повезло — раз уж Плакса появилась, будет плакать до поздней ночи. Откуда она, что с ней было — неизвестно. Историю жилплощади узнать так и не удалось — контакт с предыдущей владелицей сразу же был потерян, а соседи ничего не говорят. Или рассказывать не хотят или сами не знают. Тебя это сильно нервирует?
— Есть немного, — смущенно признался я. — Не по себе как-то.
— Ну, да, ты же ещё не привык… Тогда пойдем погуляем? Посидим где-нибудь в городе, заодно и поговорим.
— Отличная идея. А ты пока расскажи мне суть дела. Хотя бы в общих чертах.

27. Конференция 

Мы вышли из Яниного дома, проходными дворами выбрались на какую-то линию, прошли по ней и вдруг оказались на Среднем проспекте Васильевского. Пошел снег, ветер усилился. Вспомнилась угроза синоптиков, что помимо похолодания, атлантический циклон принесет в Северную Столицу шторм и осадки. Мы двинулись по проспекту.
— Когда просят рассказать обо всём в общих чертах или в двух словах, — начала Яна, — то я несколько теряюсь. Это не расскажешь, надо прочувствовать, много чего изучить, и ещё более многому научиться. Главное, умение правильно открывать глаза и активировать те области мозга, что отвечают за познавательный процесс. Развить способность к восприятию истинного мира. Тут разница как между прогулкой по двору и черно-белой фотографией этого двора. Когда я просто иду по улице, то вижу привычный для всех мир вещей. Едут машины, идут люди, стоят дома. Но если всмотреться правильно , если верно  открыть глаза, то можно увидеть дома исчезнувшие. Даже потрогать их, зайти в них, находиться там. Это уже другой мир, но надо знать средства, чтобы вернуться, а то можно застрять в этом чужом мире и стать его частью. Можно увидеть, как дома строились, как потом жили, как умирали и стояли в руинах. И люди. В них бьются сердца, по сосудам течет кровь, а в их мозгах живут мысли. В машинах горит бензин, по проводам идут разные сигналы. А если посмотреть ещё глубже? По тротуару движутся тысячи людей, тех, кто ходил раньше, и тех, кто ещё упадет на эту землю. Мимо идет красивая девушка, я вижу её то ребенком, то старухой, то скелетом. А вот машина — новенькая Тойота только что из салона. И вдруг — авария. Надуваются бесполезные подушки безопасности, рваные куски плоти разлетаются по смятому внутреннему пространству автомобиля. Мгновенная боль и смерть. Стоп! Это когда? Завтра? Через год? Через десять лет? Смотреть можно ещё шире. Ещё глубже. Кругом линии, пути вероятных событий, на которые, как бусины, нанизываются сами эти события. Любое рождение, любая смерть, даже любая мысль в голове бомжа у помойки. У каждого события есть причина, беспричинных действий не бывает в нашем макромире. Наконец глаза открыты до предела. Можно увидеть мир причин. А можно стать ещё одной причиной этого мира. Вот где-то так. Так и голая девушка, что ты на улице видел. Она, скорее всего, спала и видела себя идущей по этой улице. Или медитировала и устроила себе такое «астральное» путешествие в реальность. А как только ты до неё дотронулся, она так удивилась, что сразу же очнулась где-то далеко.
Тем временем погода окончательно испортилась. Стало совсем холодно, ветер усиливался. Резкие холодные порывы бросали в лицо заряды колючего снега, воздух буквально бил по ушам и казалось, что ещё чуть-чуть, и свалит с ног. Видимость упала практически до нуля.
— Давай пересидим там, где можно поговорить, — предложил я, — а то сдует и унесет нафиг.
— Где? До метро далеко. Может, ко мне вернемся?
Я замотал головой. Опять слушать Плаксу совершенно не хотелось.
— Тогда зайдем куда-нибудь? Тут есть такая приятная кафешка, но до неё ещё дойти надо. Или в Музей современного искусства? — Продолжала генерировать разные идеи Яна, временами бросая на меня косые взгляды.
Борясь с порывами обезумевшего ветра, мы вдруг оказались около массивного, помпезного серого здания с колоннами, фасадом выходящего прямо на тротуар проспекта. Типичный классицизм начала двадцатого века. Тяжелый, темно-серый цоколь, сложенный из крупных блоков серой породы со скальной поверхностью, солидные дубовые двери в количестве трех штук, полукруглые окна над каждой из них и… выпуклое цветное изображение ордена Ленина по центру. Справа и слева от средней двери одинаковые черные таблички казенного вида. Из-за густо летящего прямо в лицо снега разобрать содержание табличек не представлялось возможным, даже если бы мне тогда это пришло в голову.
— Может быть сюда?
— Там же по пропускам небось, — усомнился я.
— Ну и что? Тебе не всё равно? Сделаем вид, что пропуск заказываем и ждем, пока к нам кто-нибудь выйдет. А тем временем погреемся. Глядишь, и шторм прекратится.
— Давай, — легко согласился я. Всё лучше, чем плаксивые демоны в чужой квартире.
Мы поднялись по ступенькам к дверям и вошли внутрь. Бело-голубой вестибюль подавлял своим величием, обилием широких лестниц и тяжелых архитектурных излишеств. Прямо на стене висел длинный плакат-растяжка:

Приветствуем участников 

VI Международной научно-практической конференции! 

— Вы на конференцию? — спросил придурковатый с виду охранник около турникета.
— Да, конечно, — брякнул я. — Нам куда?
— Ещё не регистрировались? Тогда запишитесь у девушки, и она вам всё объяснит.
Тут спутница начала дергать меня за рукав и чего-то шептать, но было уже поздно — мы прошли турникет и приблизились к регистраторше. Молодая, слегка веснушчатая светленькая девушка за столиком мило улыбалась. Два таких же стола справа пустовали — около них стояли свободные синие стулья, а на поверхности лежали бумаги и какие-то мелкие предметы. Компании солидного вида людей кучковались по вестибюлю и увлеченно что-то оживленно обсуждали. Кто-то кого-то фотографировал.
— Здравствуйте! — обратилась к нам девушка за столом. — Найдите себя и запишитесь. А потом получите ваши бейджики.
В ответ мы тоже поздоровались. Сам не зная почему, будто под гипнозом, я начал разглядывать листы со списками. О чем я тогда думал? Да ни о чем, вообще-то. Я рассчитывал, что сначала не найду себя в списке участников, потом будут что-то долго выяснять и доказывать, ещё потом ничего не выясню и окажется, что нас тут не ждали и не знают. Но к этому моменту уже согреемся, и можно будет спокойно уйти. Глядишь, и метель закончится.
— Вы знаете, у нас произошли небольшие изменения, — слегка извиняющимся тоном продолжала девушка-регистратор. — Всё будет проходить в Большом зале Ученого совета, а прочие мероприятия — в Малом конференц-зале. Знаете, как пройти? Идите по стрелочкам, не ошибетесь. Ваши паспорта, пожалуйста.
Яна не сделала никаких движений, зато я, как автомат, достал из кармана свой паспорт и уже протянул регистраторше. Но взять из моих рук документ она не успела. В этот миг откуда-то справа послышался усиленный гулкостью вестибюля звук падения чего-то мягкого, но тяжелого. Затем последовал женский крик и мужские возгласы. Я невольно посмотрел в том направлении: прямо на каменном полу широко раскинув руки, лежал толстый, хорошо одетый господин с белым шарфом и в черном кашемировом пальто. Лица лежавшего видно не было — загораживал кто-то из стоящих. Женский крик повторился. Регистраторша сорвалась с места и бросилась в том направлении. Скоро народ обступил лежавшего со всех сторон так плотно, что почти совсем скрыл его из нашего вида.
— Слушай, пойдём-ка отсюда, — потащила меня за рукав спутница. — Что-то готовится, и боюсь, как бы мы…
Тут я вдруг заметил, что давешний охранник смотрит не туда, куда сбежались все, а прямо на нас. Причем смотрит неожиданно внимательным и нехорошим взглядом.
— Лучше на конференцию, — возразил я. — Смотри, как вахтёр на нас вылупился. Только в раздевалку сначала.
В гардеробе у нас приняли куртки, а бабулька, работавшая там, явно сожалела, что она сейчас вот тут и не может покинуть свой трудовой пост, а вон там, чуть в стороне, происходят какие-то важные и крайне интересные события. Содержимое карманов мы переложили во вместительную Янину сумочку. Вместо курток нам выдали два номерка без всякого упоминания учреждения. Номер и всё. Интересно, что же это всё-таки за контора?
Ориентируясь по бумажным указателям «на конференцию», мы добрались до «Большого зала Ученого совета». Народу оказалось немного, примерно треть. Мы легко выбрали пару свободных мест и сели рядышком. Конференция явно шла уже вовсю. На трибуне стоял невысокий докладчик в классическом сером костюме, белой рубашке, с приятным умным лицом и красиво уложенной седой шевелюрой. Его глаза скрывались за темноватыми очками толстой оправы. Впечатление портил только ярко-красный, переливчатый галстук. За длинным столом президиума сидело ещё трое. В центре восседал грузный лысый господин с рыхлым красным носом, синеватыми мешками под глазами и со щеками, казалось, лежащими на плечах. Сами глаза прятались под густыми мохнатыми бровями, как у Брежнева. Бровастый ничего не делал, только неподвижно смотрел в сторону зала, а в руках вертикально вверх держал авторучку, которой изредка пошевеливал. Справа от него сидела маленькая незаметная женщина неопределенных лет, которая что-то быстро и нервно писала. Между бровастым и докладчиком находился суховатый старик с внешностью профессора из старых советских комедий. «Профессор», похоже, спал с открытыми глазами. Знающие люди уверяют, что при многолетней тренировке и надлежащем опыте, осуществить такое вполне возможно.
Уверенным, хорошо поставленным голосом профессионального лектора седовласый говорил с трибуны:
— Таким образом, коллеги, начало повседневной работы по формированию позиции представляет собой интересный эксперимент проверки взаимодействия структур, соответствующих насущным потребностям текущей реальности. С другой стороны, предложенная нами модель способствует подготовке к реализации системы массового внедрения и дальнейшему направлению развития…
На экране тем временем шли слайды. Какие-то диаграммы, куски текстов, таблицы, схемы, фотографии, непонятные рисунки. Заголовки слайдов ничего мне не говорили. «Новая модель организационной деятельности». «Реализация намеченных планов». «Развитие структуры». Казалось, седовласый господин совсем не интересовался, что именно показывает проектор. Зал тоже никак не реагировал. Каждый из сидящих тихо занимался своим делом и, по-моему, никто вообще не смотрел на экран. Все просто чего-то ждали.
— …новые технологии обработки и использования данных показывают, — вещал выступавший, — что рамки эффективного взаимодействия позволяют осуществлять значимые установки в разработке позиций…
Мне начинало казаться, что этот текст я где-то уже слышал, причём не раз, только вот никак не мог вспомнить, где, когда и при каких обстоятельствах? Смысл ускользал и до сознания не доходил.
«Интересно, — думал я, — что у них тут за конференция такая? Про что?»
— …равным образом, — продолжал объяснять докладчик, — реализация намеченных планов требуют определения и уточнения новых предложений. Так, укрепление и развитие структуры позволяет выполнить важные задания по разработке модели оригинальных форм влияния…
— Ты не заметила, о чём сборище? — тихо спросил я у своей спутницы. — Что там на дверях было написано?
— Не успела, проскочила и всё. А тебе это очень нужно знать? Тут тепло и ладно. Не слушай его, а то мозги запотеют. Потом может и поесть удастся на халяву. Должен же быть у них буфет для участников?
— Там, наверное, только по бейджикам отпускают.
— А то! Смотри: — и она показала мне парочку бейджиков. — Когда все отвернулись, со стола стащила!
— Вот уж никогда бы не подумал, что такая нордически-красивая женщина оказалась склонна к мелкой клептомании, — восхищено съязвил я, разглядывая бейджики.
На карточках значились: «Анна Захаровна Карпушкина» и «Эрнст Евстафиевич Вышеславцев». Кроме того, там имелась цветная эмблема, названия каких-то организаций и электронные адреса с телефонами. Бейджик можно было носить на прищепке, на заколке и на тесемке через шею.
— Вот блин! — прошептал я, цепляя карточку к своему свитеру так, чтобы её трудно было прочитать. — Тебе-то хорошо, а мне какой-то экзот попался: не повезло же кому-то с имечком. Только бы с буфетом не промахнуться.
— Это мне хорошо? Если открою рот, каждый заметит, что никакая я не Карпушкина.
— …предложенная схема, — витийствовал тем временем седовласый на трибуне, — включает дополнительные элементы, устойчиво связанные с основным значением в структуре, и предназначена для выражения оценочных оттенков при отображении сути рассматриваемых вопросов и проблем…
— По-моему он уже выдыхается, — прошептала Яна. — Смотри, как глаза таращит. Да и народ потихоньку просачивается к дверям, видишь? В буфет, наверно идут, или...
— Или в сортир! — поддержал я. — Пойдем, посмотрим, куда это они все?
В эту минуту докладчик завершил, наконец, своё выступление, «профессор» проснулся, а бровастый господин — очевидно председательствовавший на заседании — с видимым усилием встал и предложил задавать вопросы. Вопросов ни у кого не возникло. Тогда заседание объявили закрытым. В зале стало шумно, оставшиеся люди с облегчением поднялись со своих мест и потянулись к выходу. Мы, не желая отставать, смешались с возникшей толпой.
В коридоре народ разделился — часть направилась на лестницу и вниз, а часть последовала дальше. Люди явно хорошо знали, куда и зачем идут, а мы просто двигались в общем потоке.
— Вы куда? — вдруг спросил какой-то мужик, стоящий у входа в некое помещение. — Пропуска предъявите!
Как по команде, мы показали ворованные бейджики.
— Спасибо. Извините, необходимость. Получите амуницию.
Только тут я заметил, что сначала все заходили в некую комнатку, оказавшуюся чем-то вроде проходной раздевалки. Там у нас ещё раз проверили бейджики и выдали какие-то балахоны, как у ку-клукс-клановцев, только чёрные. Присутствующие напяливали эти хламиды поверх собственной одежды и шли дальше, туда, за чёрные занавеси, как в старом кинозале.
Мы миновали плотные светонепроницаемые портьеры, и вошли в темноватое помещение, оформленное с угнетающе-тяжелой роскошью. Сели поближе к выходу и принялись осматриваться. Позолоченная лепнина на потолке, занавеси фиолетового бархата, отделка из черного дерева. С потолка, красиво подсвеченная с двух сторон, свисала огромная хрустальная многоярусная люстра. Сама люстра не светилась, и зал озарялся только рассеянием лучей на подвесках. Глубь зала утопала в непроглядной темноте. Слабо пахло каким-то смутно знакомым органическим растворителем. Интерьер резко отличался от всего того, что мы уже видели в этом здании. Народу оказалось сравнительно мало, большинство кресел пустовало, лишь кое-где торчали черные силуэты.
Долгое время ничего не происходило, только из темной части зала слышалось то ли мычание, то ли приглушенный вой. Звук действовал на нервы, пробирая до самых костей. Но неподвижно сидящие люди никак не реагировали и не проявляли себя, явно находясь в ожидании чего-то более важного. Вспомнив Плаксу в квартире Яны, я успокоился. Наконец раздался сухой резкий щелчок и нескоро широких лучей осветили оказавшуюся впереди сцену.
Посредине возвышения находился продолговатый стол, донизу застеленный черной тканью. Он напоминал бы стол президиума какого-нибудь заседания, если б не широкие черные чаши на треножниках по обе стороны, да различимая только выше пояса покрашенная красно-коричневым рогатая женская скульптура позади самого стола. То ли демоница, то ли дьяволица. Покрашено нарочито небрежно, со следами кисти. На столе, зафиксированная по рукам и ногам лежала абсолютно обнаженная смугловатая девушка. Её голова крепилась к столу металлическим обручем, во рту виднелся зафиксированный двумя ремешками кляп в виде красного шарика, а глаза закрывались маской для сна, что обычно выдают в самолетах. Девушка мычала и дергалась, пытаясь хотя бы ослабить путы, но нет, привязана накрепко. Поднявшийся на сцену человек в таком же черном облачении два раза чиркнул зажигалкой, и в чашах, чуть потрескивая, загорелся ленивый коптящий огонь.
— Вот ведь попали, — прошептала Яна. — Срочно уходим. Быстрее к выходу, пока они все туда смотрят…
Я не возражал. Мы аккуратно, будто ничего не случилось, встали, направились к выходу, и никем не остановленные вышли из зала. Свои балахоны при первой же возможности мы сняли и засунули в какую-то большую декоративную вазу. Туда же отправились и бейджики.
Немного поплутав по незнакомым лестницам и коридорам, мы спросили у толстой пожилой женщины, где выход, и выбрались к вестибюлю. Взяли в гардеробе свои куртки и спокойно оделись. Вопреки опасениям, никто нас не преследовал и не пытался задержать. Мы беспрепятственно покинули серое здание и оказались на Среднем проспекте.
Пока мы притворялись участниками конференции, погода значительно улучшилась. Небо практически очистилось, ветер стих, а недавние буйства стихий казались если и не дурным сном, то событием нереального прошлого.
— Я давно про них слышала, — довольно хладнокровно сказала Яна, — но понятия не имела, что недалеко от моего дома собираются. Погоди, ОМР сейчас вызову…
Яна достала мобильник, отошла в сторону, так, чтобы я не слышал разговора, кому-то позвонила и говорила примерно с минуту. Слов было не разобрать.
— Они — это кто? — спросил я, когда она закончила.
Яна промолчала, но чуть позже всё-таки спросила:
— Так, сейчас куда? В кафе или всё-таки ко мне? Плакса, скорее всего, уже утихла. А если так, то она долго уже не проявится.
— Пошли к тебе, — решительно изрек я. — Плаксой меня уж точно теперь не запугаешь. Да и рюкзачок мой у тебя остался… Нам сейчас просто необходимо выпить.
В рюкзачке у меня прятался пузырь гаванского рома, который я приготовил для задабривания Машиного соседа, но, увидев трезвое состояние последнего, я не смог предложить ему бутылку. Рука не поднялась. Вдруг мужик решил завязать, и обратиться в трезвость? А я ему весь кайф обломаю?  Вот ром и остался у меня в рюкзаке.

* * *
…Откинувшись на спинку дивана, Яна жестом велела мне сесть рядом. Потом скинула свои тапочки, положила ноги на мои колени и попросила сделать массаж ступней. Почти сразу после того, как я взял в свои руки её ножку, она стала мурчать, будто сытая кошка. Что удивительно, мой благоприобретенный талант к массажированию превзошел все ожидания. Пока гладил ступни, обрабатывая каждый дюйм кожи, сам впал в какое-то полугипнотическое состояние, схожее с экстазом. Все проблемы и тягости разом куда-то отошли, а потом и совсем исчезли.
Больше ничего не помню. Проснулся я в незнакомой комнате на надувном матрасе. Причем лежал совершенно голым, а до пояса был накрыт чем-то вроде покрывала из густого темно-бурого меха. Вся моя одежда комьями валялась чуть в стороне. Комната представляла собой некий рабочий кабинет: обилие книг на стеллажах, тяжелое на вид дубовое кресло, письменный стол явно девятнадцатого века, и на этом столе знакомый ноутбук Toshiba. Или точно такой же. Хотелось пить. И ещё очень хотелось в туалет. 
В дверь постучали.
— Да! — громко сказал я, непроизвольно натягивая покрывало до подбородка.
— Проснулся? — риторически осведомилась Яна, входя в комнату. — Если хочешь успеть со мной позавтракать, поторопись, скоро на работу ухожу…
Пока мы пили чай, я набрался духу и спросил:
— Слушай, а что было вчера?
— Ты о чем? — Не поняла, или сделала вид, что не поняла Яна. — Вчера много всего случилось.
— Ну, мы пришли, пили ром, потом я пятки тебе разминал… — пролепетал я.
— Ты что, ничего больше не помнишь? — со смехом спросила Яна.
Только сейчас я заметил возле помойки знакомую бутылку из-под рома и ещё какую-то плоскую бутылочку с неизвестной этикеткой.
— Ничегошеньки! — признался я.
— Раз не помнишь, то ничего и не было, — жестко заявила хозяйка квартиры. — Значит так. Я сейчас ухожу, вот запасной комплект ключей. Надумаешь исчезнуть до моего возвращения, оставь в квартире у соседки, зовут её Сальми Ивановна. Только женщина она очень недоверчивая и подозрительная, так что не удивляйся. Дверь справа от моей. Приду вечером часов в пять. Дождешься, поговорим.
— К Интернету у тебя как можно подключиться?
— Роутера нет, я сразу на проводе. Вот тут — Яна указала на ноутбук на столе, — всё налажено.
— У меня свой. Можно я у тебя спишу настройки, чтобы подключиться?
— Конечно, ты же его чинил, он теперь для тебя как пациент для лекаря. Так что сразу с моего Сателлитика можешь работать. Да, если надумаешь вступить в отряд ОМР — Объединения Медиумов России, то можно попробовать. У тебя должно получиться.
Но подключаться к Интернету я передумал, и запускать Янин ноутбук тоже не стал. Минут через тридцать после ухода хозяйки, я написал коротенькую записку, оделся, запер дверь, отдал ключи старушке, что скрывалась в соседней квартире, и поехал на вокзал.
По-моему Сальми Ивановна меня не узнала. Хорошо, если так. Только сейчас дошло, что три года назад я тут бывал, разве что заходил с другой линии и в другую дверь.

28. Если наступит завтра 

Пять дней проскочили незаметно, и назначенную встречу я чуть было не пропустил. Лихорадочные поиски художницы ни к чему не привели. Ни в Питере, ни в Москве. Машу я так и не нашел, несмотря на затраченные усилия.
В назначенное время я сидел за столиком знакомого кафе, поочередно отпивая кофе и холодную минеральную воду без газа. И ждал. Ожидание утомляло и раздражало. Но в большей степени меня нервировал разговор двух девушек за соседним столиком. Они располагались в профиль ко мне и громко болтали так сильно жестикулируя, что не обратить на них внимания казалось невозможным. Особенно одна, её активных действий хватало на двоих.
Подавив раздражение, я вслушался в разговор. Активная рассказывала подруге о сексуальном унижении женщин со стороны мужчин путем слов. Рассмотрев её внимательно, я удивился. Девушка выглядела красиво, сексапильно и очаровательно. Причем не была похожа ни на феминистку, ни на лесбиянку. Впрочем, очаровательной она казалась именно в своем гневе: румянец возбуждения на щеках, горящие глаза и слегка полноватые губки, усиленно исторгающие слова. Я не маньяк, но люблю смотреть на красивых девушек, а она действительно была таковой. История её выглядела простой до банальности: поехала в Москву, желаемого так и не добилась, но отыскались хорошие добрые люди. В таких случаях добрые люди всегда находятся. Подобрали, обогрели, и, что самое главное, дали понять, что в неудачах виновата не она сама, а всякие нехорошие мужчины. От них весь вред. Человек любит сваливать свою вину на других, а если в этом ещё и помогают, то легко стать ярым сторонником разных верований, течений, заблуждений. Подруга слушала практически молча, с легкой улыбкой на губах и некоторым презрением в глазах. У неё было больше практического бытового опыта.
Захотелось чем-то отвлечь внимание и ничего не слышать. Уши — не глаза, не закроешь. А заткнуть нечем. Никакой книжки с собой у меня тоже не оказалось. Букридер забыл дома, ноутбук не взял, а лежавший в кармане мобильник не годился ни для чего, за исключением разговоров и SMS-ок. Считается, что в московских кафе не читают ни газет, ни книг — запрещено правилами хорошего тона современного столичного этикета. Однако для ноутбуков и разных смартфонов почему-то сделано исключение, это можно. Плевать я хотел на правила, и от нечего делать решил, наконец, посмотреть Машин альбом, до сих пор бесцельно таскаемый в рюкзаке. Сама Маша как сквозь землю провалилась.
Всю обложку, в край, без полей, занимала фотография одной из самых темных картин, перекрытая крупной надписью широким белым шрифтом:

МАРИЯ ПЕТРОГРАДСКАЯ 
если наступит завтра 

Глянцевый каталог был довольно толстым и состоял из цветных пронумерованных фоторепродукций во всю страницу, с редкими вкраплениями текста около тех картин, что плохо вписывались в формат издания. Коротенькая вступительная статейка на первой странице оповещала:

Мир изменялся, изменился и изменяется, он никогда уже не станет привычным и прежним. У сегодняшней цивилизации несколько вероятных финалов, причем каждый выглядит по-своему. Цикл картин, представленных здесь, пытается проиллюстрировать хотя бы один из вариантов.
«Если наступит завтра» — под таким девизом собрана серия работ молодой художницы Марии Петроградской. Она пишет полотна постапокалиптического мира, так называемые «городские джунгли», иногда пластично переползающие в джунгли настоящие. Общее впечатление от её холстов усиливается ещё и тем, что на них запечатлено гипотетическое будущее известных всем мест Москвы. Сразу на ум приходят фантастические романы серии «S.V.A.L.K.A.», действия которых разворачиваются в Москве пережившей глобальную экологическую катастрофу. Картины Марии Петроградской лучше всего подходят в качестве иллюстраций вышеупомянутых литературных произведений, тем более, что сюжеты романов и картин изображают именно Москву. Однако будем надеяться, что в реальном будущем такого не случится. Но, что интересно, несмотря на общую эсхатологическую направленность, заросшие буйной зеленью полуразрушенные здания и разбитые опустевшие улицы — картины полны солнца, тепла, света и жизни. Мрачными эти полотна совсем не выглядят.

С последним утверждением можно было бы и поспорить. Уж чего-чего, а мрачными Машины картины выглядели, да ещё какими мрачными! Но искусствоведам и арткритикам, конечно, виднее. Специалисты, как-никак.
На внутренней стороне задней обложки размещался список репродукций. Наконец-то я узнал, как называются некоторые виденные мною вещи — наиболее удачные работы Маша «клонировала» многократно. Странно, но сами названия не впечатляли. «Манеж», «Москва-Сити», «ГУМ», «Ленинградский вокзал», «Московский электроламповый завод»… Имена картин просто повторяли названия тех мест, что послужили прототипами.
Ни портрета, ни биографии художницы, помещаемых обычно на заднике обложки, не имелось. Всякие сведения об авторе отсутствовали напрочь. Задняя часть альбома представляла собой черный лист с мелким белым шрифтом технической информации, данными издательства и штрихкодом в белом прямоугольнике.
— Давно сидишь? — знакомый голос вывел меня из раздумий. — Привет! Ты что, заслушался исповедью этой клуши за соседним столиком?
— Сижу и скучаю. Уходить уже собирался. Привет. Вовсе она не клуша, просто не повезло девушке.
— Жалостливый какой стал. Что это с тобой? Не узнаю. Ладно, не кипятись. Задержалась вот.
— Телефон не отвечает, письма к тебе не проходят. В чем вообще дело?
— Какое дело? В мире, у меня, у тебя в сознании или так, просто, вообще?
— Зачем звала? — не принял шутки я. Настроение было паршивое и сердитое.
— Поговорить, надо. Об этом в частности — и она показала пальчиком на Машин альбом.
— Ну?
— Если коротко, некто хочет и может всё это сделать реальностью. Мы же такого не желаем, верно? А ты чего злой?
— Я не злой. У меня девушка пропала. Маша пропала. Оставила записку и ушла.
— Такие девушки просто так зря не пропадают, заявляю, как эксперт. Бывает, что они исчезают, и с этим надо смириться. Но сейчас как бы не пропасть всем остальным девушкам.
— Что ещё за эсхатологические намеки?
— Погоди немного, сейчас объясню. Записка у тебя? Покажи.
Она даже не сомневалась, что тот клочок бумаги с Машиными каракулями я постоянно таскаю с собой.
— Вот, смотри, — сказал я, протягивая сложенную вчетверо записку.

С тобой было очень хорошо, но мне пора. Ты меня в чем-то подозреваешь, а я так больше не могу. Прощай. Не ищи меня, не трать зря время. Маша. 

— Да, странная девушка.
— Чем именно? — автоматически уточнил я.
— Пишет, что с тобой было хорошо. — Она что, мазохистка? — Обычно, с тобой никому не бывает хорошо. Ты очень тяжелый в общении человек.
— Да?
— Ага. И, по-моему, не я одна так думаю. Ладно. Так ты, конечно же, везде искал её, несмотря на просьбу? В Питер ездил?
— Ну, да… ездил. Искал. Вернее — пытался искать. Опять обошел всё возможные для неё места, опросил знакомых… Погоди, а откуда ты знаешь, что она из Питера?
— От тебя же и знаю. Совсем плохой стал, довела она тебя. Съездил, естественно, впустую?
— Впустую…— утвердительно кивнул я, подумав, что за последнее время мои немногочисленные мыслительные способности куда-то делись. — Бесполезно всё. В Москве тоже не нашел.
— Я же говорю — иногда такие девушки исчезают. C этим надо просто смириться, как с неизбежным событием. Или втрескался по самые ушки?
— Не знаю, мне просто хреново без неё, всё стало как-то пофигу. Я ничего не делаю и ничего не могу делать. Ни работать, ни читать, ни телевизор смотреть. Пытался — не запоминается ничего. Соображаю плохо. Никакого смысла до меня не доходит. Только бы выть на полную луну, что-нибудь ломать или совершать иные антисоциальные поступки. Зато возникла какая-то сокрушительная сентиментальность и склонность разводить нюни. Отвратительное желание кому-нибудь жаловаться и плакаться в жилетку. Выплеснуть свой негатив на других. Ненавижу себя за это.
— Плохи твои дела. Напиваться уже пробовал? С другими бабами крутить?
— И напиваться, и ещё кое-чего… — признался я, вспомнив Яну. — Но потом, когда всё проходит, накатывает такая чернота, что хоть в петлю. Лучше уж так. Просто перетерпеть.
— А ты перестань скулить, всякую гадость не принимай и к разным подозрительным бабам не ходи. Вот я. Думаешь, моё существование сплошная волшебная сказка? А вот — фиг! Если не жалуюсь — это ещё не означает, что нет проблем. Просто не хнычу, и очень хочу того же от окружающих. Рано или поздно чужое нытье начинает вызывать сильное желание врезать по физиономии, так что готовьсь. Проблемы есть у любого, каждому хочется радости, тепла и позитива, а не вселенской грусти и вечных размышлений о бренности бытия.
— Ты же сама спросила, — буркнул я. — И вот…
— Спросила. Надоело, знаешь ли, разглядывать твою кислую рожу. От уныния люди способны на самые странные поступки. Прочитала тут давеча в новостях, что директор музея современного искусства небольшого итальянского города, расположенного недалеко от Неаполя, сжег какую-то картину из коллекции своей галереи. Тоже от грусти. Протестовал против безразличия государственных институтов в сложной экономической ситуации, в которой оказалась культура. Хорошо им там, в Италии. Взял и сжег от тоски и в знак протеста. Без проблем. Я прям так и представляю директора Эрмитажа, который тоже вот так расстроится от глобальных трудностей, да и сожжёт что-нибудь из коллекции своего музея. Тоже в знак какого-нибудь протеста. Вот будет смеху-то.
— Ну, почему обязательно от грусти, — как-то вяло возразил я. — Эдакое со всяким может случиться. Если человека обработать соответствующим образом, он способен на такие действия, что никогда бы не допустил, будь в нормальном состоянии. Например, есть наркотик такой — «Дыхание дьявола» называется, более известный как бурунданга. Собственно, это не вполне наркотик, скорее очень сильный психотропный препарат, одним из компонентов которого является хорошо и давно известный скополамин. По наличию скополамина в крови эту бурундангу и определяют. Вещество достаточно новое, но на сегодняшний момент уже считается чуть ли не самым опасным. Иногда человек испытывает бред, видит галлюцинации, причем те, что ему внушает некто со стороны. Интоксикация может продолжаться более суток. Пока бурунданга — идеальный вариант в криминальных разборках и различных, как теперь говорят, «преступлениях против личности». Получают препарат из цветов растения семейства пасленовых немного похожее на наш дурман. Растет оно в экваториальных лесах Латинской Америки, но в эпоху глобализации, проблем с доставкой не возникает. Похоже, кое-кто всё-таки стал применять бурундангу. А вообще, близкий аналог «Дыхания дьявола» можно изготовить и кустарно, смешав в определенных пропорциях скополамин, гиосциамин и атропин.
— Откуда про бурундангу знаешь? — удивилась девушка, будто это название было ей хорошо знакомо. — Пробовал что ли?
— Да нет, просто где-то встретил информацию, и стало интересно. Искал давеча инфу о разных способах лишения человека воли, вот и натолкнулся на эту гадость. В ходе этого моего расследования, будь оно неладно.
— Твое расследование и так неладно. Всё собираюсь тебя спросить, новенькое что-нибудь нарыл?
— Да как тебе сказать… нарыл-то я много новенького, но вот толку… нифига непонятно. Не складывается у меня пазл, рассыпается на отдельные кусочки.
— Закопался? — жестко спросила моя собеседница. — Короче, хватит валять дурака. Алексей велел передать, что времени осталась одна неделя.
* * *
Утром разбудил звук пришедшей SMS-ки. С некоторых пор я прекратил выключать на ночь сотовый телефон. Сообщение поступило от Евгения.
«Зайди ко мне домой прямо сейчас» — безапелляционно писал мой друг. Или не он сам, а кто-то владеющий его мобильником?
«Докажи, что пишешь именно ты» — отбил я. Последнее время недоверчивость ко всему на свете плотно укоренилась в моем сознании.
«Задетую табуретку помнишь? Потоп? Срочно ко мне».
Похоже, действительно Женька. И чего это ему от меня так резко понадобилось?
Минут через сорок я уже давил на кнопку около знакомой двери. На сей раз, звонок работал.
Евгений пребывал в дурном расположении духа, и на его обычно позитивном лице застыла гримаса отчаяния. Складывалось впечатление, что он либо накануне много пил, и теперь жестоко страдал от последствий, либо испытывал некие труднопереносимые морально-нравственные терзания. А может, просто не спал пару ночей.
— Привет, конспиратор хренов, — мрачно сказал он. — Кофе будешь?
— Буду. Что за спешка? Чего такой хмурый?
— Сейчас всё поймешь. Проблемы тут всякие… Всю ночь работал, — махнул рукой хакер. — Пойдем ко мне, а то девочки там свои дела утрясают, не будем пока им мешать. Может, закончат, наконец.
— Что за девочки? — поинтересовался я.
Евгений не ответил.
— Может, пива хочешь? — спросил он. — Ничего не имеешь против «Гёссера»? Извини, только оно тёплое, я сейчас кофе с амфетамином пью.
Мы прошли в его комнату с боксерской грушей. Из-под дивана была извлечена непочатая упаковка пива, и Женька вытащил оттуда одну бутылку. Против теплого «Гёссера» я ничего не имел, распечатал бутылку и, борясь с пеной, немного прополоскал горло.
— Так что за девочки? — повторил я свой вопрос. Про «кофе с амфетамином» решил не спрашивать, зная по опыту, что если можно, Женька и так всё расскажет. А если не расскажет, то лучше вообще ничего не знать.
— Те самые. Моя и твоя.
— Моя?! — подскочил я. — Вот с этого места поподробнее, пожалуйста.
— Ну, да, а чего это ты так возбудился? Пришла к нам как-то со своим барахлом. Вместе с Маринкой. Сначала они ругались по-черному, скандалили, я уж думал, всё,  поубивают бабы друг друга. Такого мата я в жизни никогда не слыхивал, а наслушался всякого, уж поверь. Сразу не стал вмешиваться, пусть думаю, сами разбираются. Ушёл к себе. А потом поутихли вроде, снова лучшие подруги, куда-то уходили, приходили, долго что-то там обсуждали, какого-то мужика привели — юрист, говорят. По виду и вправду юрист. Что-то там подписывали с ним, договор какой-то, меня даже привлекли в качестве свидетеля. К нотариусу ходили. А позже твоя синевласка попросилась у нас пожить. Тебя, — Евгений ткнул пальцем мне в грудь, — говорит, сейчас беспокоить нельзя, важные проблемы решаешь, типа. И звонить тебе запретила. Будто я без дела сижу и никаких проблем не решаю! Поселил её в гостевой комнате. С тех пор периодические скандалы между ними приняли систематический характер. Крики, истерики, чуть ли не до драк доходит, а как помирятся — опять лучшие подруги, пьянки-гулянки и тоже крики, но уже пьяные и под гитару. Забери её, Христом-богом прошу, сил моих больше нет! Вот не сделал тут себе звукоизоляцию, а ведь хотел! А у меня работа срочная, жизненно важная, и если вовремя не закончу, то кирдык всему настанет, я не шучу. Мне всё успеть надо, пока головные боли не начались и реакция на амфетамин не наступила.
— Начнутся боли, вылечу, — пробормотал я, но Евгений меня даже не слушал:
— Причём, когда я с Маринкой на её даче в Питере жил, и то там спокойнее работалось, несмотря на этих её знакомых приятелей-извращенцев. А сейчас — никакой возможности! Если до завтра не успею, то никакого «завтра» вообще может не настать.
— Погоди, так это ты был на этой… — начал я.
Договорить не успел: дверь раскрылась и вошла ладно скроенная, тщательно ухоженная девица, будто соскочившая с обложки журнала Cosmopolitan. Из-за её спины выглядывала Маша, смотревшая на меня своими безумными кошачьими глазами. Впоследствии она рассказывала, что мой взгляд казался не менее сумасшедшим.
— Это что ещё тут у вас за совещание? — спросила девица с обложки. Судя по всему, то и была пресловутая Маринка.

29. Рыцари ключа и меча 

Зима в том году продолжалась долго, до второй половины апреля. Но почти сразу, минуя стадию весны, природа перешла в лето: за три дня температура подскочила до двадцати градусов, снег стремительно растаял, а у деревьев начали распускаться почки.
Наступило время подведения итогов, но, несмотря на истечение всех сроков, никакого удовлетворения от проделанной работы не ощущалось. Порученное дело я с треском провалил. Но Алексей, почему-то, придерживался иного мнения и был настроен более чем оптимистично. Работу он мне засчитал и гонорар выплатил. Мы сидели в его шикарной квартире позади французского посольства, попивали чаёк, слушали птичьи трели за раскрытым окном и обсуждали результаты. Время от времени колясочник совершал различные маневры: разъезжал вперед-назад, описывал по комнате небольшие круги, иногда вращался на месте. Он приобрел новое кресло с расширенными возможностями и ещё не наигрался с ним. Видимо такое поведение позволяло ему легче общаться с собеседником.
— Я знаю, — говорил хозяин квартиры, — что вы сильно недолюбливаете теорию заговора, но сейчас нам без неё никак, потерпите уж. Сначала — маленькая историческая справка. Речь у нас пойдет об Ордене Ключа и Меча — разветвленной тайной организации, многие годы существующей по всему миру. Пару слов об истории Ордена. Сами себя они называют «Рыцари ключа и меча», что и отражено на гербе. Понимается так, что ключом отпирают неизвестные тайны, силой меча защищают их, а циркулем измеряют значимость того или иного явления. Считается, что Орден возник в Палестине, ещё во времена первых крестовых походов. Организация всегда была немногочисленной, именовалась сначала — «Рыцари Креста Господня», и мало кто о ней знал. Первоначально то была совсем небольшая религиозная группа, основанная неким Иоанном Прованским. Прославились тем, что высшей доблестью у них считалось принять смерть на кресте, как это сделал Иисус Христос. Они вообще ненавидели человеческую жизнь, зато обожествляли смерть. Они верили, что любой человек совершил в своей земной жизни столько тяжких грехов, что ничем, кроме как мученической смертью, искупить их уже невозможно. А кто искупит, попадет в рай. Таким образом и поступали: брали из своей компании кого-нибудь достигшего необходимого просветления, живьем приколачивали к кресту и оставляли в таком положении умирать. Когда этот счастливчик испускал дух, его с креста снимали, заворачивали в белую ткань и хоронили. Иногда тряпку эту потом разматывали и оставляли у себя, в доказательство святости покойного, называя «плащаницей». Потом Рыцарей обвинили в ереси, и Балдуин Третий — король Иерусалимский — выгнал их из Палестины, а через несколько лет и сам умер во цвете лет. Есть версия, что он был отравлен по приказу изгнанных Рыцарей. Некоторое время «Рыцари Креста Господня» скрывались в Лангедоке, но, в конце концов, после Альбигойских войн, заодно с катарами, их чуть было не прикончила Инквизиция. К этому времени они сменили название на «Рыцари ключа и меча». Не все рыцари погибли — кое-кто всё же уцелел и скрылся. Осталось ядро организации, сохранились традиции и символика вместе с названием, унаследованные потом их духовными приемниками. От них же пошла эмблема — циркуль, ключ и меч. Всё это внешняя хорошо известная сторона Ордена, она богато отражена в литературе.
— То есть этой организации почти девятьсот лет? — удивился я этим словам Алексея.
— Да, а что вас так взволновало? Госпитальерам вот тоже девятьсот лет, а они до сих пор существуют. В любом случае, этот первый вариант происхождения Ордена, наиболее популярен. Вторым вариантом считается идея близкого родства со средневековыми корпорациями ювелиров, однако существуют теории и о более раннем ближневосточном происхождении, ещё до появления Ордена Тамплиеров. Хотя, сами Тамплиеры как раз и возникли в Палестине, после Первого крестового похода. Тут и Святой Грааль — таинственный христианский артефакт из средневековых западноевропейских легенд, обретённый и вновь утерянный, и катары, с их странной религией, орден Розенкрейцеров, масоны с мистической идеологией и прочие организации, которым не видно конца до наших дней. Правда так тесно переплелась с выдумкой и легендами, что истину сейчас установить практически невозможно. Да и ненужно. Как бы там ни было, в позднем средневековье и в начале нового времени Орден сделался немногочисленной, но сильной тайной организацией.
Тут Алексей перевел дух и выпил полстакана воды.
— Основная деятельность Ордена распространялась на огромную область Мира, в полосе — Иран, Левант, Южная Европа. На нашей земле отделения Ордена случались, но не всегда. Были продолжительные периоды, когда Рыцарей здесь не было вовсе. Многие великие люди оказались магистрами Ордена на Руси, а потом и в России. Князь Даниил Московский, Степан Разин, Пётр Первый, император Павел. В отношении других государей и политических деятелей бесспорных сведений нет… Доподлинно известно, что Степан Разин был посвящен во время своего похода в Персию, и пока соблюдал заповеди Ордена, одерживал победы. Но после того, как зарвался и допустил ряд грубых просчетов и совершил несколько преступлений и нарушений, не совместимых с идеологией Ордена, удача отвернулась от него. Похожая история произошла с Петром Первым. Павел тоже не удержался, связался с Госпитальерами, даже стал их Великим Магистром, вследствие чего и был вскорости убит заговорщиками.
— А после Павла?
— Вот после Павла достоверных сведений не имеется. Известно только, что в России представительство Ордена находилось в соборе святой Екатерины в Петербурге. Негласно, разумеется. Особенно темно стало в двадцатом веке: Рыцари умели прятать своё присутствие. Сам символ — ключ и меч — имеет более чем богатую многовековую историю. Первоначально ключ и меч — атрибуты этрусской богини Вант, или Ванф, как иногда произносят, обитавшей в мире мертвых. Она была между людьми и Загробным Миром. Своим взглядом посылала смерть, сопровождала умерших, охраняла их в случае необходимости и открывала врата мира мертвых. В руке держала факел, освещавший путь в преисподнюю. Вант судила мертвецов по земным делам их. Впоследствии ключ, перекрещенный с мечом, стал совместной эмблемой апостолов Петра и Павла. Символом апостола Павла был меч, то есть орудие, которым Павел был казнен, а ключ — знак апостола Петра, с ключом в руке охраняющего райские врата. Известна печать Степана Разина, с изображением ключа и меча. Эта же эмблема изображена и на личной печати Петра Первого. Тот же знак попал на знамя Невского полка, и присутствовал в росписи кабинета резиденции князя Ижорского и Петербургского генерал-губернатора Меньшикова на Васильевском острове. В символике императора Павла ключ и меч также неоднократно встречается. Теперь о циркуле. Вообще-то циркуль — инструмент для рисования окружностей, дуг и измерения расстояний, в частности, на картах, стал потом известным масонским символом. Но вначале он был знаком расчета и осмотрительности, символом продуманности действий. Из-за путаницы, я уж не знаю, случайной или сознательной, старую организацию, уходящую корнями в века, стали путать с какой-нибудь из организаций масонов. Вероятно, «Рыцари ключа и меча» специально маскировались под последних, но тут трудно что-либо сказать с точностью: различная мистическая подоплека им была мало интересна. Как я уже говорила, Рыцари — практики. Они добивались тайной власти и незримого влияния, а для отвода глаз постоянно печатали какие-то мистические издания и усиленно распускали туманные слухи о собственном могуществе. Следствием этих глухих и темных недомолвок стали многочисленные романы и фильмы, в наше время наводнившие окружающую среду.
— То есть, это был просто отвлекающий маневр? Камуфляж?
— Типа того. Довольно рано Рыцари отказались от своих кровавых ритуалов и распятий собственных адептов. Вообще, история Ордена коренным образом отличалась от остальных подобных организаций. Орден мало интересовался всякими бесплодными мистическими учениями. Рыцари были, как я уже говорил, практиками, и занимались только тем, что давало реальную пользу здесь и сейчас. Они всегда внимательно следили за достижениями человеческой мысли, поэтому находились в курсе новейших открытий. Тех, что можно использовать в реальной жизни. Отличительная особенность современных «Рыцарей ключа и меча» — внешняя закрытость. Они никогда не опровергают слухов в свой адрес, не отвечают на враждебные выпады. Очень часто официальные источники вообще отрицали существование Ордена. Сейчас одно из основных предприятий Ордена — «Лобниак Фармасьютикалс» — транснациональная фармацевтическая корпорация с головным офисом в США. Второй организацией, духовного, так сказать, толка, является Единая Христианская Апостольская Церковь. Если руководство Рыцарей — голова Ордена, то Лобниак и ЕХАЦ — руки, вернее, перчатки на руках.
— А откуда этот апокалипсический заговор?
— Откуда… всё оттуда. Сейчас точно неизвестно, когда именно у Рыцарей появилась идея сокращения населения планеты, но такой проект возник, был руководством Ордена утвержден, и началось подготовка к его осуществлению. Их идея заключалась в том, что мир перенаселен ненужными людьми, от которых необходимо избавиться. Резко сократив население, заговорщики стремились уменьшить нагрузку на Землю и добиться процветания оставшейся элиты — самих членов Ордена. И вот Рыцари объявили войну всему Миру. Но, тем не менее, рыцарям приходилось как-то искать подходящие кадры, вот они и проводили всевозможные акции. В разное время это были различные мероприятия, но обязательно охватывающие массы людей. Например в наше время тестировали химические препараты на добровольцах, выискивая по ходу дела «людей нового типа». Кто-то никак не реагировал, кто-то не годился, а у кого-то, как у вашего шефа или у меня, возникали проблемы. Они потом освобождались от таких людей, с проблемами. Так, на всякий случай. Вступив в Орден, неофит получал какой-нибудь предмет с орденской эмблемой. Это мог быть брелок, портсигар, медальон, гравюра. Что-то такое, что можно носить с собой или держать дома, беспрепятственно выставив на всеобщее обозрение. Надо же было им как-то узнавать друг друга. Сам символ был чудо как хорош. Похож на масонский, вот его и приняли на вооружение. Но это только моё личное мнение, могу ошибаться. В Москве, одним из пунктов обмена артефактами служила та антикварная лавка, куда вас не ко времени занесла нелегкая. И, как в том комедийном фильме, вы ненароком купили бронзовую шкатулку. Дальше — всё понятно и так. А раз вы потребовали товарный чек, и назвали организацию, они решили, что покупки осуществляет ваш начальник, а значит — шкатулка у него. Искали шкатулку сначала в институте, потом у него дома, а после, когда поняли в чем дело, то и у вас. Когда нашли, изъяли.
— Но почему, если идеология возникла давно, практически осуществлять её Рыцари решили только сейчас?
— Ну почему же, только сейчас. Попытки были и раньше. Всё эти эпидемии, чудовищные межнациональные проекты, идеологические установки, призванные сократить население? Ещё со средневековья Рыцари пытались истреблять ненужные, как им казалось, массы людей.
— Минуточку, но кто ж тогда, по их мнению, стал бы их кормить? Дураками они вроде как не были.
— Совсем не были. Сельскохозяйственные организации Ордена всегда были очень эффективны, и Рыцари прекрасно обходились собственным натуральным хозяйством. Так например, ещё в Средние века Рыцари заметили, что в Северной Африке пшеница вызревает урожайнее, чем в Южной Европе. Довольно быстро они установили, что это из-за фосфоритовых почв Карфагена-Туниса. Потом Рыцари научились то же самое проделывать в Европе — добавляли на свои поля молотый фосфорит, которого в Европе всегда хватало. В стенах резиденций Ордена колосились хлеба, и вызревал богатый урожай, а за пределами орденских стен царили голод и недород. Рыцари усовершенствовали сельскохозяйственную технику ещё римского изобретения, поэтому на их полях трудилось мало народа, так что особых трудностей с продовольствием Орден не испытывал.
— Извините, что перебил, — снова встрял я. — Вы говорили, что Рыцари со времен средневековья пытались проводить какие-то акции. Но тогда же не было оружия массово поражения.
— Не совсем так. Оружие было, хоть и не столь эффективное, как в двадцатом веке. Например — эпидемии. Вы знаете, что первая пандемия чумы была организована Орденом Ключа и Меча?
— Да бросьте? — усомнился я вслух.
— Точно, и тому есть доказательства лежащие прямо на поверхности. Агенты Ордена в тысяча триста тридцать восьмом году привезли и выпустили в густонаселенных городах Центральной Азии черных чумных крыс, которых раньше там не было. Уже тогда Рыцари знали, каким образом передается болезнь, и умели защищаться от неё. Почти полтора десятка лет «черная смерть» опустошала Старый Свет. Чтобы отвести даже тень подозрений, среди людей намеренно распространялись дикие и нелепые слухи. Рассказывали, что чума — это месть евреев за выселение их из Палестины, за погромы и унижения со стороны христиан. Что это они, евреи, пили якобы кровь младенцев и будто бы отравляли воду в колодцах, и прочий бред. Против несчастных евреев ополчились массы обезумевших людей. По всей Европе прокатилась волна погромов, за евреями охотились в буквальном смысле этого слова. Самые идиотские обвинения выдвигались в их адрес. Если в доме собирались несколько евреев, то оттуда уже никого не выпускали: дом поджигали и ждали, когда ни в чем не повинные люди сгорят заживо. Их заколачивали в бочки и топили в Рейне, сажали в клетки и пускали на плотах вниз по реке. Это был геноцид. Однако от этих зверств масштабы эпидемии нисколько не уменьшались. А потом зараза добралась и до Руси. Достаточно вспомнить Ваганьковское кладбище в Москве, которое, собственно, и было образовано возле села Ваганьково для захоронения чумных трупов. Умерших свозили со всех уголков Москвы и закапывали в братских могилах. Но, к счастью, местные климатические условия не дали широко распространиться этой болезни.
— Нифига себе, — пробормотал я. — Не верится…
— Но всё это было не то, и не так. Орден оставался неудовлетворен. И только в Первую Мировую появилось действительно эффективное оружие массового поражения. Отравляющие вещества. Однако сразу же изобрели противогаз и химзащиту, что разко снизило эффективность. Появилась гражданская оборона, несмотря ни на что, она бы действительно помогла как-то защитить население при химической атаке. Сдвиг произошел только после Второй Мировой войны. Ядерное оружие Рыцарями было сразу же отвергнуто — слишком разрушительно для всего живого. Зато химия, вызвала особый интерес. Особенно бинарное химическое оружие, изобретенное ещё немцами. Основная идея состояла в том, что поражающий агент образуется в результате смешения нетоксических и безопасных для персонала компонентов. И вот уже в середине двадцатого века проводились интенсивные работы по дальнейшему совершенствованию бинарных отравляющих веществ. Вот, посмотрите этот материал. Я заложил нужную страницу.
Алексей передал мне тоненькую книжечку в скверном картонном переплёте. На очень скудно оформленной обложке значилось:

В.Н. Рябинкин   И.В. Барыкин

НЕОБЪЯВЛЕННАЯ ХИМИЧЕСКАЯ ВОЙНА

Я открыл на закладке и стал читать с самого верха:

…на вооружение войск поступили вещества нервно-паралитического действия, являющиеся фосфорорганическими соединениями. Целый класс этих соединений отличается весьма сильным воздействием на людей и хорошо знаком специалистам. Помимо того, в пятидесятых годах был разработан перспективный бинарный нервно-паралитический препарат чрезвычайно мощного действия, получивший, по аналогии с советским пропагандистским кино-памфлетом пятьдесят третьего года, обозначение — «Серебристая Пыль» (по английски — «Silver Dust» или SD, читается как эс-ди, а по-русски, «эс-дэ»). Поражающий агент обладал исключительно высокой активностью и легко проникал через кожу. Так, прикосновение к какой-либо поверхности даже через несколько часов после нанесения SD, неизменно приводило к летальному исходу.
Химические отравляющие вещества бинарного типа имеют ещё одну особенность. Их разработка и оснащение ими носителей позволяет обойти любые международные соглашения, ведь нельзя запретить производство нетоксичных компонентов: каждое в отдельности не является отравляющим веществом и может применяться (и применяется!) во вполне мирных целях, поэтому массовое производство можно наладить быстрее, чем классических токсических веществ. Последнее объясняется тем, что синтез классических токсических соединений и снаряжение ими соответствующих носителей осуществляется только на особом оборудовании высококвалифицированным персоналом, в то время как производство нетоксичных компонентов бинарных препаратов можно быстро развернуть на обычных фармацевтических предприятиях, выпускающих продукцию гражданского назначения.
Новый класс современных бинарных отравляющих веществ обладает ещё большей эффективностью, но не страдает теми недостатками, что свойственны его предшественникам. Так например SD25 (читается как «Эс-Ди Твенти Файф» или — «эс-дэ двадцать пять», если по-русски) приобретает активность только при попадании в организм, а его бинарные компоненты, каждый в отдельности, нетоксичны и спустя время распадаются на воздухе. Однако даже ничтожные концентрации обоих компонентов в крови взаимодействуют с образованием токсического агента, что и приводит к быстрому смертельному исходу. Затем поражающий агент распадается, но уже по иной схеме. Нетоксичные бинарные компоненты могут проникать  через кожные покровы быстрее предшественников. Например, комбинация с обычным…

— Ознакомились? — спросил Алексей, когда я вернул ему книжечку. — Так вот, работы в этом направлении, как часто это случается у военных, шли широким фронтом. Препарат разрабатывался в различных версиях, со множеством тупиковых маршрутов и заброшенных тем. Одна из таких версий была забракована экспертами в силу отсутствия быстрого летального эффекта: результат оказывался непредсказуем и отсрочен во времени. Но — неизбежен. Военных такое не устраивало, секретные разработки и материалы по этому варианту были окончательно законсервированы и отправлены в закрытый архив. Но кое-кто этими результатами заинтересовался. Каким-то образом данные были похищены из военных архивов и поступили к другим людям. Вот, посмотрите этот материал.
Алексей передал мне листок формата А4 с распечатанным текстом.

Лобниак Фармасьютикалс 
(Lobniak Pharmaceuticals) — транснациональная компания, один из лидеров мировой фармацевтики. Занимается разработкой и распространением биологически активных веществ и лекарств, от самых дешевых для широкого круга потребителей, до эксклюзивных дорогостоящих препаратов. Проводит политику агрессивной рекламы своей продукции. Ходили слухи, что компания сотрудничала с военными при разработке средств, запрещенных Всемирной организацией здравоохранения, однако многочисленные официальные расследования ничего противозаконного не выявили, и все обвинения были впоследствии сняты. Логотип — стилизованная буква «L» обвитая эскулаповой змеёй…

Хайспот 
(Highspot) продукт известной компании — Хайспот Интернэшнл (Highspot International) оригинальный прохладительный тонизирующий газированный напиток коричневого цвета, изобретенный в 1899 году американским фармацевтом Мартином Джоном Алленом из Нью-Йорка. Первоначально назван — «Напиток Аллена», В состав входили: карамель, фермент липаза и экстракт маньчжурских орехов. Изобретатель приписывал своему напитку целебные свойства и заверял также, что его продукт способствует улучшению пищеварения и общего самочувствия. Привычное название и широкое признание Хайспот получил в 1913 году. В 1965 году «Хайспот Интернэшнл» выпустила диетический вариант своего продукта. Эмблема напитка — развернутая бабочка.
Оригинальный состав Highspot, представленный на суд в США в 1965 году в связи с расследованием Сенатской комиссией:

Фруктоза: 7500 фунтов
Вода: 1200 галлонов
Карамель (жженый сахар): 11 галлонов
Сок цельного грейпфрута: 12 галлонов
Ортофосфорная кислота: 58 фунтов
Этиловый спирт: 0,5 галлона
Лимонная кислота: 6 унций
Кориандровое масло: 2 унции
Липаза: 0,5 унции
Экстракт маньчжурского ореха: 5 унций

В дальнейшем рецептура подвергалась незначительным изменениям. Последнее время всё чаще поднимаются вопросы, является ли употребление продукта Хайспот полностью безопасным для здоровья, и может ли данный напиток быть полноценным элементом человеческого рациона. Специальные исследования показали, что какого-либо специфически негативного влияния Хайспот на организм не оказывает, и воздействие напитка на здоровье не отличается от подобного для сходных продуктов. Так, не рекомендуется пить сильногазированные напитки лицам, страдающим заболеваниями желудочно-кишечного тракта. В частности: острым и хроническим гастритом, в том числе сопровождающимся повышенной желудочной секрецией, язвенной болезнью желудка и двенадцатиперстной кишки, нарушениями со стороны желчевыводящих путей, заболеваниями поджелудочной железы и другими патологическими состояниями.

— Прочитали? Нас интересует вот эта строчка — «В дальнейшем рецептура подвергалась незначительным изменениям». Однажды в прессе прошла вполне правдивая информация, что карамельный краситель, метилимидазол — придающий жженому сахару коричневый цвет — в определенных концентрациях обладает ярко выраженным канцерогенным действием. В результате компания отказалась от карамели, а вместо неё стала употреблять рафинированный сахар и пищевой краситель «аналогичный натуральному». Это и есть те самые незначительные изменения. Вещество проверили на клеточных культурах, животных и людях-добровольцах, оно оказалось полностью безвредно в малых дозах и получило разрешение комитета по контролю за пищевыми продуктами. Вот этот-то краситель, условно названный Е198, и является одним из компонентов бинарной отравы. Второй компонент называется Тризилон и в качестве дополнительного вещества может входить в состав многочисленных лекарств, в частности Айвирона — хорошо известного нового средства укрепления потенции. Тризилон тоже испытывали на культурах клеток, животных и добровольцах, в частности — на наших студентах, и тоже ничего опасного не выявили. То есть побочные эффекты, как мы теперь знаем, бывают, но исключительно редко. Подобно его «второй половинке», вещество нетоксично, способно быстро разлагаться, попав в окружающую среду, не содержит примесей галогенов и фосфорорганики, при его изготовлении не применяются растворители, а единственным побочным продуктом является этиловый спирт. Производство полностью соответствуют требованиям «зеленой химии». Продукция «Лобниак Фармасьютикалс» теперь всюду, тот же Айвирон широко разрекламирован, особенно в развивающихся странах. Из-за невысокой цены и доступности, он стал необыкновенно популярен в Азии и Африке, в городах и странах с плотным населением. Сейчас все лекарства выпускают без добавки Тризилона, но он прописан в дополнительных вариантах рецептуры продуктов «Лобниак Фармасьютикалс», и в любой момент таблетки с Тризилоном могли поступить на рынок. Например — с тем же Айвироном. Или не с Айвироном, так с чем-нибудь ещё. С каким-нибудь препаратом от похмелья или от насморка. С леденцами или жвачкой, да с чем угодно. Ведь большинство людей что-то да принимает. Лекарства, витамины, стимуляторы, пищевые добавки, просто витамины от усталости, прописанные или не прописанные врачом. И очень-очень многие пьют Хайспот. Никто бы даже не заметил и не сообразил, что война уже началась, просто люди вдруг стали бы умирать. От инфарктов, инсультов, внезапной остановки сердца, вообще без видимых причин…
— Разве в современном мире такое возможно? Ведь любое вещество, применяемое в лекарствах или в еде, проходит многократные проверки!
— Да, на токсичность и мутагенную активность, об этом я уже говорил. Теперь самое интересное — фирма «Лобниак Фармасьютикалс» является эксклюзивным производителем Тризилона, Айвирона и Е198 — красящей добавки для Хайспота. Она же разработала протектор, ну, противоядие против SD25. Название у него длинное, и для простоты наречем его анти-SD25 или АСД — совершено безвредное вещество, в норме никак не влияющее на здоровье. Но если в человеческий организм попадет SD25, то АСД тут же заблокирует его компоненты, отравление не произойдет, и защищенный пациент вообще ничего не заметит. Препарат долго дорабатывали, тестировали, и даже проводили пробные испытания. Помните эти неожиданные смертельные эпидемии, вдруг возникшие ниоткуда, а потом так же неожиданно исчезнувшие вникуда? Это на обычном населении проводились «полевые» испытания SD25. Сначала, на какой-нибудь завод «Лобниак Фармасьютикалс» поступал сигнал «зарядить» партию некоего препарата. В торговую сеть, где-то, неважно где, шла очень ограниченная серия заряженных Тризилоном таблеток, а потом устроители акции следили за прессой и проводили свои подсчеты.
— Вот суки! — фальшиво возмутился я. Мне всё ещё казалось, что слушаю какой-то придуманный политический триллер в духе Фредерика Форсайта. Кстати, нашим многочисленным авторам самиздата не мешало бы внимательно ознакомиться с творчеством маэстро с целью узнать, как следует писать добротные книги. — И никто так и не догадывался?
— Похоже, что никто, это же был прием, многократно обкатанный в фильмах и разных политических детективах, — будто угадал мои мысли Алексей. — Никто бы просто не поверил. Улик вообще не было. И потом, как я уже говорил, все данные засекретили и отправили в архив. Но, каким-то образом эта информация была похищена, а затем взята на вооружение руководством Ордена Ключа и Меча. Ведь всё уже оказалось готово. Посредством фармацевтической компании «Лобниак Фармасьютикалс» производство одного из компонентов SD25 поставлено на поток. Первый из компонентов уже повсеместно распространен. Например, в этом сосуде, — Алексей взял в руку бутылку популярной газировки, — содержится две необходимые дозы пищевого красителя Е198 — первого компонента SD25. Если в течение двенадцати часов я приму какую-нибудь таблеточку заряженную Тризилоном, вторым компонентом SD25, то мне каюк. А этот второй компонент — нейтральный стабилизатор — мог поступить в производство в любой момент, достаточно «непринципиального» изменения в рецептуре тех или иных (или всех сразу) препаратов производимых «Лобниак Фармасьютикалс». И самое неприятное, что такое изменение может быть внесено дистанционно, через компьютерную сеть. Через Интернет. А продукция «Лобниак Фармасьютикалс» сейчас повсюду, зайдите в любую из аптек, да и Хайспот можно купить во всяком продуктовом магазине.
— Да, но мы-то здесь причем? — так и не понял я.
— Теперь что касается наших дел. Руководство Рыцарей Ключа и Меча, намеревалось нанести удар неожиданно, по сигналу. Все, кого планировалось сохранить для будущего, обязаны были получить противоядие. На всякий случай. И получали. Распространяли его через различные точки, в частности — посредством антикварных магазинов. Антикварная лавка — идеальное место, если подумать. Так уж вышло, что вы пришли как раз в то время, когда должен был явиться человек за очередной партией АСД. В качестве пароля точно в нужное время, в шестнадцать часов сорок пять минут, надо было попросить товарный чек на ту самую бронзовую шкатулку с характерной гравировкой. Появись вы в магазине в другой момент, вы вообще бы не увидели её на прилавке, а, учитывая, что в таких магазинах и так-то редко что-либо покупают, вероятность накладки практически исключалась. Почему-то курьер на несколько минут опоздал. Продавец запомнил вас плохо, видимо больше следил за вашими руками и надеялся на видеорегистраторы. Но тут вам опять повезло — ваше лицо ни разу не попало в поле зрения камеры. Если бы вас нашли сразу, то пристукнули бы без особых церемоний. Позже, когда всё выяснилось, заговорщики бросились в ваш институт, но там ничего не обнаружили. Шкатулки не было, и никто ничего не знал. Очень тщательно проверили все помещения, а когда ничего не раскопали, начали изучать руководителя, по приказу которого проводились закупки. Вот тут у них что-то не заладилось, Асмикин, директор ваш, стал чего-то подозревать, слишком уж они активно взялись за дело. А когда они выяснили, что в студенческие годы ваш Ава участвовал в качестве испытуемого в экспериментах с SD25, их подозрения превратились в уверенность. Таких совпадений не бывает. Обшарили его квартиру, дачу, даже квартиру его тогдашней любовницы. И, к своему удивлению, нашли документы по «Лобниак Фармасьютикалс», те самые, о которых ваш директор намекал мне в последнем письме. В результате решили его немедленно ликвидировать. Акцию провели обычным для Рыцарей способом — подменили таблетки. Асмикина хватил инсульт, при падении разбился стакан с газировкой, пропорол шею и ваш директор умер от потери крови. А документы, которые он мне обещал показать, потом тихонечко изъяли, так же, как и вашу шкатулку.  Это они умели и отлично осуществляли.
— То есть сначала они меня просто не смогли найти?
— Почти так. Потом, конечно, вас быстро вычислили, и сразу же поняли, что вы вообще не в курсе происходящего, но когда вы стали что-то вынюхивать и опрашивать возможных свидетелей, они немного забеспокоились. Конечно же, они отлично понимали, что вы ничего не знаете о сути вопроса, но превентивные действия всё же были предприняты. К вам залезли в квартиру и изъяли шкатулку вместе с содержимым, ещё раз убедившись, что вы, что называется, не в теме. Вы даже не открывали её и ничего не заметили. Ещё раньше, вас несколько раз предупреждали, дабы не слишком активно ворошили прошлое. Кстати, вы и так действовали не очень-то рьяно. Проще всего для них было бы вас убрать, но они до поры до времени не хотели особо светиться — и так уже по институту шли упорные разговоры, что директора кто-то убил, а произойди внезапная смерть человека, что начал осуществлять что-то типа расследования, возникли бы лишние вопросы. А шум раньше времени был им совсем не нужен, несмотря на всю силу организации. Неожиданные подозрения могли немного, но помешать. Они-то ждали сигнала, были убеждены, что уже очень скоро наступит «день икс», потоки «Эс-Ди Твенти Файф» разольются по всему миру, и для значительной части населения Земли наступит конец света. Большинство людей исчезнет, и многие города сделаются похожими на картины вашей подруги. Кстати, о ней. Я, в силу своей деятельности, немного знаком с её творчеством. Действительно очень талантливая девушка.
— Вы видели Машины картины? — удивился я. — А где… извините, перебил.
— Да ничего страшного. Вообще-то я объясняю несколько сумбурно, а начать надо с момента, когда был опубликован широко известный доклад, в котором специалистами обстоятельно и аргументировано, доказывалось: Земля перенаселена, экология нарушена, и через пару десятков лет неконтролируемый рост населения и промышленности приведет к необратимым изменениям в жизни нашей планеты. Знающие люди били тревогу и призывали правительства принять меры. Но мировые лидеры никак не реагировали — им не до того. Что они могли сделать? Да и не понимали они доводов специалистов. Кто они по образованию, все эти политики? Юристы, финансисты, экономисты, отставные военные… короче говоря — вояки, бюрократы и торговцы. Естественные науки они не изучали, не знают, и знать не желают. Для них это бессмысленный набор звуков.  Никаких реальных рецептов никто предложить не мог, да и не хотел. Зато этот доклад прочитали и хорошо осознали Рыцари Ордена. Они-то как раз могли предложить решение, и прекрасно знали, что надо осуществлять и как. Ещё раньше они отказались от форматирования районов с «лишним населением» средствами массового поражения, типа химических, бактериологических или ядерных зарядов. Ядерная зима, тотальное заражение, эпидемии, гибель растений и животных — это был уже не их путь: такое плохо бы сказалось на экологии планеты. Зато избирательное и быстрое уничтожение значительной части людского населения им вполне годилось. Сокращение исключительно человеческой популяции, причем сразу и повсеместно, считалось для Рыцарей делом богоугодным. Сами-то они оставались, и никак не пострадали бы от нанесенного удара. Вся связь у Рыцарей шла через «Глубинный Интернет», и, скорее всего, никак не отслеживалась.
— Сколько же им надо было агентов, если так…
— Не так уж много, как кажется. Ведь для выполнения простой или механической работы они, посредством нейрохимического программирования воспитывали живых исполнителей, которые, получив определенный сигнал, делали то, что им приказывали. А потом забывали. Как муравьи, они бессознательно осуществляли определенную кем-то запрограммированную работу, бессознательно общаясь посредством химических сигналов. Помните, в ходе наших поисков вы наткнулись на информацию о наркотике под названием бурунданга? Дело в том, что в случае применения, этот препарат оставляет человека в полном и ясном сознании, но всецело, на сто процентов лишает собственной воли. Что скажешь, то человек и сделает, без малейших колебаний и угрызений совести. Что угодно. Так вот, после окончания действия пациент почти ничего не помнит из совершенного под влиянием препарата. Фактически бурунданга — идеальный зомбификатор, который в виде порошка можно добавить в еду, питье или в какие-нибудь безобидные таблетки — вещество не имеет ни вкуса, ни запаха. Можно сделать инъекцию раствора, или закапать в нос, выдав за средство от аллергии, например. А можно просто пыхнуть порошком в лицо, и через пару минут человек весь будет твой. «Лобниак Фармасьютикалс» поставило производство аналогичного препарата на поток. Алкоголь усиливает действие.
— Но рядовые исполнители…
— А простых исполнителей выращивали в специализированных кружках внешкольного образования. Для вида детей обучали чему-нибудь невинному: рисованию, живописи, изготовлению кукол, собиранию окаменелостей, художественной керамике… А параллельно пичкали соответствующими веществами. За многие годы этой техникой Рыцари овладели в совершенстве. Зато подготовленный выпускник, получив определенным образом закодированный приказ, мог кого-то убить, что-нибудь подменить, где-то что-то взорвать. Как «ассасин», только ещё лучше. Мог кого-нибудь отравить бурундангой и приказ передать дальше. Причем такой человек до и после жил обычной жизнью, а о самой акции ничего сказать бы потом не смог, потому, что не помнил, или помнил, но фрагментарно.
Тем временем день шёл к вечеру, солнце ощутимо клонилось к западу, внезапная весенняя жара стала спадать.
— А сами рыцари? — спросил я. — Все запаслись противоядием?
— Ну, не совсем все. Те, кого руководство посчитало достойными жить в новом мире. Организацию подвела её же сильная сторона — излишняя централизация и абсолютная иерархия со слепым подчинением по вертикали. Когда верхушку Ордена уничтожили, то остальные её члены оказались совершено беспомощны. Они не знали ничего. Ни банковских счетов, ни ключевых паролей, ни систем доступа и каналов доставки, да и списки организации хранились только в компьютерах руководителей. Организация перестала существовать.
— Но тогда каким образом, при такой хорошей организации, их удалось переиграть?
— Я точно не знаю всех деталей, но схема такова. Операция по уничтожению Ордена проведена молниеносно — Великий магистр и его ближайшее окружение были уничтожены, во время ежегодного совещания, а вся информация с компьютеров погибла вместе с самими компьютерами. Для этого потребовалось перепрограммировать несколько беспилотников, снабдить их соответствующими боеголовками и нанести сокрушительный удар по штаб-квартире Ордена. Новости в Интернете смотрите? Ну и вот. Атаку списали на исламских экстремистов. Официально было объявлено, что взорвали поместье крупного бизнесмена, во время приема гостей. Что интересно, одна из террористических группировок действительно взяла на себя ответственность за произошедшие взрывы!
— Да, но органы госбезопасности? Там должны быть разного  рода  профессионалы?  Или  я  что-то  пропустил?
— Не знаю, как там насчет профессионалов, но рассчитывать на государственные структуры не приходилось — они бы или не поверили, или затеяли длинное-предлинное расследование, а время было бы упущено. Исламские террористы тоже отпадали — последнее время они утратили способность держать в секрете подготовку к своим акциям. Единственная организация, которая действительно могла помочь, оказалась латиноамериканской наркомафией: их люди везде, включая правительство, армию и полицию. Они-то и нанесли удар Ордену. Перепрограммирование беспилотников, кстати, осуществляли наши, российские хакеры. Причем команду подбирали из тех, кто был не в ладах с законом, и согласился работать за страх, а не за деньги. Кстати — ваш друг-хакер был в этой команде совсем не последним человеком. Как конкретно было организовано, я сказать не могу — просто не в курсе. И слава богу: некоторые вещи лучше вообще не знать. Вот где-то так.
— А этот Тризилон…
— Да, интересная история у этого Тризилона. Первоначально он создавался как стимулятор мозговой активности.  Потом, в ходе испытаний, совершенно случайно выяснилось, что в сочетании с другим фармацевтическим препаратом он обладает странными побочными эффектами. Вы уже знаете какими, я рассказывал. Впоследствии, он был засекречен, как бинарный компонент SD25, об этом я тоже уже говорил.
— Так, — задумчиво пробормотал я. — А как же теперь эта «Лобниак Фармасьютикалс»? Фирма же осталась цела и невредима.
— Осталась. И что? Все приказы шли сверху, и без команд со стороны Рыцарей она превратилась в обычную фармацевтическую компанию.
— Но кто же, в конце концов, убил нашего директора? — вдруг вспомнил я. — Кто заменил таблетки? Кто исполнитель?
— Сигнал, видимо, подавали из Центра, кто-то из тех людей, что осуществляли руководство Орденом. Дальше всё работало автоматически: сигнал управления пошел по цепочке, а непосредственно убить мог кто угодно. А вся верхушка Ордена была уничтожена взрывом беспилотника, и от кого именно поступил сигнал, теперь уже выяснить вряд ли удастся.
— То есть завещание Асмикина тут было совершенно ни при чём? — на всякий случай уточнил я. Вообще-то и так давно догадался, что первая моя идея вела в никуда.
— Абсолютно. Ложный путь. Как вы почти сразу выяснили, убийца Асмикина кто-то из тех семи человек, что заходили в кабинет на протяжении последнего часа его жизни. В результате убил тот, кто сам того не желал и не осознавал, поэтому имя непосредственного исполнителя, мы, вероятнее всего, никогда уже не выясним. Да и стоит ли?
— Думаю, что не стоит. Да, и последний вопрос можно? Почему вы во всем так хорошо разобрались?
— Ну, так, — усмехнулся Алексей, — ведь не только же от вас я получал разнообразные отчеты. Масса народа действовала в параллельном режиме. А уж просуммировать данные, систематизировать их и сделать выводы, это, что называется, дело техники. Только не спрашивайте меня, на кого я работаю и зачем. Не надо.

30. Решение задачи 

Через два месяца настало настоящее петербургское лето, заканчивался июнь, и даже неприветливое северное солнышко давало достаточно тепла, чтобы как следует нагреть покатую железную крышу.
По случаю долгожданной погоды Маша облачилась в весёленькую оранжевую маечку, джинсовые шорты-обрезки и кеды на босы ноги. «Чтоб с крыши не соскользить » — объяснила она мне, пока одевалась.
Один из Машиных друзей, тот самый бородатый дядька с «Паперти», являлся старшим по этому дому, и был столь любезен, что дал нам ключ от своей крыши. Мужик оказался довольно известным в своих кругах художником-урбанистом и часто писал картины прямо здесь, под питерским ветром. «Для настроения», как он потом объяснял. Мы с Машей сидели на пышущей жаром наклонной железной поверхности и смотрели на панораму старого Петербурга. Прямо под нашими ногами открывался один из самых знаменитых дворов-колодцев, на дне которого прятался очаровательно-миниатюрный и трогательный до слёз садик с тенелюбивыми растениями.
Я рассказывал несколько отредактированную и цензурированную версию событий прошлых семи месяцев.
Когда рассказ, наконец, закончился, Маша ещё долго молчала, обрабатывая полученную информацию.
— Слушай, а что за сведения ты покупал у того чиновника, а потом Евгению давал на переработку?
— Ну, это же естественно. Персональные данные фигурантов. Я точно знал, что у Антона они настоящие, а не формальные. Емейлы, телефоны. Аськи, у кого они есть.
— Может, ты всё врёшь? Или я умом тронулась? Может, мне уже в психушку пора? Ведь всё, что я тут сейчас услышала, выглядит полнейшим бредом.
— Совсем как в мультике о Простоквашино, — усмехнулся я. — Если бы мы с ума сошли, то не оба сразу. Да и не нужно тебе ни к какому психиатру. Там начнут лечить, и что потом станет с твоей головушкой, вообще неизвестно. Наша психиатрия — самая неточная наука, к тому же такая крутая, что с ней лучше не спорить. Да и не только наша. Вон, в Америке — один профессор из Стэнфорда устроил занятный эксперимент. Выбрал восемь абсолютно нормальных добровольцев: трех психологов, психиатра, педиатра, художника, домохозяйку и ещё кого-то, не помню уж, кого именно. Не суть. Потом их всех он направил на консультацию в соответствующие клиники, как обеспокоенных своим психическим здоровьем. Все рассказывали о себе правду, кроме одного — они якобы слышали голоса, говорящие слова: «стук», «глухой» и «пустой». Врачи сочли этих людей душевнобольными и госпитализировали в надлежащие стационары. Всех. Уже в психбольнице добровольцы вели себя вполне нормально, объясняли врачам, что чувствуют себя замечательно, и никаких голосов больше нет. Тем не менее, все находились на излечении полтора месяца. В результате: семерым был поставлен диагноз «шизофрения», а одному — «маниакально-депрессивный психоз». После выписки эскулапы обрисовали состояние пациентов как «улучшенное» или «в стадии ремиссии», но ни один врач не диагностировал выздоровление. Никто из докторов не догадался, что лечил здоровых. Их раскололи соседи по палате — те решили, что перед ними либо журналисты, либо инспектора больниц. Есть там такие тайные проверяющие. Но самое забавное случилось потом. После публикации итогов эксперимента, психиатры страшно возмутились и поставили результаты под сомнение, заявив, что такие грубые ошибки просто невозможны. Грозили судом. Профессор предложил эксперимент повторить, заявив, что направит к ним ещё какое-то количество мнимых больных. Клиники тщательно обследовали пару сотен следующих пациентов. Из них выловили сорок «засланцев», поставив им диагноз «псевдобольной». На самом деле профессор никого больше не направлял.
— Хе-хе… Погоди, я не поняла — тех восьмерых, их выходит, залечили до полного сумасшествия, так что ли?
— Нет, по-моему. Врачи просто не просекли фишку, что им здоровых подсунули.
— Это ты тоже в ходе расследования нарыл?
— Какая же ты догадливая, просто страшно делается. Случайно вот наткнулся на эти сведения, только они к делу не относятся, как ты понимаешь.
— Меня тоже однажды чуть не залечили, было такое.
— Н-нда?
— Да. Помнишь, я рассказывала о незнакомце, что научил меня рисовать?
— Помню, конечно. Но причем тут этот дядька?
— Я же говорила, что нас собралось там человек двадцать, учились мы всяким художественным приемам и быстро овладевали техникой рисунка. Не за просто так, разумеется. В перерывах нас кормили школьными завтраками, у которых мне мерещился какой-то странный подозрительный привкус. Ну, мало ли что бывает. Съедать всё было обязательно. Мы ели, пили, но однажды Маринка… мы вместе там учились, я уже говорила, нет? Так вот, она жрать эту гадость отказалась — не то изжога у неё возникла, не то аллергия, не помню. Короче — она приносила жратву с собой из дома, а ту, что давали, спускала в сортир. Но с ней неприятности там случились. Начать с того, что она перестала учиться — как только начиналась новая тема, или техника, то все быстро её осваивали, а Маринка никак. Потом выяснилось, что и завтраки она не съедает, короче выгнали её нафиг. А меня собственные родители, когда я уже все уроки получила, положили в психушку.
— Тебя-то зачем?! — удивился я.
— Ну, подумали, что странная я вся такая стала, и рисунки у меня страшные. А меня лечили там какой-то гадостью, отчего голова была будто ватная, никаких мыслей и желаний не стало. Рисовать не могла. Потом прошло вроде бы, даже Художку вон закончила, но мало ли что могло…
— А Маринка? — спросил я. Что-то новое вдруг зародилось в сознании, нечто ещё не оформленное в мысль, на уровне подсознательной ассоциации и предчувствия.
— Что ей сделается, её ж выгнали. Потом она поступила в какой-то платный университет по выпуску госчиновников. Она вообще считала, что надёжнее под кого-то лечь, у кого-нибудь отсосать или кому-то заплатить, кто добычу потом разделит с кем надо и так обеспечит поступление, а впоследствии и диплом. Ей и в голову не приходило, что образование можно за так получить, просто обучившись своему делу. По её убеждению, экзамен гораздо проще купить. Это хорошо, что благодаря тому юристу, которого ты нашел, теперь моё имя восстановили, и никто не усомнится, что Мария Петроградская это я, а Маринка просто мой дилер и вполне официально продает картины с моей подписью в своей галерее. Вроде и мне польза и ей, каждый любимым делом занимается. Но она как была стервой и сукой, так и осталась, и никуда от этого не денешься. А выглядит такой лапонькой, такой кисулей, если хорошо её не знать. Видел, недавно опять по её телеку показывали? Вот и думаю, если б она тогда не выпендривалась, отучилась бы со мной, а затем в Художку бы поступила, как я, то и не было бы ничего, а? И стервой такой потом не стала бы. Всё-таки рисование, вообще искусство, хорошо на характер действует, позитивно. Успокаивает, добру учит творчество…
Но я уже не слушал. Мысль, что зародилась в моей голове, начала шевелиться там и расти, как червяк в яблоке.
— Слу-ушай, — задумчиво протянул я, разглядывая её красивые ноги, — а почему девушки вообще иногда становятся стервами? Такими рождаются или делаются вдруг, в процессе индивидуального развития? Как думаешь?
— Хм… Тебя действительно моё мнение интересует? Для начала дай точное определение стервы.
— Пожалуйста, сейчас попробую… Так… Стерва в современном значении — женщина без видимой причины делающая эмоционально тяжелым существование окружающих её людей. Так примерно. Это моё понимание.
— Ну, да, ты же у нас всегда любил всё на свете классифицировать, — задумчиво изрекла Маша, будто припоминая чего-то давно прошедшее. — Думаю, в стерв превращаются из-за воспитания, собственной жестокости, меркантильности, пофигистического отношения к окружающим и безмерно эгоистической любви к себе. Плюс избалованности сначала родителями, потом мужиками. Но установка, что «все должны, а я принцесса» из семьи идёт.
Некоторое время я молчал, мысленно отбрасывая один за другим все возможные варианты ответов.
— Итак, — наконец изрек я, — подытожим. Скорее всего, стервами становятся из-за отсутствия необходимого воспитания в детстве, и как следствие формирование самой примитивной и на первый взгляд удобной философии. Ну и наследственность конечно нельзя исключить. Генотип, так сказать. Вот взять, к примеру, секретаршу нашего покойного директора. И ребенок у неё был, и платили неплохо, а внутренней вредности-стервозности хватало на четверых…
— А знаешь, я была в вашем институте незадолго до смерти директора, — перебила Маша. — Прямо в тот день.
— Зачем? — спросил я, прекрасно зная о том, что Маша была тогда у Асмикина. Но что это меняло?
— Вспомнила, когда ты эту вашу вредную секретаршу упомянул. Я тогда в одной московской компьютерной шараге работала, художником. Фирма всякие разные проги тестировала и разрабатывала, сайты, всё понемножку.
— Ну, как же, как же, — кивнул я. — Ведь я ж тебе и посоветовал туда поступить. Немного тамошнего начальника знаю, вот и замолвил за тебя словечко при случае.
— Я, типа, в курсе, но спасибо сказать не могу, извини уж. Не понравилось мне там. Так вот, мой тогдашний завотделом велел отвезти договор в ваш институт. Чего-то мы там для вас делали. По-моему, разрабатывали концепт нового сайта. Заартачилась сначала, заявила, что не моё это дело по Москве бегать, и вообще, а он наорал, что заказ срывается, что курьеры не справляются, а мне всё равно по дороге. Уговорил, короче. Ладно, думаю, припомню я тебе. Заодно, погляжу на заказчика тех своих эскизов для этого вашего музея. Но из-за своей подавленной рисованием стервозности взяла да и сперла коробочку с лекарством, что наш завотделом пил. В карманчик сумочки незаметно спрятала. Пусть, думаю, помучается, а вечером отдам. Там что-то от давления что ли или от сердца… не помню. Так вот, привожу договор вашему директору, а он же в лицо меня не знал, понятия не имел, что это я ему эскизы делала. Думал — просто курьерша. Раньше-то я через секретаршу всё передавала, не видела его. А я возьми да и скажи, кто я для него есть, и спросила как там мои эскизы? И когда, наконец, он платить надумает? Он офонарел было, потом загрустил, начал извиняться, всякую хуйню молоть про задержки финансирования по каким-то грантам, а после стал ко мне клеиться. Это вместо извинений, или вместо оплаты что ли? Приставать начал, за жопу меня лапать. Газировкой всё угощал, которую сам пил. Я взяла да и треснула ему в дыню своей сумочкой, а оттуда раз — коробочка с лекарством и выпала. Из кармашка. Он вдруг обрадовался так. Вот, говорит, лекарство моё, только производитель другой. А то, говорит, у меня уже таблеток нет, принимать надо, а в аптеку идти некому — секретарша ушла давно. Продай, говорит, всю коробочку! Вот ведь удумал — продай! А завотделу что возвращать? За так одну таблеточку ему выдала, лишь бы отстал. Что потом было, уже не помню. Прихожу на работу, а завотдела-то и нет — ушел пораньше, с ним такое случалось иногда. Ну, думаю, после верну. А потом ту коробочку я уже не нашла, потеряла, видимо, вот и решила помалкивать. Потому и запомнила, что был приметный логотип: английская буква эль обвитая змейкой.
— А какую газировку Асмикин пил?
— Хайспот. Я почему помню, у меня она тоже любимая была, пока мой учитель, ну, который хромой, не объяснил, что гадость это, здоровью вредно, молодым девушкам совсем ни к чему. Но иногда всё-таки… Эй, чего это с тобой?
Всё встало на свои места. Что-то будто щелкнуло в моей голове — это мысленный червяк, появившийся там, выбрался, наконец, на свободу. Мне вдруг всё стало, наконец, понятно. Совсем всё. Только вот толку теперь от этого понимания никакого, более того, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы истина никогда не выплыла бы наружу и умерла бы вместе со мной. Правильно говорила Сфинкс: «ищи среди самых близких». Моих, самых близких.
Чтобы скрыть беспокойство и как-то отвлечь внимание от темы, я хихикнул и сказал:
— Да ничего, просто прикол тут один неожиданно вспомнил. Есть такая задачка, шизофреников определять. Шизофреники отвечают мигом, а нормальному человеку требуется хорошенько подумать, прежде чем правильное решение задачи найти, или же совсем не догадываются. Значит так. Комната с дверью, а внутри две совершенно одинаковые лампочки. Снаружи — два выключателя. Когда дверь открыта — ни один не работает. Если лампочки включены, то дверь блокируется и войти нельзя. Надо узнать какой выключатель какой лампочкой управляет?
— А что тут думать? Нажал один выключатель и подождал несколько минут. Выключил. Зашел и выяснил, какая из двух ламп горячая.
— Нет. Не дотянешься. Думай дальше.
— Попросить кого-нибудь войти, закрыть дверь, включить, выключить, а потом спросить, какая из двух горела.
— Не пойдет. Ты одна.
— А, поняла. Надо просто включить любую и посмотреть. Ведь дверь блокируется, если лампочки включены , а не включена . Значит, при одной горящей лампочке дверь открыть можно.
— Браво! Ты или действительно шизофреничка, или просто очень умная.
— Ещё что-нибудь скажешь?
В этот момент, откуда-то прилетела сравнительно редкая для Петербурга бабочка — павлиний глаз, и села Маше прямо на переносицу. Художница засмеялась, а неожиданная гостья развела свои вишнево-красные крылышки с четырьмя переливающимися глазками, тут же сложила их, вспорхнула и улетела.
«Говорят, — подумал я, — это добрый знак. Проверим, а вдруг — правда?»
— Что тут скажешь? — произнес я вслух, — Разве то, что ты мне безумно нравишься, и будь я помоложе, то влюбился бы в тебя и попросил бы выйти за меня замуж, — вдруг неожиданно для самого себя ляпнул я.
— Кстати, ещё ничего не поздно, — задумчиво сказала девушка. — Я люблю взрослых мужчин.
Беспокойное чувство ещё держалось, но уже совсем не то, и не так. Иначе и намного приятнее, чем когда-то. Тревога уходила, и не было той тоскливой черноты и отчаянного бездушия. Получается, мир устроен сложнее, чем я думал раньше? Ну и пусть. Чем больше в мироздании форм и нюансов, тем ярче ощущения, тем интереснее жизнь.

Эпилог 

Прошло лето, наступила осень. Как и раньше, я работаю системным администратором в том же  самом институте, передвигаюсь на той же машине и по-прежнему мечтаю о внедорожнике Jeep Wrangler.
Маша осталась со мной, но заявила категорически: никаких браков. Она и брак — две вещи несовместные, опыт имеется. Возражений с моей стороны не последовало.
Старая знакомая, втравившая меня во всю эту историю, списала мой долг, и вроде бы оставила в друзьях, насколько это вообще возможно в нашем случае. Как я и ожидал, все те разговоры о каком-то новом издательском проекте оказались полной лажей, и больше вопросов на эту тему не возникало.
После того, как Алексей выплатил оговоренную сумму, я с ним уже не виделся и не общался: не возникло повода, о чем жалею до сего времени — мужик оказался крайне интересным и умным собеседником.
Сонечка Лесина вышла замуж за Стэна, получила ожидаемую должность старшего научного сотрудника нашего института и заметную прибавку к заработной плате.
Вася-Инвайтер оставил свой порнобизнес, и теперь, говорят, трудится арт-директором питерского ночного клуба «Кобылка-party».
Девушка Сфинкс никогда больше мне не встречалась.
Алинка вместе с дочкой перебралась в Болгарию. Иногда мы общаемся через Интернет, однако всё реже и реже.
Ирочка из бухгалтерии совсем исчезла из видимости. Впрочем, я абсолютно не сожалею об этом.
Маринка по-прежнему руководит своей галерей и успешно продает Машины картины. Когда кто-нибудь посторонний возмущается, что в галерее требуют слишком высокую плату за работы молодой художницы, Маринка хитро прищуривается и, улыбаясь, нехорошо шутит: «если помрёт, будут ещё дороже, вот увидите». Обе девушки взаимовыгодно сотрудничают и вроде удовлетворенны каждая своей деятельностью, но периодически встречаются и ругаются.
С Евгением Маринка рассталась. Сам же Евгений живет в той же квартире, числится в той же Дирекции по обеспечению деятельности негосударственных учреждений, а в свободное от обеспечения время торчит на темной стороне Интернета. Иногда мы видимся: попить пива, поговорить «за жизнь» и вспомнить былое.
Про Сальми Ивановну я с тех пор ничего не слышал.
Афик умер в клинике Первого МГМУ имени Сеченова от острой сосудистой недостаточности.
Общаться с Яной уже не довелось. Как-то в конце лета я написал ей, но она не ответила. Позвонил по рабочему телефону, а там вежливо объяснили, что Яана Юхановна Тайвере больше у них не работает. Она скоропостижно уволилась, сменила номера и аккаунты, продала квартиру и машину, после чего улетела в Америку.
___________________ 

© Александр Лонс, текст, 2012
© Marizano S.D., обложка
© Дарья Соколовская, рисунки в тексте